Священник:Последняя жертва.

...Раненые дети Ни за что на свете, Не доверят сердце, не откроют дверь.

10:49. Дом малюток Что мы знаем о доме малюток? Совершенно ничего. Для нас, для простых и «приблизительно» счастливых людей, такие места звучат слишком трагично, чтобы о них говорить. Дети из этих домов для нас невидимы. Когда мы видим их фотографии или из новостей узнаём о новом случае избиения, мы лишь устало вздыхаем, бормочем что-то вроде «как жаль» и через минуту забываем. Это чувство временной жалости не держится в нас дольше, чем заголовок в новостной ленте. Одно дело - видеть их вживую. Это трогательно. Это больно. И некоторым взрослым, как ни странно, их одиночество кажется пугающе знакомым. **** Команда Малека стояла в центре просторного, но выцветшего зала дома малюток. После вчерашнего веселья и смеха, танцев и алкоголя - это место ощущалось почти инородным, будто чужой, безжалостно яркий мир ворвался в их притихшие головы. Все знали, зачем они здесь. Отдел по связям с общественностью стремился сгладить острые углы после задержания Клиффа, оправдать эпизод с направленным на него пистолетом, утопить последнее эхо дела Уильямс в новых фотографиях с младенцами. На сайте Бюро скоро появится серия снимков: улыбки, свет, милая благотворительность. «Малеку Синнеру не помешает пара добрых фоток», - говорили в том отделе. Микаэль был умен. Порой безжалостно умен. Может, поэтому он позволил начать день команды именно с этого, с показательного визита туда, где доброта должна была выглядеть искренней, а не с экстренного совещания с Донован из-за удаленных отпечатков из базы. Но говорить о расследовании после вчерашнего разгула казалось лицемерием. И, может быть, именно в таких мелочах и проявляется человеческое двуличие - когда дети тянут к тебе ручки, а ты прячешь глаза. Ведь оно тебе сейчас не нужно. **** Пока девушки остались в комнатах с кроватками, пытаясь поиграть с малышами, Одри незаметно вышла в коридор. Встала так, чтобы видеть зал, но оставаться в тени. Её глаза были на грани слёз. Она останавливала их, не позволяя себе расплакаться. Не до конца понимала, почему. Может, потому что эти дети вскрывали в ней раны, о которых она старалась забыть. Те дни, когда она, ещё совсем маленькая, умоляла родителей не вести её в церковь, не заставлять учить молитвы, а просто дать поиграть в куклы. И обнять. Но в их доме объятиям не было места. Сейчас, глядя, как малыши тянутся к взрослым, но не встречают ласковой руки, она вдруг поняла: не такая уж большая разница между ней и ими. И был ли в ее жизни человек, кроме преступника-дяди, что искренне мог о ней заботиться? **** Рафаил весело играл с детьми, его смех звенел легко, будто он и правда умел не думать в таком месте о грустном. Давид, высокий, с повязкой на глазах, неловко прятался за шкафами и дверями - игра в прятки с ним вызывала визг и смех. Казалось, из него выйдет хороший отец. Несмотря на название, в этом доме было достаточно детей 4-5 лет. Это вызывало недоумение. Ведь новостные порталы передавали обществу совсем другие реалии этих мест. Кас же чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Он неловко раздавал шоколадки, сжимал плечи, словно боялся задеть невидимые границы. Его улыбка была смущённой, руки держались слишком осторожно, будто его поместили в коробку воображаемыми границами. Лишь изредка его большая и грубая ладонь неловко гладила макушки деток. А в углу стоял Малек. Скрестив руки, почти не двигаясь. Он не зашёл в комнаты с младенцами, не позволил никому фотографировать себя, даже для галочки не пытался улыбаться детям. Воспитатели поглядывали на него украдкой и переглядывались: «Вот уж действительно неприятный тип». Одри смотрела на него долго. Он выглядел как человек, которого невидимая сила держит на месте. Как будто каждое прикосновение здесь было для него пыткой. Вид человека, что хочет сбежать, но остается от безвыходности. Через некоторое время из соседней комнаты в зал вышла воспитательница, держа за руку худую, растрёпанную девочку с небрежным пучком волос и упрямо прямым взглядом. Одри заметила её первой, и как-то интуитивно поняла, что именно эта девочка сейчас направляется к Малеку. - Подождите, - тихо сказала Одри, перехватывая воспитательницу. - Может, не стоит… - Она просто хочет поговорить, - пожала плечами та. - Упрямая. С ней всё сложно. - Тогда я отвлеку её, - сказала Одри и мягко присела перед девочкой. - Пойдём, покажешь мне свои игрушки? - закончив, она сразу же осеклась, ведь была не уверена, есть ли у этой девочки собственные игрушки. Пока ее не забрал дядя, у Одри их тоже когда-то не было. Но девочка молча покачала головой. Её взгляд был уже направлен туда, непоколебимо - к Малеку. Такой прямой, будто всё уже решено. - Прости, - едва слышно сказала Одри и отступила. Спустя минуту девочка все же подошла к нему. Медленно, робко, но с каким-то внутренним знанием. Малек, чувствуя, как ком в горле становится плотнее, опустился на корточки. Натянуто улыбнулся. Так открыто проигнорировать ребенка он не мог. - Дяденька, а у тебя есть мама? - внезапно спросила она. - Есть, - коротко ответил он, но улыбка медленно сползала. - Ты её знаешь? - Знаю, - сглотнул, не поднимая взгляда. - Она тебя обнимает? - Обнимала. - Она тебе готовит? - Не готовит. - Почему? Не любит тебя? - не отставала она. - Любит, просто… не может. - Голос дрогнул. Руки едва заметно задрожали. - Почему не может? - Мама от меня очень далеко, - ответил он, натянув прежнюю улыбку. - Поэтому ты грустный? Мамину еду хочешь? - Хочу, - выдохнул он, взгляд его потеплел. - По маминому супу скучаю. - А когда мама приедет, угостишь меня её супом? - Угощу, - впервые улыбнулся он по-настоящему. - Я не люблю суп, - вдруг сказала девочка. - Просто хочу узнать, какой бывает мамина еда. Он замер. Улыбка исчезла. Вокруг стало совершенно тихо. Малек с ужасом обнаружил, что и сам не помнит. Ни вкуса, ни запаха её еды, ни даже тембра её голоса. Он забыл то, что должен был хранить. - Дяденька, ты красивый и хороший, - сказала девочка, неловко погладив его руку. - Я буду ждать. И ушла, оставляя за собой растерянного мужчину. Воспитатель уже хотела подойти, сказать что-то примирительное, но Одри шагнула вперёд и тихо остановила её жестом. Он не нуждался сейчас ни в утешении, ни в словах. Кас метнул на него не менее растерянный взгляд, собираясь что-то сказать, но не успел. - Вот так и вырастают Малеки Синнеры, - произнёс Малек, всё тем же спокойным голосом, но с хрипотцой, будто в горле застряло острое. Эту фразу услышали все. Даже Одри уже в конце комнаты. Комната будто выдохнула. Смех детей за стеной стал далеким, приглушенным. Одри смотрела на него, на мужчину, который стоял в центре зала, но казался бесконечно одиноким. Может, он сказал это, потому что иначе не смог бы выдержать собственную тишину. Потому что, на самом деле, материнское тепло в его жизни было. Было настоящее, живое, но рано отобранное. И с тех пор он научился делать вид, что тепла вовсе не существовало, ведь так легче. Притворяться, будто не любили, проще, чем вспоминать, как именно любили. И теперь, когда какая-то девочка с осмысленным взглядом вновь тронула эти струны, всё нутро Малека содрогнулось. Эта боль была старой, но не притупившейся. Последний раз она отзывалась в нём совсем недавно, в ту ночь, когда он думал, что всё наконец закончилось. Но, как оказалось, некоторые вещи не заканчиваются. Они просто замирают до первого детского вопроса о маме.

