Священник:Последняя жертва.

«Террор не в грохоте, а в его предчувствии».

Альфред Хичкок

Следующий день Утро в кабинете команды НБР не наступало, оно лишь медленно просачивалось сквозь жалюзи, заливая пространство серым, безжизненным светом. Запах кофе, горький и едкий, не бодрил, а лишь напоминал о тщетной попытке прогнать призраков бессонных часов в постели. Команда покинула штаб только ближе к 3 часам ночи и была заметно вымотана, но сумела вытянуть из Ювелира все, что должны знать Хьюз и его ребята. Каждый сидел в своём стеклянном коконе, отделённый от других не столько перегородкой, сколько тяжестью пережитого. Воздух был наэлектризован молчанием, будто вся команда, как единый организм, затаила дыхание, ожидая продолжения событий прошедшей ночи. Кассиэль, обычно душа компании несмотря на его привычный холодный внешний вид, был первым, кто попытался разорвать этот замкнутый круг. Его шутки, отчаянная попытка вернуть мир в привычное русло, были не более чем эхом, затерявшимся в тишине. Он говорил о диване в холле как о спасении, звучали его слова о плюсах ночевки в штабе, но даже в его голосе была усталость, а Давид и Рафаил, обычно готовые поддержать любой его порыв, лишь кратко улыбнулись и кивнули в ответ. Их лица были бледными и отрешенными. Малек, незримый, но как обычно всемогущий, прятался в своём кабинете. Он не входил в их пространство. Вместо этого он, как в старой, жестокой игре, до обеда вызывал каждого по одному, словно нить за нитью вытягивал из них информацию о ходе расследования. Даже следователь Хьюз, чей гнев на этот раз был бессилен, входил и выходил из его кабинета, словно призрак. Малек сегодня не искал присутствия. Одри сидела в своём уголке, окутанная тишиной. Она не слышала разговоров и не участвовала в общем молчании, которое было пропитано страхом. Она просто сидела, и, казалось, её внутренний мир был куда более громким и хаотичным, чем всё, что происходило вокруг неё. Она не поднимала головы, потому что знала: мир, который она видела, был нереален, он был лишь отражением вчерашней ночи, и она не хотела, чтобы этот отраженный мир снова поглотил её. Время уже близилось к обеденному перерыву, но эта близость не приносила привычного облегчения. Никто не осмеливался нарушить звенящую тишину предложением спуститься в кафетерий, и, казалось, сама мысль о еде была неуместна. Одри вдруг осознала, что её собственное тело тоже отказывается двигаться. Уже целый час она ждала. Не просто ждала, а ловила каждое движение, каждое изменение в атмосфере, надеясь, что именно её позовут в кабинет Малека. Он уже вызывал других - даже по два, по три раза, - и казалось, что только её одну он намеренно игнорировал. Это вызывало странное, почти болезненное замешательство. Она ловила себя на мысли, что ей туда хочется. Хочется оказаться в этом кабинете, где воздух наэлектризован властью, где каждая фраза - вызов, где легче всего заработать очередное наказание. Неважно, что он мог там сказать или сделать, ей просто хотелось быть там, в эпицентре его внимания, его гнева, его игры. И это странное желание, как тень, накрывало её досадой за то, что он до сих пор не позвал. Её ожидание было нетерпеливым, но в то же время, она понимала, что одна ее часть хочет оттянуть неизбежное. И пока она ждала, её разум, как покорный раб, вернулся к прокручиванию событий прошедшей тяжелой ночи.

