Священник:Последняя жертва.

«Для чего тебе огонь — сварить ужин или сжечь целый город?»

Эрнест Хемингуэй

Обед. Кафетерий Бюро Шум сотен голосов, звон ложек, стук чашек - всё сливалось в единый белый гул, будто сама жизнь гудела под куполом этого здания. И в самой сердцевине этого гула сидел он. Малек Синнер. Тот, вокруг кого сегодня вращалось всё: разговоры, взгляды, перешептывания. Он выбрал место в центре зала не случайно: сидел так, будто сам был осью этого хаоса. Он давно привык к вниманию. В глубине души понимал, что равнодушие ранит его куда сильнее, чем злобные шепоты. В дорогом костюме, с идеальной осанкой и холодной уверенностью, он напоминал статую, в которой ещё теплилось дыхание. Следы усталости отражались на его лице. Лёгкая тень под глазами, пара пластырей не разрушали образ, а наоборот, придавали ему вид воина, вернувшегося из очередной битвы с миром. Но этой ночью битва была не с миром, а самим собой. И, возможно, с Дмитрием, который всё-таки взял реванш в их пьяном марафоне. Он пил чай медленно, как человек, который может позволить себе не спешить. Пальцы иногда касались экрана планшета, но взгляд скользил поверх букв. Он незаметно сканировал людей вокруг, их взгляды, то, как они притворяются, будто не смотрят. Каждый шепот он слышал, даже если никто не произносил слов. «Уже забыл Уильямс?» «Неужели правда женится?» «Довел своего профайлера до нападения» «Жалко его невесту» Вокруг него все еще оставалось свободное пространство. Никто не осмеливался сесть ближе к его столу. И Малек, ритмично постукивая пальцами по столу, ощущал себя дирижёром этого безмолвного оркестра. Всё здесь звучало под его такт. Он улыбался едва заметно, почти лениво, но в этой улыбке была игра. Он знал, кого ждет. Фел, Миранду, Одри. Три фигуры, три взгляда на ситуацию, но лишь одна - та, что вывела его из равновесия. Её вчерашние резкие слова ещё звучали в нем. Они пришлись будто клинок по нерву. Он добился своего. Нужный эффект был достигнут, реакция получена. Но сегодня, видя, как Одри ходит мимо, не бросая даже тени взгляда, он впервые ощутил странное: не то сожаление, не то тревогу. Как будто что-то пошло не по его сценарию. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Это должно было быть игрой за обеденным столом. Небольшим спектаклем, где он займет место режиссёра, а она невольно окажется персонажем, которому отведена роль боли. Он ведь прекрасно знал, что Фел и Миранда не удержатся, начнут задавать вопросы, пытаться вытянуть из Одри хоть слово о том, что произошло. Он решил, что будет интересно наблюдать, как она выдержит. Но где-то глубоко под этой расчётливостью шевелилось другое. И это был не азарт, а страх. Самый настоящий, животный страх. Что её вчерашнее «Больше ты надо мной не властен» - не было вспышкой. Что, возможно, на этот раз он и правда мог потерять её. Он сделал глоток, опустил чашку, посмотрел на пустые столы вокруг. Всё выглядело так, будто весь зал замер в ожидании сигнала. И только Малек оставался единственным, кто позволял себе не спешить, не суетиться, не показывать слабину. Главный режиссёр тихой драмы, где сцена давно готова, актёры вот-вот войдут, и только он знает, чем закончится этот акт. Хотя, возможно, впервые в жизни не уверен, что знает. **** Двери кафетерия распахнулись, и трое вошли быстрым шагом. Они замерли почти одновременно. Свободные места оставались лишь вокруг Малека. Он поднял глаза на них беззаботно, почти лениво. Не опуская планшета, повёл головой в их сторону и, не произнеся ни слова, указал рукой на стол напротив. Жест получился коротким, как приказ. Фел с Мирандой обменялись быстрым взглядом. Обе сразу ощутили, что за этой вежливостью скрыто что-то большее. А вот Одри, казалось, даже не заметила приглашения. Или сделала вид, что не заметила. Малек едва уловимо прищурился на нее, сам не понимая до конца, отчего этот маленький жест обжег изнутри. Девушки прошли вперёд и заняли места. Планшеты и телефоны легли на стол ровным рядом, как символы готовности к очередному бою, который никто не собирался начинать. Одри, не задумываясь, села напротив Фел и Миранды - тем самым прямо