****

Они выходили из дома малюток медленно, будто несли на себе тяжесть чужого детства. Никто не говорил. Даже Кас - обычно неугомонный - молчал, сжимая в руках плюшевого мишку, которого ему подарил один из малышей. Воздух был свеж, теплый, но никто не спешил вдохнуть полной грудью. После детского смеха и тихих голосов воспитательниц улица казалась чересчур пустой, почти беззвучной. Малек остановился у машины Давида. Сегодня он был без транспорта. - Где твоя машина? - спросил Давид, садясь за руль своей. - На ремонте, - коротко ответил Малек, защёлкивая ремень. На заднем сиденье Одри опустила голову, глядя в окно. - Из-за ночного нападения? Во что ты снова вляпался? Кто это был? - расспрашивал Давид, чуть нахмурившись, глядя прямо на него. - Ты даже не представляешь кто, - усмехнулся Малек, тихо, почти беззвучно. Давид хотел спросить ещё, но тот перебил: - Допрос неизбежен. Может, скоро вызовут к внутренним. Просто так не отстанут. Он сделал короткую паузу и добавил с раздражённым спокойствием: - Мы едем или нет? Тон был не злой, а просто отрезающий путь к дальнейшим вопросам. Давид завёл двигатель. Машина тронулась, и тишина снова вернулась, как тяжёлое одеяло. Одри смотрела в стекло, где отражались лица, деревья, вывески. Всё смазывалось, будто их реальность тоже проскальзывала мимо. Она вспоминала прошлую ночь - вспышки фар, запах резины, стук сердца, дрожь в его голосе. Что-то в нём тогда надломилось. И теперь, когда он говорил спокойно, будто ничего не случилось, ей хотелось крикнуть, что видела, как он терял почву, как кровь стекала по его щеке, как он пытался держаться прямо, что знает, из-за кого он сегодня налепил пластырей на лицо. Но Одри молчала. Её грело то, что он ночью прикрыл её, казалось, от всех ужасов, но внутри жгло - потому что цена за это его признание оказалась слишком высокой. Кажется, теперь Одри сгорала вместе с ним. Ночью, не успел эвакуатор поднять с места искореженный автомобиль Малека, как на место прибыли дежурные. Из ниоткуда, будто воздух сам выдохнул их в темноту ночи. Почтительно поздоровались, переглянулись между собой и понимали, кто перед ними. Малек старался держаться ровно, не выдавая, пьян он или просто вымотан. Но они видели всё: разбитое лобовое стекло, следы шин на асфальте, вмятины на дверце, запах алкоголя от этих двоих, и в конце концов, царапины на лице Шефа. О нападении не нужно было говорить, оно читалось во всём. И даже имя Малека не смогло остановить последствие злосчастного анонимного звонка. - Извините за дерзость, - сказал старший, боясь задеть Малека. - Но мы вынуждены составить протокол. Все признаки нападения есть. Камеры просмотрим завтра. И еще добавил чуть тише: - Внутренние не отстанут. Правила, которые когда-то Малек сам внедрил, теперь работали против него. Одри тогда стояла рядом, не в силах произнести ни слова. И лишь потом, когда всё закончилось, поняла, что час расплаты был всего лишь отложен. Отложен усилием воли одного Малека, который уже не верил, что может ее спасти от бюрократии, но всё равно попытался.