****

Ночь. Допрос Ювелира - Скажи честно, сколько раз ты уже трахнул эту красотку у себя в голове? Слова Ювелира, ядовитые и презрительные, сперва погрузили кабинет в мрачную тишину. Все, кто услышал этот оскорбительный вопрос, невольно сжались, словно от физического удара. Давид, будто подстёгнутый невидимой пружиной, дёрнулся с места и, не сказав ни слова, встал рядом с Одри, загородив её своей широкой спиной. Рафаил, пытаясь защитить Миранду и Фел от этой грязи, тоже двинулся к ним, вставая перед девушками, словно живой щит. Кас прислонился к стене, ожидая худшего, зная, что за этим вопросом последует буря. Одри застыла на месте. Она не знала, как реагировать, как будто весь её разум дал сбой. Вопрос Ювелира кольнул что-то глубоко внутри, в самой грудной клетке, на левой стороне, задев не только её гордость, но и что-то гораздо более личное. Малек, не отрывая взгляда от Ювелира, сидел, всё так же подавшись вперёд. Молчание длилось всего лишь секунду, но казалось вечностью, наполненной невидимым напряжением. А потом, без предупреждения, без единого звука, он схватил стоявший рядом с ним железный стул. Малек поднял его как пушинку, как будто оно не имело никакого веса, и швырнул прямо в Ювелира. Адам не успел даже моргнуть. Он отлетел на немалое расстояние от стола, будто сам не ожидал такого ответа, такого дикого, первобытного удара. Малек не дал ему и секунды на передышку. Он резко, почти подлетев к нему, начал колотить его как своего самого главного врага, попутно извергая в ответ Ювелиру нецензурную ругань. Он пинал, бил по лицу и кричал, почти рычал, вымещая всю ту злость, что накопилась в нём. Он раз за разом поднимал сбитого с ног Эдвардса и вколачивал его обратно в пол. Малек выходил из себя часто. Но в этот раз, если бы команда снова сделала ставки, никто бы не угадал, не сосчитал, сколько ударов он нанёс. Ярость, с которой он избивал Ювелира, была непривычной даже для привычного Малека. Казалось, он вымещал на Адаме не только злость за оскорбление, но и всю свою ярость, всю свою боль. Никто не мог пошевелиться, чтобы оттащить Малека от Эдвардса. Ударив его в очередной раз кулаком по лицу, Малек прорычал: - Сгниешь в тюрьме, говна ты кусок! Я тебя так просто не выпущу! - и снова продолжил колотить. Спустя почти десять минут яростных ударов, когда одежда и руки Малека были уже в крови Ювелира, а сам Адам лежал на полу, еле дыша, Малек резко поднялся. Заправленная в брюки рубашка выбилась, еще несколько прядей волос упали на лоб, влажные от пота. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Наконец, парни ворвались в кабинет, а Одри, Фел и Миранда всё ещё оставались за стеклом, их лица были застывшими в шоке и бледными. Адам, прокашлявшись и скорчившись от боли, всё же не хотел показывать свою уязвимость. Улыбнувшись, обнажая окровавленный рот, он снова произнёс: - Так я был прав, начальник, трахнул в голове не раз. Малек, казалось, только что успокоившийся, снова ринулся на него с ещё большим гневом, но его сдержали Кас и Давид. - Малек, успокойся, нам это не надо, - уговаривал Давид. Но Малек не унимался. Его ярость отдалась вовнутрь ледяной волной, прокатившейся по венам. Рука, которую он ещё секунду назад сжимал в кулак, начала мелко дрожать. Он чувствовал, как напряжение поднимается от самых плеч к шее, сдавливая горло. Это было не желание ударить, а что-то более опасное: желание разрушить, стереть. Он больше не кричал, а лишь выдавал приказы, и его слова были холодны, как сталь. Он был на грани, и эта грань была гораздо тоньше, чем любая его вспышка ярости. - Отпустите меня, - холодно приказал он. Парни не отходили. - ОТПУСТИЛИ Я СКАЗАЛ! В следующую секунду Давид и Кас обречённо отошли. Давид потирал лицо, а одну руку подставил к боку. Атмосфера накалялась. Освободившись, Малек поднял еле дышащего Ювелира за воротник, дотащил его до балкона и перекинул его тело через перила. Девушки, не выдержав, вошли в кабинет. - Шеф, стойте! - крикнула Фел. - Шеф, не надо! - вторил ей голос Миранды. Кас и Рафаил тоже подались к балкону, замирая рядом с Малеком. Он не обращал внимания на их слова. Его руки крепко держали воротник, пока болтающееся внизу тело Ювелира насмешливо улыбалось. Адам явно наслаждался тем, как заставил Малека выйти из себя. Малек, не выдержав, затряс его, пытаясь выбить признание: - Где находится больница?! Сука, отвечай, где находится больница?! В этот момент свет от КПП направился прямо на балкон, словно маяк, указывающий на происходящее. Служащие обратили внимание на странный шум, и на территории штаба начиналась суматоха. - В преисподней, - зло бросил Адам. Гнев Малека достиг апогея. Он отпустил одну руку, держа теперь тело Ювелира только одной. Нервы команды уже не выдерживали и каждый мысленно готовился к худшему исходу. Одри стояла как вкопанная, сжимаясь от каждого крика Малека. - Слушай, сукин сын, - зловеще прошептал Малек, опуская тон голоса. - Я не знаю, на кого и как у тебя встаёт, но под тобой целое здание Бюро. Упадёшь - никто тебя не спасёт, и оформят твою смерть как несчастный случай. Людей твоих я лично прикончу. Каждого. Сотру твое имя так, будто оно и не звучало в этом городе. Так что, тварь еб*ная, выбирай: жизнь или героин, который ты всё равно не сможешь продать. До больницы я доберусь в любом случае. Ювелир, осознав, в каком тупике оказался, коротко сказал: - Выбираю жизнь. Малек резко поднял его и бросил на пол балкона. Затем отошёл, тяжело дыша. Команда облегчённо выдохнула. Но Ювелир не унимался: - Вот зачем было позорить перед девушкой? Где мужская солидарность? На это, буквально на секунду, Малек повернул голову, готовясь нанести решающий удар. Но в конце кабинета, прямо у двери, он увидел Одри, замершую от страха. Он хотел бы убить Ювелира, но её испуганный взгляд остановил его. Рука в тот же момент опустилась, словно кто-то выключил его изнутри. Давид подошёл к нему, успокаивая как опасного преступника, и будто задерживают сейчас не Ювелира, а Малека: - Малек, успокойся, выйди. Мы сами здесь разберёмся. Всё из него вытянем, он и пискнуть не сумеет. Иди. Малек кивнул, успокоившись под натиском Давида. Но всё же, указывая на Ювелира на полу, сказал: - Попробуют только выпустить его под залог - лично прикончу. И адвокатов, и тех, кто подпишет бумаги. Так и передайте этому начальству. Затем, немного помедлив, он добавил: - Припишете ему нападение на следователя и будете дожимать ему срок. Давид, теряя терпение, подтолкнул его к выходу: - Да-да, да, всё сделаем. Всё как ты прикажешь. Я сам лично прослежу. А теперь иди. Малек, окончательно успокоившись, окинул взглядом происходящее и каждого члена своей команды. Подняв с пола свой пиджак, который скинул еще в начале побоев, сжал его в руке и, выпрямившись, направился к выходу. Остановившись на миг рядом с Одри, он резко, всё ещё с гневом, открывая дверь, сказал ей: - Поздравляю, Кларк, ты только что привязала к себе психопата. Молодец. - на мгновение остановился и сохраняя зрительный контакт с Одри, продолжил: - Альберт Кларк на минималках. И мигом вышел из кабинета. Все остались в полной тишине.