напротив Малека, что сидел за соседним столом, чуть поодаль, но в поле зрения. Она улыбалась спокойно. Передала Фел зарядное устройство, помогла подключить кабель к розетке под столом. Миранда тем временем читала меню, разглядывая список блюд на сегодня, и спросила, кто что будет. - Куриный стейк с гарниром, - ответила Одри, и улыбка её стала чуть шире. Ни одного взгляда в его сторону. Ни до того, как они отошли за едой, ни после, когда вернулись с подносами, - ни одного. Малек всё это время сидел спокойно, сосредоточенно, будто изучал экран планшета. Но в действительности не пропускал ни одного звука за их столом. Слушал каждое движение, каждый смешок, каждую интонацию её голоса, надеясь уловить хоть тень. Хоть мельчайший отклик. Не дождался. Он сделал вид, что просто наслаждается чаем и тонет в документах, но когда чашка опустела, поднял руку и, не глядя, указал буфетчице на третью, дополнительную чашку. - Ещё чай, - сказал он спокойно, почти равнодушно. На самом деле, просто искал повод остаться дольше. Остальная часть команды сегодня работала по объектам. Он сам их туда отправил, требуя отчётов по каждому следу, по каждой зацепке, связанной с удалёнными отпечатками. Но сейчас, за этим столом, его интересовало не расследование. А тишина между ним и Одри. Та тишина, что становилась все громче. Тишина, которую он сам добился. И теперь не знал, как выдержать её. **** Девушки сначала обменивались обычными, почти механическими фразами о кофе, о жаре, о том, что сервер снова глючит. Но воздух между ними был слишком плотным, чтобы это могло продолжаться долго. Миранда, наконец, решилась. - Одри… с утра витает в воздухе… - начала она неловко, и в её голосе сквозило то самое любопытство, с которым сегодня живёт всё Бюро. Фел перестала есть, выпрямилась, бросила на Миранду короткий, но настороженный взгляд, словно предупреждала о чем-то. И всё же любопытство взяло верх. Одри спокойно допила чай, положила салфетку на стол, сложила руки перед собой. Улыбнулась. Подозрительно спокойно. - Что именно? - произнесла она, чуть склоняясь к ним. - Женитьба Шефа или его каминг-аут со мной? Фраза прозвучала легко, почти игриво, будто она сама наслаждалась этим вопросом. Миранда прыснула от неожиданности, прикрывая рот ладонью, а Фел нервно подавила смешок, но тут же подалась ближе, уже не в силах удержаться. - Меня с утра разрывает от любопытства, - призналась Миранда, шепотом, но с азартом. - Даже я не могу усидеть спокойно, - поддержала её Фел. - Говори уже, пока никто не слышит. Одри устроилась поудобнее, закинула ногу на ногу и наклонилась чуть ближе, словно собиралась поведать им страшную тайну. Голос её стал тише, но в нём было столько самоуверенного яда, что воздух между ними будто чуть дрогнул. - Видели пластыри на его лице? - шепнула она, прикрыв рот рукой. Миранда машинально начала поворачиваться в сторону Малека, но Фел быстро ущипнула её за колено, возвращая обратно. Она едва не рассмеялась, задыхаясь от сдержанного смешка. - Так вот, - продолжила Одри, прищурившись, - это моё творение. Фел и Миранда одновременно моргнули, переглянулись, а Малек, что всё это время сидел за их спинами - уловил их движение. Он не поднял головы, не произнёс ни слова, но пальцы его, до этого лениво стучавшие по столу, вдруг замерли. Девушки тут же снова склонились к еде, делая вид, что ничего не произошло. Только воздух вокруг стал гуще. - Вау, это ты и за нас отомстила? - пробормотала Фел, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть злорадную улыбку. - И за вас тоже, - невозмутимо ответила Одри. - Так он… действительно того…? - Миранда чуть кивнула в его сторону, глаза расширились от любопытства. - Это что-то новенькое. - Мы, видимо, забыли, что он тоже мужчина, а не машина, - прыснула чаем Фел, поспешно вытирая салфеткой губы. Миранда ткнула её локтем под рёбра, тихо, но настойчиво. За спиной послышалось, как кто-то сдвинул стул, слишком резко, чтобы это было случайно. Подошва обуви со скрипом скользнула по полу. - Не знаю, насколько психопатом надо быть, чтобы лезть к подчинённой, еще к племяннице его подсудимого, - тихо, почти лениво сказала