****

12:49. В кабинете Малека Совещание началось без прелюдий. Кабинет Малека встретил всех холодным светом, будто само утро здесь не имело тепла. Боковые створки окна были слегка приоткрыты, но воздух все равно казался тяжёлым, как после грозы. На столе лежали распечатки, папки, файлы, мигали экраны планшетов от уведомлений. На стене всё ещё виднелся след от удара, отголосок того хаоса, что устроил у себя Малек. - С утра говорил с Донован, - продолжил Малек. - Она, конечно, признавать утечку не собирается, - недовольно развел руками он, глядя в никуда. - А точно ли утечка от лабораторий пошла? - добавила Одри. Малек бросил на неё короткий взгляд, будто хотел что-то сказать, но сдержался. - Да, - ответил за него Рафаил, листая бумаги. - Отпечатки могли стереть с любой точки Бюро. Учитывая, что любой следователь может получить доступ к системе, если знает, под каким поручением прикрыться. Даже к учётке Микаэля. - Отлично, - Малек коротко усмехнулся. - То есть теперь я должен объяснить внутренним, как мою же систему безопасности обошли у меня под носом. - И это не внешнее вмешательство, - Фел говорила уже сухо, по-деловому. - Логи входа стерты на уровне системного ядра. Ни один внешний хакер не прошёл бы сквозь наше шифрование. Значит, кто-то работал изнутри, с админским доступом. Фел закончила, и в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционера. Давид сидел чуть в стороне, откинувшись на спинку стула. Его взгляд был направлен прямо на Малека. Взгляд был усталый, настороженный, будто за каждой фразой Шефа он пытался уловить подтекст. В нём не было открытой злости, только тяжесть и то особое недоверие, что появляется, когда человек слишком долго верил. Он ничего не сказал, но выражение его лица говорило само за себя: играешь ли ты сейчас, Малек, или действительно не знаешь, кто нас предал? Кас несколько раз бросал на Давида короткие взгляды. Почти вопросительно глядел, но никто, кроме него, не обратил внимания. Все списали это на вчерашнее недомогание Давида, которое заставило уйти душу компании непривычно раньше всех. Малек поднял взгляд от стола. Голос его прозвучал спокойно, но в этом спокойствии была та сталь, которая не терпит возражений: - Господа следователи, вчера все хорошо оттянулись. А теперь ночуем в Бюро. Время пошло. Он выпрямился, обвел всех глазами. - Ситуация простая: у нас происходит утечка, отпечатки преступника исчезли, и след, ведущий прямо внутрь. Неважно, кто виноват, пока виновник не найден, виноваты мы все. Так что работать будем, пока не перестанет хотеться спать и дышать. Кивок в сторону Фел: - Тебе и Рафаилу поручаю серверную, восстановление логов, копии, зеркала. Любая активность в системе, докладываете сразу мне. Если кто-то влезает - режете доступ на корню. Никто пока не должен понять, на что мы нарвались. Он перевёл взгляд на Давида: - Давид, подключи свои каналы. Нам нужно усиление на объектах, но без шума. Ни одного униформенного рядом с церквями, только твои люди, свои, проверенные. Дай им чёткие инструкции: если кто-то приближается - просто наблюдать, не вмешиваться. Нам нужен след, не паника. Не исключено, что Священник еще вернется на объекты. Потом к Миранде: - На тебе архивы, фонды, связи. Никакой прессы, никаких утечек. Если кто-то позвонит, скажешь, что у нас плановая проверка оборудования. Не мы, так другие начнут болтать. Поняла? - Так точно, - коротко отозвалась Миранда, глядя в планшет. - Одри, - Малек задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно. - Сопоставляешь всё, что придёт с серверов. Составь цепочку допусков, кто и когда входил в архив, кто подписывал протоколы по делам церквей. Любая мелочь идет в отчёт. Поминутно расписываешь все. Он перевёл взгляд на Каса: - Ты контролируешь доступ к хранилищам, камерам и лаборатории. Никто не входит без твоего ведома, даже я. С Донован я сам свяжусь, только с ней не конфликтуй. Просто отправь надежных людей. - Даже вы не входите, Шеф? - с лёгкой усмешкой уточнил Кас. - Особенно я, - бросил Малек. - Только без шума, тянем момент с подозрениями до конца. Он постучал пальцами по столу, будто ставя точку. - Дело полностью под грифом «совершенно секретно». Отныне только голосовые распоряжения или зашифрованные каналы. На наши материалы полностью нет доступа. Через десять минут каждому на планшет придёт персональный список задач. Вопросы будут, то зададите после выполнения. Он сделал паузу, глядя на всех так, будто видел не просто подчинённых, а людей, на которых возложена его собственная жизнь. - И запомните, - добавил уже тише, почти устало, - если внутренняя проверка двинется в нашу сторону, мы должны быть готовы. Сценарий я подготовлю сам. День-два начнут суетиться, значит, должны максимально быстро все достать и сделать вид, что ничего не было. Воздух в кабинете словно сгустился. Никто не двинулся, не шелохнулся. Только щелчок шариковой ручки, когда Малек, будто между делом, нервно нажал на нее и резко произнёс: - Работаем. Без паники.

****

13:27. Обед команды Воздух здесь всегда пах чем-то одинаковым - кофе, бумагой, и смешанными запахами еды. Даже шум кондиционера звучал как часть их рабочего ритма. Команда вошла в столовую почти молча. После совещания никто не пытался завести разговор, даже Миранда, обычно первой начинавшая шутить про «грустный обед после Малека». Они заняли свой привычный стол, сложили планшеты, папки в кучу. Казалось, ещё немного и разговор про вчерашний бар сам собой всплывёт, но в тот самый миг короткая вибрация пронеслась по столу разом. Все шесть планшетов загорелись синим уведомлением. Малек прислал поручения. Первой прочла Фел. Её лицо будто застыло. - …боже, - выдохнула она почти беззвучно. На экране мелькали слова «восстановление логов ядра», «создание зеркальных копий», «изолировать сервер №3 от внешней сети» и еще таких 18 строк. Она закрыла планшет ладонью, опустила голову, будто пыталась собрать мысли. - Он с ума сошёл, - шепнула Миранде, но та лишь пожала плечами. Рафаил мрачно смотрел на свой экран, постукивая пальцем по рамке планшета. - Тридцать два терабайта архивов? За ночь? - пробормотал он. - Да он сам этого закончить не сможет. Миранда скользнула взглядом по уведомлению, лицо её не дрогнуло, но в глазах мелькнула тень раздражения. - «Закрыть доступ к фондам, проверить пресс-каналы, отследить запросы по религиозной тематике»... чудесно, - тихо сказала она. Одри читала медленно, вдумываясь в каждое слово. Её задание выглядело почти безупречно формально. Она отложила планшет, будто вес его внезапно стал ощутимым. - Всё, что мы делали эти неполные три недели, теперь под сомнением, - произнесла она спокойно, но в голосе слышалась усталость. Кас фыркнул, пролистывая сообщение. Затем он качнул головой. - Прекрасно. Теперь я не просто охранник, я еще тюремщик. Давид долго не открывал планшет. Просто смотрел на экран, пока вибрация не стихла. Когда, наконец, прочитал, ничего не сказал. Положил планшет обратно на стол: - Ну что ж, - произнёс он негромко. - Счастливых нам голодных игр, - поглядывая на стол, за которым сидит глава отдела внутренней безопасности. Все замолчали. Даже шум кофемашины показался громким. Никто не двинулся к буфету. На экранах планшетов мерцала одна и та же подпись внизу поручений: «Отчёт только лично. МS.» В этот момент дежурный сержант появился внезапно, будто вышел из воздуха. - Следователь Кларк, это вам доставили, - сказал он, ставя на стол два увесистых пакета. В них что-то глухо звякнуло. Команда одновременно подняла головы, и впервые за день в воздухе промелькнуло что-то живое. - Еда, - коротко констатировал Кас, и даже уставшие глаза Рафаила блеснули. Пакеты были плотные, брендированные, не из буфета. Одри недоумённо посмотрела на них, поблагодарила сержанта, и, когда он ушёл, села за стол. Остальные уже окружили стол, как дети на пикнике. Внутри оказалось всё: мясная нарезка, ароматные стейки из мраморной говядины, несколько видов салата, экзотические фрукты, даже банановые пирожные в отдельной коробке. - Классно иметь в команде красотку, - сказал Рафаил, потирая руки. - Ухажёры кормят нас через неё, - добавила Фел, усмехаясь. Одри, смущённо улыбаясь, перебирала контейнеры и вдруг заметила сложенный листок между коробками. Сердце мгновенно ухнуло вниз. На секунду ей даже показалось, что Малек снова сделал то, что умел лучше всех - заботу спрятал в приказ, чувства в протокол. Но когда она развернула записку, улыбка мгновенно исчезла: "Расстрою, деточка, но это отправил не твой Шеф. Ешь много и вкусно, и подружками делись. Ты мне нужна здоровой. Иначе приду на родительское собрание, проверить твои успехи. P.S. Безмерно обожаемый тобой Ювелир." Одри выдохнула, быстро скомкала записку, но взгляд Давида уже скользнул на неё. - Что там? - спросил он спокойно, режа стейк. - Ухажёра лучше и не найдёшь, - улыбнулась она натянуто. - Кто это? - Ювелир. За столом наступила короткая тишина. Давид раздраженно отвел взгляд к окну, догадываясь, что конечная цель этой доставки даже не Одри, а Малек. Фел даже перестала дышать. Потом Кас пожал плечами, уже с полным ртом: - Да пофиг. Мне сейчас абсолютно все равно откуда. Рафаил усмехнулся. - Мы-то в чём виноваты, если ему денег не жалко? - Если простого «нет» он не понимает, - добавила Миранда. И как-то сразу всё снова стало живым. Они ели, говорили, даже смеялись. Давид скрывал раздражение под натянутой улыбкой, испепеляя взглядом Каса, будто осуждая его за это легкомыслие. Смех, может, звучал чуть громче, чем следовало, но каждый понимал, лучше так, чем снова молчать. Кас, сияя, рассказывал, как Миранда вчера в баре рыдала без конца, говоря о неразделенной любви. Достал телефон и показывал видео всем. Фел хохотала, вспоминая как ее еле уложила спать. А сама Миранда махала рукой, Рафаил снова делал вид, что снимает всё на камеру. Только Одри не ела. Она смотрела на банановое пирожное, не решаясь прикоснуться. Всё это - запах жареного мяса, сладость крема, тихий смех за столом - вдруг стало казаться чем-то фальшивым, будто чужим праздником, на который её позвали по ошибке. Она поймала себя на том, что глупо, по-детски ждала, что записка будет от него. От Малека. От того, кто вчера ей признался, но и отверг. Он мог бы не сказать ни слова, просто написать короткое «поешь» на клочке бумаги. И ей этого было бы достаточно, чтобы весь день держался ровным. Но вместо этого письмо оказалось от последнего преступника этого города. От человека, чьи слова будто звенели металлом. Одри стало неловко даже перед самой собой, ведь формально Малек ничем ей не обязан. И всё же теперь, после всего, она не могла перестать ждать от него шагов, даже если знала, что он сделает вид, будто не должен их делать.