****

Обед. Кафетерий Штаба Не дождавшись вызова от Малека, Одри осторожно нарушила тишину. - Ребята, давайте спустимся в кафетерий, я угощаю, - её голос был тихим, почти неуверенным. - В честь моего приёма на работу. Думаю, в ближайшее время нам не удастся собраться. В её словах чувствовалось не только предложение, но и какая-то скрытая вина, будто она извинялась за то, что произошло. Давид и Рафаил, только вернувшиеся с объектов расследования, тут же поддержали её идею. Вид уличных дорог и шум города, кажется, уже приободрил их. Они прошерстили весь город, выслеживая последних четырех со списка Кларка. Медленно, но верно, и остальные члены команды потянулись за ними, оставляя позади гнетущую атмосферу кабинета. Кафетерий оказался невероятно большим, похожим на те, что показывают в дорогих фильмах. Хоть дизайн и был минималистичным, почти все было в белых тонах, мраморные столешницы, разнообразие блюд и множество редких растений кричали о том, что здесь обедает не самый простой слой общества. По дороге в кафетерий команда уже начала шутить и смеяться. А когда они уселись за стол с полными подносами еды, напряжение окончательно сошло на нет. Прежняя команда вернулась: они снова начали подшучивать друг над другом и делиться впечатлениями о вчерашней ночи, теперь уже без страха и напряжения. - Я думал, никто не осмелится пойти в обед после ночного месива, - весело выдал Кас. - Ой, только и о обеде думал, хотя делал лицо угрюмого госслужащего, - ткнула его в бок Фел. - Да живот мой урчал, за километр можно было услышать. Кларк спасла ситуацию, - подмигнул Одри Кас. - Как и вчерашнюю операцию, - с сарказмом и какой-то фальшивой улыбкой подхватила Миранда, резко опустив голову на тарелку. По ее голосу было понятно, что она не до конца отпустила ситуацию. - Так, Миранда, не дави, - продолжил Рафаил. - Как ни крути, у нас не было другого варианта. А что в кабинете случилось - уже не в ее влиянии. Миранда, ничего не отвечая, улыбнулась Рафаилу и смотря в сторону, отпила глоток воды. Ее мимика выдавала ее нервозность. Одри притихла, но чувствовала благодарность поддержке Рафаила. - Ведьмочка, не кисни. И не таких психов встретишь на этой работе, - улыбнувшись, придвинулся ближе к Одри рядом сидящий Давид. По-дружески ее приобняв, продолжил: - Лучше думай как отвяжешься от Ювелира. Хьюз не сможет его надолго удержать. И нам одного Священника хватает. - Извините, ребята…Я чувствую, что я вас всех в это втянула, с Ювелиром я сама…, - тихо отвечала Одри. - Не вздумай, - резко остановила ее Фел. - Ты теперь часть нашей команды. И со всеми проблемами мы разбираемся вместе. Тебя в обиду не дадим, да Миранда? - она демонстративно взглянула на девушку. - Уф, не даете и повозмущаться, - сказав это, Миранда уже рассмеялась. Одри почувствовала, как камень с плеч упал. Дальше команда продолжила есть, благодаря Одри за обед и шутя о ее новой роли в команде. Все уже ощущалось такой странной легкостью, словно вовсе не было ночного кошмара.