****

15:03. Кабинет команды Малек проходил по коридору, пролистывая на планшете очередной отчёт, когда краем глаза заметил, что дверь в кабинет его команды приоткрыта. На столе у окна стояла красивая коробка, перевязанная лентой, будто из дорогой пекарни. Рядом разложены тарелки с остатками еды, и в воздухе витал сладковатый запах ванили и кофе. Он остановился. Вспомнил, что сам сегодня ещё не обедал, и впервые за день позволил себе минуту слабости. Вошел в кабинет и прямиком направился к столу. Внутри были только девушки. Миранда что-то листала в планшете, Фел с кем-то переписывалась, а Одри, стоя у соседнего стола, просматривала документы. Все трое подняли головы, когда он вошёл. - Это что за пир у вас случился? - спросил он, с едва заметным удивлением, будто предвкушая свой перекус. Девушки переглянулись. Миранда чуть прикусила губу, Фел резко зажмурила глаза, но ничего не сказала. Казалось, они мысленно бросали жребий, кто рискнёт ответить. - Ювелир нас угостил, - спокойно произнесла Одри, не отводя взгляда. - Точнее, меня. Миранда и Фел синхронно замерли. У Миранды от удивления приподнялись брови, а Фел тихо прошептала: «Зачем ты это сказала...» Малек подошёл к столу вплотную. Молча, без тени улыбки, приподнял крышку коробки. Внутри было несколько банановых пирожных, украшенные кремом и кусочками банана. Он замер. Секунду просто смотрел, потом медленно поднял взгляд на Одри. Воздух между ними будто загустел. Он не сказал ни слова, но глаза говорили достаточно. Как он посмел? Почему ты позволила? Почему ты приняла? Почему меня это злит? А в её взгляде искрилась тихая, едва заметная победа. Не злорадство, нет. А скорее упрямое напоминание: ты не единственный, кто умеет отталкивать. Минута растянулась в вечность. Фел и Миранда почти синхронно втянули головы в плечи, как школьницы, предчувствующие грозу. Малек наконец закрыл коробку. Его движения были точными, слишком контролируемыми, как у человека, который на самом деле едва сдерживает злость. Он коротко кивнул: - Приятного. - Пауза. Его взгляд снова упёрся в Одри. - Только не отравитесь. Развернулся, зашагал к двери. - А вы не попробуете? - прозвучало за спиной. Голос Одри был лёгким, почти насмешливым. - Нам понравилось. Малек остановился, не оборачиваясь. На мгновение прикрыл глаза. Руки, спрятанные в карманы брюк, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. - Ненавижу банан, - бросил он резко. И быстрым шагом вышел из кабинета. Тишина повисла мгновенно. Одри стояла неподвижно, словно сама удивилась тому, как далеко зашла. А потом выдохнула - резко, тяжело, будто её только что пронесло мимо урагана.

****

Час назад. Кабинет Микаэля Еще час назад Малек шел по коридору к кабинету Микаэля. Он был на редкость в приподнятом настроении. Он даже напевал под нос старую детскую песенку, которую, казалось, стерло время. Это было странно: Малек и легкость были обычно несовместимы. Но в тот момент он чувствовал именно это - легкость, предвкушение, удовлетворение от того, что наконец осуществит то, о чем грезил последние несколько лет. Он шел быстро, чуть покачиваясь на ходу, пальцами постукивая по лацкану пиджака в такт мелодии в голове. Когда он распахнул дверь без стука, створка ударилась о стену, и воздух в кабинете дрогнул. Микаэль, сидевший за столом, поморщился. Галстук уже был снят, кобура лежала рядом с бумагами. Он выглядел уставшим. Волосы его выбились из низкого пучка, глаза покраснели от хронического недосыпа. - Малек, не доставай, не до тебя, - устало выдохнул он, облокотившись на стол. - О нет, любимый, - сделал паузу с улыбкой Малек, входя внутрь. - Я без тебя уже и дня не могу. Он подошел ближе, тень от него легла на стол. - На свидание с тобой я не пойду, - фыркнул Микаэль, тоже откровенно, но устало издеваясь. Малек на это лишь хмыкнул, сел за совещательный стол как обычно, развалившись. - Да ты в ударе сегодня, - протянул он, глядя с ленивой усмешкой. - То недотрога, то нет. Определись. Микаэль тяжело выдохнул, но держал спину прямо. - Не знаю, как ты так надавил на Клиффа, но он как шелковый всё выкладывает, - сказал он уже более серьезно, все еще опираясь за совещательный стол спиной. - Наведаемся скоро к твоему папаше. Работы не меньше. Спасибо ему, - добавил с язвительным прищуром, глядя прямо на Малека. - Случаем, на кресле директора не тяжело сидится? - натянуто улыбнулся Малек, склонив голову набок. Микаэль сразу поднял твердый взгляд, нахмурился. - Не понял, - в голосе уже чувствовалась угроза. Он выпрямился, будто готовясь к удару. Малек встал, сделал пару шагов, взял в руки его ручку, рассеянно покрутил между пальцами. - Наш сговор всё еще был бы актуален, Микаэль, - произнес спокойно, с мягкой интонацией. - Потопили бы вместе папашу Давида. Он сделал паузу, чуть склонил голову, взгляд стал тяжелее: - Отчасти остается в силе. Но вот прошлое я никогда не забываю, - прошептал почти ласково, уголки губ подрагивали. - Так вот почему ты обрубил доступ всем, - произнес Микаэль, уже догадываясь. Он заметно напрягся, взгляд стал стеклянным. Малек прищурился, ухмыльнулся: - Ты умничка, Микаэль. Будь ты женщиной, у меня бы, возможно, и встал на тебя, - жутко, почти волчьей ухмылкой, улыбнулся он. Микаэль уставился на него ошарашенно, явно не ожидавший такого быстрого предательства: - А у меня вот на тебя нет. Такую психичку еще надо поискать. Малек засмеялся громко, искренне, откинув голову. Смех звучал чисто, почти добродушно, но лишь на первый взгляд. Он потом резко посерьезнел и уставился прямо в глаза Микаэлю. - Да, базу я закрыл. Пришло время отвечать тебе за отпечатки, что ты стер. Микаэль сделал шаг к нему, руки скрестил: - А кто сказал, что я стер? - Дурака мне не валяй, - резко бросил Малек, подавшись вперед. - Мы оба знаем, с чем имеем дело. - Или с кем, - добавил Микаэль, не отводя взгляда. Малек просто кивнул утвердительно, словно подтверждая приговор: - Либо я молчу и не выставляю тебя полным идиотом, предавшим своих же, либо ты теперь мой верный соратник, мягко говоря, - его голос стал низким, почти бархатным. Микаэль выдохнул, пальцы сжались в кулаки: - А тебя я за собой не потащу? Так уверен? Малек откинулся на спинку стула, лениво улыбаясь: - Я же выйду сухим из воды. У меня-то всё схвачено. - А я думал, мы с тобой уже союзниками стали, - произнес Микаэль с досадой, играя челюстью. - Мы никогда ими не были, - ответил Малек холодно. - Хотя могли стать. Ты сам всё запорол. Я тебя даже уважал когда-то. - Всё ещё за мать мстишь? Что я мог сделать против него?! - голос Микаэля сорвался. Затем он резко шагнул к своему рабочему столу и оперся на него обеими руками, отодвигая свое кресло, дыша все тяжелее. Малек тоже резко подался вперед, ударил ладонью по его столу, наклоняясь к нему: - По крайней мере, женщину в возрасте не выставлять невменяемой и передать в мои руки, а не в психушку! - его крик пронзил воздух. - Дать мне её спрятать и встать на мою сторону! Не трусить и не плясать под дудку Бэррона Синнера! Сохранять лицо и честь! Микаэль сглотнул, мгновенно побледнел. В глубине души Директор Бюро всегда чувствовал вину за этот свой поступок. - Про честь не тебе говорить, Малек, - все же ответил он дрожащим голосом. - Уж точно побольше, чем тебе, - холодно бросил Малек, садясь обратно за стол. Голос его стал тихим, почти опасно спокойным. - Микаэль, у тебя нет выбора. И ты за всё ответишь, если не примешь мои условия. Я ещё милосерднее, чем ты. Он выдержал паузу, глядя на него почти с жалостью: - И да, твой обожаемый босс думает, что я сперва потопил Клиффа, а теперь берусь за тебя. Он уже отказался от тебя. За тебя некому впрячься. Кресло твоё отобрать для меня - пять секунд. Микаэль будто хотел возразить, но губы не слушались. Он отвернулся к окну, провел рукой по лицу, тяжело дышал. Шаги его стали сбивчивыми, он ходил кругами, потом резко выпил воду из стакана, руки дрожали. - И какие твои условия? - наконец спросил он, почти шепотом. - Моя команда, - спокойно сказал Малек. - Когда всё закончится, не дашь их таскать по допросам. А наоборот, внушительное повышение каждому, и сам взлетишь ещё выше. И отныне защищаешь мою команду как свою. Он смотрел прямо в глаза Микаэлю, слова звучали резко: - За Давидом следишь особенно. На него будут давить со всех сторон, но Бюро - его наследие. И должно перейти только в его руки. Микаэль усмехнулся: - Робин Гуд какой, - сквозил сарказм. - А что будет, если я всё же откажусь? Или не выполню условия? - всплескивал он руками, борясь с чувством собственного бессилия. Малек медленно поднялся, выпрямил пиджак: - Тогда мой странный друг наведается к тебе. И министерства тебе не видать. Одна тюрьма ждёт. Он самодовольно улыбнулся, добавив почти шепотом: - Дорогой, я не шучу. Затем он подошёл к двери, перед этим чинно поправил стул, будто не было только что угроз и ярости. Поклонился подчеркнуто вежливо, издевательски. Микаэль стоял снова за столом, навалившись на него, исподлобья глядя на Малека. Второй задержался на секунду, бросил напоследок: - Ты сам представь, в жизни не отмоешься. Господин Синнер как тебя тогда приручил, так и выкинул. Для него чувства долга не существует. И с этими словами он ушёл, всё так же легко, снова напевая детскую песенку. Он не подозревал, что совсем скоро это ощущение триумфа растворится, когда судьба, как всегда, пошутит. Микаэль остался в кабинете. Он глубоко дышал. Потом внезапно выбил кувшин с водой, и вода растеклась по полу. Он сжал кулаки, но быстро заставил себя успокоиться. Холодная голова - единственное оружие против Малека. Но в этот раз он знал, что обречён. Протестовать уже было поздно. Он сам подпустил лису слишком близком к себе.