****

Если подумать, в чём же был подвох, то ответ не заставил себя долго ждать. Атмосфера легкости сменилась тишиной, когда ребята увидели Малека, входящего в кафетерий. Он был весь собран, с обычной холодной харизмой и отстранённостью. Одетый в идеально скроенный чёрный костюм, в такую же чёрную рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, и закрепивший образ чёрным ремнем, он выглядел безупречно. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, и лишь несколько прядей спадали на лоб. О вчерашнем кошмаре выдавали только ссадины на костяшках пальцев, которые он и не думал маскировать бинтом или пластырем. Малек будто демонстративно выставил их напоказ. Левая рука, сжимающая телефон, была напряжена, а правая, как обычно, покоилась в кармане брюк. Когда он зашёл, по кафетерию пронёсся шёпот и явно о том, что произошло ночью. Он уже собирался встать в очередь, но вдруг его взгляд остановился на ком-то среди столов. В одно мгновение его мрачность и отстранённость испарились без следа. На лице появилась широкая улыбка, и с нескрываемым энтузиазмом он направился к столу, что был в пяти метрах от их команды, рядом с панорамным окном. Выглядел он так, будто увидел старого, доброго приятеля. Фел, увидев, куда он направляется, начала говорить шёпотом. - А, Донован, только ее здесь не хватало, - недовольно бросила она. - Кто она? - задалась вопросом Одри, незаметно поглядывая на женщину. - Глава лабораторий Бюро. В другом конце города они базируются. Выбила целое здание себе, - начал выливать информацию Рафаил. - Здесь она редко, но метко. Еще ходят слухи, что секретная база под ней, - подогрел интерес Кас. - А почему вы о ней говорите так, будто ее приход катастрофа? - нахмурившись, спрашивала Одри. - Потому что, эта Донован…ну, считай, у них свой Малек Синнер. Только еще суровее. Сечешь? - подавшись вперед, сказал Кассиэль. - И если эти двое, еще при этом улыбаясь, о чем-то болтают, как сейчас, - продолжал Давид. - То ждет вдвойне больше объем работ, - наконец, закончил он. - Вот умеет эта старая стерва портить аппетит, - недовольно буркнула Миранда.