****

После произошедшего в кабинете команды Кабинет Малека Резко захлопнув дверь, Малек будто отрезал себя от всего внешнего мира. Воздух, ещё минуту назад пропитанный запахом ванили, показался ему липким, оскорбительным. Он схватил антисептик, нажал на распылитель, и струя спирта осела на столе, в воздухе, на его ладонях. Во всем кабинете. Он делал это с такой яростью, будто хотел стереть не просто запах, а сам взгляд Одри, что казалось, все еще пульсировал в памяти. Он шёл до кабинета команды в приподнятом настроении, энтузиазмом вчитываясь в электронный документ. Редкость, для него даже странность. Позволил себе быть живым, слабым, позволил вдохнуть что-то человеческое, позволил шагнуть в кабинет команды, не с целью контроля, а будто случайно. Но наивные минуты закончились в тот же миг, когда он увидел Одри. И всё внутри, что дрогнуло, обратилось в злость. Теперь же он снова был в своей стихии. Оказался среди бумаг, в тишине и в коконе раздражения. Он сел за стол, и под ногой зазвучал мерный стук. С каждым ударом каблука по полу он пытался убедить себя, что всё ещё контролирует ситуацию, что его не пошатнуло, не задело, не выбило из равновесия то, как она посмотрела на него. Но ложь была слишком очевидна, в первую очередь, для него самого. Он не знал, куда деть руки. Пальцы барабанили по столу, потом тянулись к карману и находили пустоту. Зажигалки не было. Зажигалка давно её. И это раздражало куда сильнее, чем всё остальное. Минут двадцать он просидел в этом тягучем молчании, в бессмысленном ритме злости. Пока, наконец, не решился. Он не хотел звонить. Но ненависть требовала собеседника. Он набрал номер того, кто уже чувствовал его гнев с ночи. Ювелира. Тот поднял почти мгновенно. - Привет от меня получил? - нарочито спокойно и мрачно сказал Малек. - Конечно, начальник. Ваш «Берет» чуть ли не сломал мне нос, - сарказмом выдал Ювелир. - Уж ваше любимое занятие, меня избивать. С друзьями так не поступают. Малек устало приподнял уголок губ: - Друзья, - сделал паузу, насмешка в голосе не осталась незаметной. - Много хочешь. - Я лишь хочу любви и тепла, - не унимался Адам, тоже откровенно издеваясь. Его слова прозвучали совсем неуместно над самим понятием тепла. Малек закрыл глаза, будто не хотел слышать. - Слушай сюда, Ювелир, - на секунду остановился Малек, сжимая кулак. - Ещё раз подставишь ее - убью. Я это умею, ты знаешь. - Ну как это забыть, Шеф, - голос Ювелира заледенел, будто из-за телефона повеяло холодным ветром. - А я уж после твоего доноса решил, что тебя память подводит, - взял разговор в свои руки Малек. - И доставки свои, уважаемый, засунь себе в жопу. Иначе я сам это сделаю. Ювелир хмыкнул, не скрывая удовольствия от злости в голосе Малека: - Уууу, начальник, давай спокойнее, - фальшиво удивился он. - Уже ревнуешь, а договаривался со мной как...как рациональный человек, - саркастично добавил Адам. Малек выдохнул в трубку тяжело, сдерживая себя, поднял голову к потолку. На секунду показалось, что он искал там Бога, но, как обычно, не находил. Ювелир засмеялся хрипло, немного даже с сожалением: - Я просто не хотел, чтобы ты, дойдя до постели с этой красоткой ночью, на утро взял и укатил чёрт знает куда. Кинешь меня из-за неё, ревную тебя. - Я свою часть исполню, придурок. И так держусь от неё на дистанции, твоё дело помогать мне, а не мешать. - Голос Малека стал ровным. Только взгляд выдал, что каждое слово далось с усилием, будто он спорил не с Ювелиром, а с самим собой. - Ты думай о чистке моего имени тогда, - резко ответил Ювелир. - А не зажимайся в переулке с девкой. Я хочу уехать тихо и в ближайшее время, - уже мрачно продолжил он в трубку. - Своё я тоже исполню, Шеф. В отличие от Синнеров, я - человек слова, - вернул лёгкий сарказм. Малек чуть опустил взгляд. Внутри что-то обострилось, словно лезвие: - Ещё раз сунешься не в своё дело - ты знаешь, что я с тобой сделаю. Тебя посадить мне несложно, - пригрозил Малек в последний раз. Ювелир снова рассмеялся, но уже без прежнего удовольствия. В этом смехе слышалась усталость, будто они оба давно были скованы одной и той же петлёй: - А ты себе не изменяешь ни на минуту, какой же ты скучный, - поморщился Ювелир. - Мне жалко Одри на тебя. Ещё поборюсь за неё. Внутри Малек терял остатки выдержки, последние слова Ювелира все сильнее поднимали бурю ревности в душе. Но вместо срыва, Малек издал лишь хриплый, низкий смешок. - Борись, не борись, а итог один, Адам. Кроме меня рядом с ней уже никому нет места, - самодовольно сказал Малек. - И она сама так решила. Уже. Ювелир замолчал. Пауза долго тянулась. В динамике шипел воздух. Казалось, сам провод плавился от их взаимного презрения. Слышалось его злое дыхание. - Ты уж постарайся. Посмотрим, чья возьмёт, - уже откровенно издеваясь, улыбнулся Малек. А затем мгновенно помрачнел. - А теперь свободен. Скорейшего выздоровления. Он скинул звонок. Телефон глухо ударился о папку на столе. Злость постепенно утихала. Но под кожей всё ещё что-то пульсировало, нога невольно продолжала отбивать ритм. Он сидел в тишине, прислушиваясь к себе. С досадой ощущая, что становится похож на того, кого всю жизнь презирал: на человека, который слишком многое чувствует. Запах спирта уже выветрился. Но ваниль всё ещё оставалась в воздухе. И, кажется, это раздражало сильнее, чем сам Ювелир.

****

Вечер. Кабинет главы отдела внутренней безопасности Рабочий день после «тихой» бури в кабинете команды тянулся без происшествий. Малек закопался в отчёты, Одри держала голову в цифрах, словно в спасательном коконе. Эта рутинная вязкость даже давала иллюзию стабильности, которой ей сегодня не хватало. Если бы не уведомление. Вызов к Хансу - главе отдела внутренней безопасности. Она лишь устало выдохнула, принимая неизбежное. Уже собиралась с мыслями, репетируя объяснение о ночном происшествий, но, подходя к кабинету, столкнулась с ним. Малек появился из другого крыла, будто вынырнул из темноты. - Молчи. Я сам всё улажу, - бросил он коротко, и в голосе прозвучал тот знакомый металл, который не оставлял пространства для возражений. Одри только кивнула. В груди что-то холодно сжалось. Теперь она даже не знала, что хуже - если бы говорила сама или если бы говорил он. Первые пятнадцать минут Ханс был камнем. Его взгляд, колючий и цепкий, словно сканировал её изнутри. Малек, наоборот, казался расслабленным, особенно вежливым, почти легкомысленным, словно пришёл на дружескую беседу, а не на допрос. Одри же сидела, сжав руки на коленях, с кислой миной, в которой отражались и усталость, и злость, и вынужденное участие в чужом спектакле. За соседним столом ассистентка Ханса - молодая агент Энн - наблюдала за ними из-под ресниц, впитывая каждое слово. Одри понимала: как только они выйдут, по всему Бюро поползёт новая волна слухов. «Быть мне официально шлюшкой Синнера на всё Бюро», - подумала она мрачно, не поднимая глаз. - Ханс, мне нечего скрывать, даже стыдно в этом признаваться, - развёл руками Малек, изобразив усталую покорность. Он выглядел очень убедительно, как человек, который признаёт вину просто потому, что ему надоело оправдываться. - Если нечего скрывать, то почему твой следователь молчит? - Ханс кивнул на Одри, не скрывая насмешки. - Будто впервые всё это слышит. - Она просто терпеть не может моё общество, - ответил Малек, пожав плечами. - Достал уже. Одри демонстративно закатила глаза и отвернулась. Подыграла. Сухо, без искры. На лице ее было кислое безразличие, а в глазах искрилась тихая ненависть. Ханс прищурился, но, похоже, начинал поддаваться обаянию Малека. - Ханс, ну давай решим всё по-тихому, - продолжил Малек, словно уговаривая старого приятеля. - Ну впервые мне женщина так дала поворот-отворот. Ещё моя подчинённая, - с кривой улыбкой развёл он руками. - Я выпивший, в памяти это всплыло. И башку вот снесло. Он покрутил пальцем у виска, изображая самого себя дураком. Затем снова продолжил: - С ней уже всё решили. Я извинился. Вчера у бара она чуть не стала жертвой, а не я, - кивнул он в подтверждение своих слов. - Затем, разозлившись, догнала меня. Её поступок оправдан, - добавил Малек и коротко взглянул на неё. Одри не дрогнула, но его взгляд прожёг насквозь. В этих словах и правда была крупица истины - он достал, и она сорвалась. Но как же неприятно звучало всё это в его устах, как же это начинало злить все сильнее. - То есть, следователь Кларк, ты подтверждаешь, что твой Шеф с момента твоего назначения в его группу преследовал тебя и проявлял знаки интереса? - уточнил Ханс. - Да, сэр, подтверждаю, - сказала Одри твёрдо. - Докучал всячески. Использовал своё положение. Я даже боялась. Малек чуть повернул к ней голову - в его взгляде мелькнуло «да ты что?» - но он быстро вернул маску. Спектакль шёл по плану, и теперь она сама стала его частью. Ханс хмыкнул: - Я понимаю, женщины... важная часть жизни мужчины. Но чтобы настолько... - он осёкся, а потом, неожиданно, громко рассмеялся. - Хах, оказывается, ещё есть женщина, что тебе отказывает, Синнер! Малек рассмеялся вместе с ним. Даже легко и заразительно, с тем фирменным шармом, что действовал даже на самых недоверчивых: - Как видишь, - пожал он плечами, признавая поражение, будто всё это лишь нелепый случай. - Энн, запиши в протокол как бытовой конфликт, - махнул рукой Ханс. - Придумаешь там что-то простенькое. Видео ликвидируй, протокол дежурных тоже. Ничего страшного. Ассистентка послушно кивнула и принялась быстро что-то набирать в планшете. - В последнее время вокруг тебя слишком много всего, - сказал Ханс, поднимаясь со своего места. Малек последовал за ним. - Не хочу тебя доставать, Малек, но если повторится, то начну расследование. Буду вынужден. А это уже плохо, сам знаешь. - Извини, Ханс. Пытаюсь быть проще, - с улыбкой сказал Малек, кладя одну руку ему на плечо. Одри уже собиралась выйти, попрощавшись, но следующие слова заставили её остановиться у двери. Даже Энн, сидящая за соседним столом, резко повернула голову и удивленно уставилась. Малек произнёс их почти небрежно, с улыбкой, словно между делом. Но нарочито вслух, будто ждал этого момента весь день. - Да и скоро остепенюсь. Холостяцкие дни заканчиваются, - произнёс он. - Женюсь. Отец не отстанет уже. Он рассмеялся, и в этом смехе, казалось, уже не было фальши. Ханс тоже засмеялся, похлопывая его по спине: - Вот чьей свадьбы не ожидал! Поздравляю, Синнер! Одри стояла неподвижно, глядя ему в спину. Она не подала виду. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы задрожали, сжали сумку на плече. Но где-то внутри что-то тихо оборвалось, беззвучно, как струна под пальцем. Это уже не было частью спектакля. Это ощущалось как правда. Ханс успел напомнить о пригласительном на свадьбу, что он ожидает. - Разумеется, - улыбнулся Малек смотря на Ханса. Затем вперил взгляд на неё. - Ну что ж, мы пойдём. Он натянул ещё шире свою улыбку, а она просто коротко кивнула, механически. И, не дожидаясь его, вышла первой.