****

Хоть и Миранда назвала эту женщину старой, возраст её был неощутим. Он стёрся в этих глазах, полных властной, непоколебимой силы. Мелкие движения Донован были не просто свободны - они владели пространством. Её надменный взгляд, брошенный на мимо проходящего сотрудника, был не просто пренебрежением, а констатацией факта, что они существуют на разных уровнях. Она не ответила на приветствие парня, потому что не видела в этом необходимости. Но с Синнером она была сама вежливость. Её улыбка, широкая и искренняя, была зеркалом его собственной. Они не просто сидели за столом; они были двумя полюсами силы, держащими на плечах всё Бюро. Что-то в этих двоих было одновременно пугающим и притягательным. Они были из разряда тех, чьё уважение и улыбка - не дань вежливости, а редчайшее признание. И именно это знание кольнуло Одри. Остро, как игла. Она не могла оторвать взгляда от Малека. Утром он прошёл мимо, будто её вовсе там нет. Он не вызвал её к себе ни разу, даже не отчитал за вчерашнее безумство, не поинтересовался ходом её расследования. Он игнорировал само её существование. И вот теперь, в пяти метрах от неё, он широко улыбался, искренне смеялся, а на его руках, выставленных напоказ, сияли ссадины. Эти раны - немые свидетельства его ночной ярости - не были скрыты, как и его радость. В этой картине была какая-то жестокая ирония. Малек, который ещё ночью был диким и почти первобытным, теперь вёл себя как покорный раб своего благополучия. Его гнев был скрыт, его боль - выставлена напоказ, а его улыбка - направлена другой, хоть и в возрасте, женщине. И что-то внутри Одри мучительно сжималось, потому что она внезапно осознала, как сильно хотела, чтобы этот холодный, чудовищный человек обратил хотя бы свой гнев на неё, а не на кого-то другого.

****

Когда уже персонал кафетерий принес привычный обед Малека, с нескрываемым злорадством говорила Донован: - Говорят устроил ты бойню ночью, люблю когда ты буквально воспринимаешь свой позывной. - Лишь говорят или прямо докладывают? Твои шпионы заметно сдали в достоверности, это надо исправить тебе, - ответил Малек, открывая пакет сахара и подсыпая к чаю. Вдруг, он остановился и на миг уставился на чай, припоминая те самые чашки, что принесла Миранда. Он старался держать лицо беспристрастным, но от Донован никогда, ничего не ускользало. - Исправлю, - кратко ответила Донован, отложив ложку. - А с чаем ты ловко придумал, - исчерпывающе взглянула на Малека. - Донован, Донован, - чуть улыбаясь, он дал понять, что и от него не ускользнула ее внимательность. - А если скажу не я это придумывал? - уже он взглянул с интересом на нее. - Тогда складывается впечатление, что твоя команда начала дышать слишком свободно. Новеньких надо держать в узде, тебе это тоже надо исправить, - без особых усилий догадалась Донован. Их слова звучали как взаимный подкол, язык, на котором они привыкли разговаривать. - Твои лабораторные пленники тоже, уже сутки жду экспертизу почерка, - широко улыбнулся в ответ Малек. И Донован не сдержала свою улыбку, поднося к губам чашку, но мысленно перечисляя кого напрячь за экспертизу почерка. Именно в этот момент Малек боковым зрением уловил её пристальный взгляд. Он не изменился в лице, но едва заметно, словно по наитию, опустил чашку на стол, а затем и правую руку. Левую же, привычным движением, засунул в карман брюк, скрестив ноги. Его профиль выглядел невероятно деловым и спокойным. Он продолжал улыбаться Донован и обмениваться с ней фразами, но взгляд Одри не выходил у него из головы. Он чувствовал, как этот взгляд проникает под кожу, задевает что-то глубоко внутри. Чтобы не выдать себя, не сдать свои эмоции, он сжал руку в кармане в такой тугой кулак, что костяшки побелели. Казалось, он был абсолютно спокоен, но внутри него бушевала невидимая буря, причину которой он сам не понимал.