****

Коридоры Бюро к вечеру пустели, и шаги Одри гулко отдавались в этих стенах, словно в храме, где она больше не чувствовала веры. А веры давно не было в ее жизни. После разговора с Хансом не осталось ни раздражения, ни страха. Была лишь усталость и странное, почти безразличное опустошение. Она вышла из кабинета молча, не взглянув на Малека. Даже не попрощалась. Рабочий день для нее закончился, несмотря на весь завал по работе. Просто больше сил нет. Просто она так решила. Вечерний воздух ударил в лицо, когда она пересекла внутренний двор. Каждый шаг к парковке был шагом прочь не только от Бюро, но и от того, кем она была последние дни - девушкой, позволившей себе влюбиться. Она думала только об одном: сесть за руль и уехать. Пусть хоть на край города, туда, где нет его запаха, его голоса, даже его тени. - Одри! - голос за спиной разрезал воздух. Она ускорилась. Но шаги за спиной стали ближе, тяжелее. Малек догнал её у машины и схватил за руку. Как обычно резко и властно, как будто мир всё ещё принадлежал одному ему. - Отпусти, - сказала она тихо, не глядя. Он не отпустил. Только приблизился, и его дыхание коснулось её виска. В нём не было злобы. Ощущалась глухая усталость, замешанная на привычке всё контролировать. - Сбегаешь так, - произнёс он, низко. - Уходишь, хотя я прикрыл тебя. Хоть раз могла бы сказать спасибо. Она медленно обернулась. В её глазах уже не было боли, а лишь холодная ясность. - Спасибо? - громко повторила она. - За то, что выставил меня посмешищем? За то, что сделал из всего фарс? - Я спас тебя, - отрезал он, чуть тише чем она. - Вообще-то я себя идиотом выставил. - Ах какой защитник! - театрально воскликнула она. - Всё делает по-своему, не оставляя места для меня, - сделала краткую паузу. - Да тебе нужно не спасать, а властвовать. Ты хочешь управлять даже моим стыдом, Шеф. Он хмыкнул, не сводя взгляда: - Перестань истерить. Тебе и самой нравилось в это поиграть. - Замолчи! - её голос перешел в крик. - Я жалею, что вообще позволила тебе войти в мою жизнь! Мне стыдно, слышишь?! Стыдно! Перед дядей в гробу! За то, что чуть не свернула со своего пути! За то, что связалась с тем, кто его пытал! С больным психопатом! Он молчал долго, словно окаменел, пока Одри безуспешно пыталась вырвать свою руку из его хватки. В его лице на миг проступило что-то, похожее на сожаление, но тут же исчезло, словно вспышка затухающей искры. Потом он медленно усмехнулся, даже жестко и беззвучно. - Поверь, Одри, он только рад, что ты именно со мной связалась, - смотрел прямо в её глаза. Эти слова ударили, как пощёчина. Но она не поняла ни его тона, ни смысла этих слов. Лишь ощутила, как в ней что-то снова оборвалось. Затем она посмотрела на него с совершенно пустым взглядом, без эмоций. Ни капли слезинки. Посмотрела как на человека, которого уже отпустила. Будто мысленно перерезала ту нить, что связывала их. - Будь счастлив, Шеф, - произнесла она тихо, но чётко. - Удачной тебе свадьбы, - сделала она паузу. - Больше ты не властен надо мной. Она выдернула руку, села в машину. Мотор завёлся с резким звуком, будто сердце, решившее биться заново. Колёса сорвались с места, и она уехала прочь. Прочь из двора, прочь из круга, где ей больше нечего было искать. А он остался стоять. Ветер трепал воротник его рубашки, а на лице всё ещё играла едва заметная тень улыбки. Та, в которой не было ни торжества, ни поражения, а отражалось лишь странное знание, что всё идёт так, как должно. Будто ему как раз была нужна новая пропасть между ним и Одри.

****

Через 2 часа. В доме Одри Дверь захлопнулась с глухим звуком, будто дом сам поставил точку. Одри облокотилась на холодную поверхность, не включая свет. Несколько секунд стояла, вслушиваясь в тишину, где еще эхом отзывался его уверенный, хищно спокойный голос: «Женюсь». Слово свадьба будто продолжало звенеть в воздухе, распадаясь на крошечные осколки, что больно впивались в память. Она медленно сползла вниз, до пола, не в силах больше держать спину прямой. Колени подогнулись, пальцы вцепились в подол юбки. Слёзы пришли не сразу. Сначала было просто тянущее ощущение пустоты в груди, будто вырвали нечто живое и оставили дыру. А потом всё прорвалось. Сперва слезы лились беззвучно, но с таким отчаянием, что воздух стал тяжелым. А затем всхлипы все сильнее. Голова все ниже. Она рыдала, не от обиды даже, а от абсурда происходящего. От того, как всё перепуталось: надежда и унижение, спасение и предательство, любовь и ненависть. Ещё вчера он стоял рядом, так близко, что ей казалось - вот оно, чудо, которое можно потрогать руками. Он был пьян, живо ругался, даже слегка улыбался...целовал, в конце концов. Гладил лицо, вдыхал запах волос. Впервые за это время он был реален. Он был жив. И в его откровений было то, что она приняла за знак, что он все таки решит встать рядом. Но сегодня... Сегодня тот же голос, теми же устами, произнёс «женюсь». Как приговор, как хладнокровное уничтожение всего, что между ними когда-то дышало. Если вообще дышало. Она закрыла лицо ладонями. Мир вокруг качнулся, и ей показалось, будто стены дома сжались, приближаясь, чтобы стать свидетелями её краха. Он сделал это нарочно. Конечно, нарочно. Чтобы закрыть, вычеркнуть, вытравить их такую недолгую историю, прежде чем она успеет стать чем-то настоящим. Он отрезал не себя, а её. От себя. В памяти всплыли его холодные глаза. Не хотелось обманывать себя, говоря, что он, возможно, в душе сожалеет. Нет, он не был монстром, а просто привык выживать. Для него боль лишь инструмент, а не чувство. Его утренние слова, брошенные посреди дома малюток, и без прямых объяснений сказали об этом. И сейчас он использовал её боль, чтобы очертить границы. Чтобы она не могла больше шагнуть к нему. Она опустила руки, уставившись в одну точку. Слёзы высохли, но внутри оставалось глухое жжение. Тишина казалась вязкой. Иногда только тикали часы. Одри медленно сняла пиджак, бросила его на пол, где-то рядом с сумкой. Прошла в зал, босиком, ощущая, как прохладный пол забирает остатки жара из тела. В руках мигал экран телефона, виднелось уведомление. Долгое время она просто смотрела на него, не решаясь на разблокировку. Будто любое движение снова разрушит хрупкое равновесие, в котором она наконец смогла не дышать его именем. Потом всё-таки открыла. Сообщение было от Лэйн, что еще рано утром улетела вместе со всеми Ястребами. Короткое, деловое: «Нашла того, о ком ты просила. Человек надёжен. На коротком проводе Донован. Вот контакт. Только будь осторожна, с Синнером цепляться не хочу». Она перечитала сообщение дважды, не сразу понимая смысл. И только потом пришло осознание. Вот он - выход. Единственный путь, где нет Малека. Где всё можно сделать без его тени, без его власти. Она глубоко вдохнула, прикрыв глаза. В груди всё ещё болело, но боль уже меняла вкус, из горечи превращалась в холодную решимость. Нет, не мстить. Не возвращать ему удар. А просто вернуться к своей цели. Докопаться. Докопаться в обход Малека. Телефон остался в руке. Экран медленно потускнел, отражая в себе её бледное, усталое, с потёкшей тушью лицо, но уже иное. В этом лице не было жертвы. Только девушка, которая так скоро осознала, что любовь, если она не ведёт к свету, - всего лишь разновидность клеток. Простая биохимия мозга. Она медленно подошла к окну. За стеклом сад дышал летним воздухом и светом фонарей. И впервые за долгое время ей захотелось просто быть. Просто быть Одри Кларк. Без него. Без откровений, без качель, без обещаний.