****

После обеда. Кабинет Малека Созыв в кабинет Малека был похож на тревожный сигнал. Он не кричал и не давал указаний через открытую дверь, как обычно. Вместо этого прислал короткое сообщение, которое окончательно пронзило атмосферу лёгкости, еле уцелевшую за обедом. Команда вошла в кабинет. Воздух здесь был другим - тяжёлым и прохладным, будто от него отфильтровали все эмоции, оставив только сухую, рабочую суть. Малек сидел за столом, его руки были сложены на идеально выглаженном чёрном пиджаке. Ни тени эмоций на лице. - Дело Священника остаётся приоритетом, - его голос был ровным, без единой интонации. - Но у вас краткое задание. До вечера. Донован предоставила список. Вам нужно собрать информацию, помеченную в электронном файле, о различных преступниках за последние полгода. Доступ к этой части базы есть только у нас. Донован доверяет мне, а я доверяю вам. Лица команды медленно менялись. Радость от удачного обеда померкла, уступив место усталости и нескрываемому разочарованию. Они знали, что эти списки - всего лишь прихоть Донован, её очередная игра. Но если сам Малек поручил это, значит, приказ не обсуждается. Их плечи опустились, и каждый, казалось, мысленно смирился с тем, что сегодняшний день будет ещё длиннее. В конце пятиминутного совещания, когда Малек уже собирался их отпустить, Одри подала голос. - Я... Мне десять минут назад поступил звонок. Решила не утаивать информацию. Я думаю, точнее…это и был Ювелир, - её слова прозвучали тихо, но они разрушили нерушимое. Впервые за весь день Малек поднял на неё глаза. Его взгляд был не злым, а абсолютно безразличным, словно он смотрел на неодушевлённый предмет. Давид, заметив эту ледяную пустоту в глазах Малека, резко подался вперёд, готовясь взять инициативу на себя. Но Малек, не сказав ни слова, лишь едва заметным жестом указал ему. - Одри, не волнуйся, я этим разберусь. Оставь это мне, - резко вмешался Давид. Малек же ничего не ответил. Не подтвердил и не опроверг. Он сразу перевёл взгляд на команду и жестом распустил их. Вся тема Ювелира была просто проигнорирована, стёрта с повестки дня.

****

18:31. Кабинет команды День клонился к своему завершению, но лишь в формальном смысле. Воздух в помещении был тяжелым, а рабочие места, ещё недавно занятые командой, теперь пустовали, словно их обитатели просто испарились. Слышно было лишь, как в коридоре, уже полчаса, Давид горячо спорит с одним из команды Хьюза, явно пытаясь выяснить что-то по поводу того самого звонка, задаваясь вопросом, как вообще дозвонился Эдвардс, который сейчас должен был лежать в наручниках. Голова Одри гудела, как растревоженный улей. Она наконец-то решила оторваться от монитора, чтобы немного пройтись по кабинету и дать глазам отдохнуть. Её шаги были тихими, почти невесомыми. Она дошла до кулера, налила себе стакан воды и сделала большой глоток. Прохлада жидкости ненадолго облегчила боль. Внезапно, словно из ниоткуда, в её голове эхом раздались слова Малека: «Отныне я твой Бог и Царь, Кларк». Она замерла, держа стакан в руке, и попыталась понять, почему именно сейчас её разум вытащил эту фразу из глубин памяти. Что-то в этих словах было одновременно пугающим и притягательным, но она не могла уловить причину, по которой это воспоминание так её задело. Из оцепенения её вывел голос Миранды: - Одри-и-и, ты здесь? - она подошла к ней и помахала рукой прямо перед её лицом. - А, Миранда…я задумалась просто, - натянула неловкую улыбку Одри. - Понимаю, бывает, - Миранда тоже начала неспешно набирать воду в стакан. - Вообще-то, я хотела тебе что-то сказать. - Хорошо, слушаю, - ответила Одри. Что-то ей подсказывало, этот разговор не будет о работе и о привычных заскоках Малека. Миранда глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями. - Знаешь… вчера ночью, когда Малек…когда Шеф, - она замялась, её глаза опустились на стакан. - Когда он начал колотить Ювелира… я думала, что он его убьёт. Прямо там. И всё, что мы сделали вчера, и вообще всё, ради чего мы работали годами, окажется напрасным. Она подняла на Одри взгляд, в котором не было сегодняшнего сарказма, только голая уязвимость. - Я так привыкла, что Малек всегда всё контролирует. Он никогда не выходил из себя так, как вчера. И я, наверное… испугалась. Испугалась, что это из-за тебя. Что ты - это та самая переменная, которая может разрушить всё, что у нас есть. Нашу стабильность. Одри молчала, чувствуя, как слова Миранды, острые, но честные, ранят её. Она знала, что та может быть права. - Ты не такая, как мы. Мы привыкли к этому хаосу, но мы держимся на дистанции. А ты… ты входишь в него полностью, даже Давид себе такого не позволяет. - Голос Миранды дрогнул. - Я просто не хочу, чтобы кто-то из-за тебя пострадал. Мы или ты. И я не хотела, чтобы ты ушла из команды, это было бы несправедливо. Одри молчала, сверля её взглядом, в котором не было ни тени дружелюбия. Она ждала продолжения. - Понимаешь, Одри, наш Шеф… он… он спас каждого из нас. У каждого из нас есть своего рода зависимость от него, каким бы он ни был, - Миранда начала говорить тихо, и её взгляд устремился в пустоту, словно она видела картины из прошлого. - Он забрал Рафаила к себе после того, как тот провалил выпускной экзамен в полицейской академии. Он был раздавлен, но Малек увидел в нём больше, чем просто провал. Её голос стал твёрже. - Фел… он протолкнул её в Бюро после того, как она попала в участок за онлайн-мошенничество. Он сам случайно встретил её там и увидел, как ловко она «пошаманила» с цифрами. Он даже вложил свои деньги, чтобы она прошла переквалификацию, переступил закон чтобы очистить ее историю в базе. Каса он вытащил из той тюрьмы, что называют спецназом, когда тот два года не мог оттуда выбраться. Меня же… - её взгляд наконец потеплел, вернувшись к Одри. - Меня он поднял из пыльного архива и посадил в этом кабинете. Все мы пришли к нему уязвимые, ничего не стоящие, но он увидел в нас потенциал. И собрал всю команду почти в одно и то же время. Миранда снова посмотрела в глаза Одри. - О Давиде и говорить нечего… Мы просто верны своему Шефу. Ценим и любим его, в странном смысле этого слова. Мы должны ему всем, что имеем. Он сделал из нас тех солдатов, что мы сейчас есть. И мы не хотим, чтобы что-то навредило ему, его карьере. Мы делаем всё возможное, чтобы этого не случилось. И вчера это…действительно чуть не случилось. А впереди нас ждёт возможное задержание Священника, который как-то еще связан с твоим дядей. Миранда замолчала. Она видела мрачное, непроницаемое лицо Одри, её скрещенные на груди руки. Внезапно она почувствовала, что перешла грань. И ее план заключался именно в этом. - Ты всё, Миранда? - тихо, без тени улыбки, спросила Одри, и в её голосе звучала лишь холодная пустота. - Да… - тихо ответила Миранда, опустив глаза. - Извини, я не хотела тебя задеть… просто..., - она замялась, затем натянуто улыбнулась и попыталась осторожно погладить Одри по плечу. Но Одри, не сдвинувшись с места, оставалась скрестив руки. - Я поняла тебя, подруга, - с той же холодной и нарочито вежливой улыбкой ответила Одри. - Постараюсь влиться в наш коллектив. Все ребята славные и явно уже настроены дружелюбно ко мне. Думаю, проблем дальше не будет, всё-таки это мои первые дни, - уже более дружелюбно жестикулировала Одри. - Да и…как и все верные подчинённые Малека, постараюсь не влезать в его дела, ведь так будет правильно? - опустив руки, Одри тоже погладила плечи Миранды. Со стороны это выглядело бы как дружелюбная взаимоподдержка двух подруг, но в реальности обоим было понятно, что была проведена тонкая линия между ними, которую только они видели. - О, девчонки, налейте и мне воды, - активно зашёл в кабинет Давид, и его голос, громкий и усталый, словно разорвал натянутую атмосферу. - Этот придурок Хьюза все нервы мне прожевал. И с какими же людьми мы работаем? Он устало опустился в своё кресло, даже не заметив напряжённую атмосферу, царившую в кабинете.

****

22:10. У лифта Прошли долгие, тягучие часы. Когда Одри покинула кабинет, коридоры Бюро уже давно опустели. Она сегодня вышла самой последней из команды, и это было по ее личному желанию. Ей была необходима тишина и еле привыкая к такой нагрузке, еле успевая, она поспешно заканчивала дневное поручение Малека. Гудение ламп дневного света было единственным звуком, нарушавшим тишину. Каждый шаг по мраморному полу отдавался гулким эхом, и Одри, уставшая и морально истощённая после разговора с Мирандой, а затем электронной базой Бюро, чувствовала, как этот монотонный звук давит на неё. Она оказалась у лифта почти одновременно с Малеком. Он вышел с другой стороны коридора и не взглянул на неё, просто нажал кнопку. Усталая Одри, потеряв всякое ожидание его хоть мимолётного взгляда за день, уже и не думала об этом. Они вошли, Одри привычно за ним. Двери лифта сомкнулись, отрезав их от всего мира. Одри встала у стальной стены, скрестив руки. Малек же напротив, чуть в стороне, будто специально оставляя ей пространство. Секунды текли предательски медленно. Она старалась смотреть в пол, но всё равно видела его отражение в стальных стенках, и ей казалось, что он, хоть и не смотрел прямо, краем глаза следил за ней. Всё-таки, когда оказываешься в лифте с человеком, который уже вторые сутки крутится в голове, тяжело не интересоваться им до конца. И в этот миг Одри согрела странная мысль: может, он тоже думает? Только так же, как и она, делает вид, что нет? Лифт плавно спускался. Малек стоял, засунув руки в карманы брюк, мысленно уже отключаясь от рабочего дня. Одри, в своих каблуках, выглядела так, будто полностью контролировала ситуацию. На третьем этаже кабину резко качнуло. Свет мигнул и стал тусклым. Одри пошатнулась и едва не врезалась в Малека. Он тоже не смог сохранить равновесие от неожиданности и подался к центру лифта. Глоток воды, который Одри не успела проглотить, брызнул прямо ему в лицо. Малек замер. Секунда абсолютной тишины. Он медленно провёл рукой по щеке, запрокинул голову, и на лице появилась болезненная гримаса. Почти со стоном вырвалось: - Клаааааааарк!.. Словно крик о помощи, о несправедливости мира. Мольба. Одри в ужасе прикрыла рот ладонью. - Я… простите, я не… Малек опустил голову, моргнул, и в его взгляде уже не было ярости. Только усталость и ирония. - Конечно, - пробормотал он, обессиленно смотря на Одри. - Как же иначе. Он все еще пристально смотрел на неё, и с каждым мгновением желваки на его лице играли всё сильнее. Из-за потемневшего освещения лифта это казалось ещё страшнее, чем обычно. - Конечно, - уже жёстче произнёс он. - Как в тех самых дешёвых ромкомах… - последние слова он буквально прорычал и резко сделал шаг вперёд, будто готов сорваться на ней. Одри испуганно отпрянула назад, все еще держа в руках открытую бутылку воды. Её сердце забилось сильнее: его гнев был таким естественным, что она не сомневалась - он полностью оправдан. Но внезапно Малек резко остановился. Словно кто-то выдернул из него ярость, оставив лишь тяжёлое дыхание. Он шагнул назад, провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки.

****

В лифте снова повисла тишина. Лифт стоял. Стук Малека по дверям не дал ничего, и теперь они оба просто сидели на полу, по разные стороны кабины. Одри совсем забилась в угол, стараясь не поднимать голову. Она всё ещё чувствовала вину. И вина чувствовалась за все: за неудачный звонок, за профайл, за безумие в клубе, за ее метод допроса Ювелира, за звонок от преступника и за эти брызги воды. Она его действительно довела, сама того не желая. Она колебалась, пока взгляд случайно не наткнулся на Малека в полутьме. Что-то в его лице, в сжатой линии челюсти, заставило её достать из сумки пачку салфеток. - Если… нужно вам, - тихо сказала она. Малек поднял глаза. На секунду - чистое изумление, а потом смех, больше похожий на издёвку. - Лучше бы завтра утром дала. Всё уже высохло. - Они… влажные. Чтобы очистить… Он взял. Быстро, резко вытер лицо, ладони, кинул обратно. Не сильно, но так, что Одри всё равно почувствовала себя задетой.

****

Прошёл ещё час. Телефоны садились, в кабине становилось душно. Воздух тяжёлый, липкий. Малек вдруг резко поднялся. Скинул пиджак. Потом расстегнул пуговицы рубашки. Словно каждое движение было вынужденным - борьбой с жарой и с самим собой. - Прости, дорогая, - его голос резанул тишину, сухой сарказм, - не хотел соблазнять. Не так уж талантлив как ты. На пол упала его одежда. И он сам, наконец, сел на неё, облегчённо выдыхая. Одри не смотрела прямо. Но боковым зрением видела очертания плеч, движение груди, его полуобнаженный силуэт в тусклом свете. И от этого становилось только жарче. Она слышала его дыхание. Оно было тяжёлое, ровное, казалось, слишком близкое. И вдруг ощутила, как память сама предательски пробивается сквозь настоящее, уже второй раз за день: «Отныне я твой Бог и Царь, Кларк». Шёпот из прошлого накладывался на этот полумрак, на эту кабину, на то, как рядом сидит её начальник - такой опасный, такой недосягаемый и ещё недавно подозреваемый в гибели её дяди в собственном расследовании Одри. Она, вспомнив это, сразу оборвала мысли о нём. Почти вздрогнула, сама отмахнулась от наваждения, но взгляд всё равно снова зацепился за его силуэт.