Одри, отрезая кусочек стейка. - Но тут явно патология посерьёзнее, чем у Ювелира. Фел уже не могла сосредоточиться на еде. Она сидела, подперев губы кулаком, и глядела на Одри, как на человека, решившегося на самоубийство прямо при всех. - А он мне даже нравился… - пробормотала Миранда, беря хлеб. - Да, была мазохисткой, выходит. Эта фраза вызвала у всех трёх сдержанный, но заразительный смех. - Отправила его машину на ремонт, мягко говоря, - добавила Одри с тем самым опасным спокойствием. - Думаете, он просто так вчера Давида своим водителем сделал? - Не могу поверить… даже Синнер иногда думает причиндалом, - выпалила Фел, не рассчитав громкость. - Мы нашли хотя бы одну общую черту с Давидом, - прыснула Миранда, не выдержав. Смех стал громче. Даже слишком громким. Весь зал обернулся на них, а смех треснул в воздухе, как стекло. Малек медленно поднял глаза от планшета. В его голосе не было гнева, не было раздражения, а хлестало ледяное равнодушие, которое было страшнее любого упрека. - Уж больно весело у вас, - произнёс он негромко, но так, что весь стол будто похолодел. Он сделал паузу, слегка наклонив голову. - Или уже нашли крота? - добавил тише, глядя прямо на Одри. Одри не растерялась. Чуть выпрямилась, медленно подняв голову в его сторону, впервые за весь день встречая его взгляд открыто, не игнорируя: - Ищем, - произнесла она ровно, почти спокойно. - Под вашим чутким руководством. Он не ответил сразу, и в эту паузу между их фразами будто провалился весь зал. Даже звон чашек казался тише. - Просто есть определённые темы, - продолжила она, склонив голову, - которые катастрофически необходимо обсудить. - Например? - его голос прозвучал мягко, но под этой мягкостью пряталась насмешка. - Например, - Одри едва заметно улыбнулась, - что же стоит надеть на свидание, какой макияж в тренде…Ну, простые женские разговоры, - добавила она, с той самой вежливой, но фальшивой улыбкой, что режет холоднее любого сарказма. Малек тоже улыбнулся. Не меньше, не больше чем Одри, а зеркально точно. Только глаза не выдержали, в них что-то дрогнуло. Было трудно понять, что это: раздражение, усталость, боль или странное сожаление. Может быть, всё сразу. Фел и Миранда сидели идеально прямо, будто статуи, внимательно разглядывая стол, салфетки, еду - всё, что угодно, лишь бы не смотреть на Шефа и Одри. Малек откинулся чуть назад, пальцем пролистнул что-то на планшете: - Вот уж действительно, чудны дела Твои, Господи, - произнёс он, глядя поверх планшета так, будто говорил вовсе не о Боге, а о женской легкомысленности. Одри задержала взгляд. Её улыбка медленно угасала, уголки губ опустились. Смотрела она на него уже без вызова, но и без интереса. Как на человека, который сам себя поставил за грань. - Вообще, всё у вас с ним шло к этому, - тихо сказала Фел, возвращая её в реальность. - Да… Эти сплетни слишком долго жили, - подхватила Миранда, не глядя. - Вот почему он чуть до гроба не довел Ювелира… Одри вздохнула, подняла вилку, не спеша разрезала еще один кусок курицы: - В этих сплетнях была доля правды, - произнесла она ровно. - Но в целом… всё прекратилось. И возвращаться к этой теме я больше не хочу. Фел переглянулась с Мирандой, но обе понимали, что спорить и расспрашивать дальше не стоит. - Теперь придётся привыкать к его новому образу, - сказала Миранда, чуть усмехнувшись. - Угу, почти старпер, которого отшила молодая подчинённая, - шепнула Фел, и обе едва не расхохотались. - Вот с Дмитрием два сапога пара, - добавила Фел, не унимаясь. - Генерал, между прочим, намного приятнее, - поддержала Одри, позволив себе короткий смешок. Смех быстро стих. Миранда уставилась в чашку, будто там можно было спрятать мысли. - И он ведь ещё женится, - сказала она тихо, без насмешки. Былого веселья в ее голосе не было. Звучала она так, будто только осознала что-то. - Ну… пусть, - Одри пожала плечами. - Зато, может, успокоится. Фел снова прыснула в кулак, но смех вышел глухим, будто через ватную стену. - Вы понимаете, Малек Синнер женится, - произнесла Миранда, уже не глядя на подруг. Взгляд опускался все ниже. - Да, чудо и в его жизнь нагрянуло, - отозвалась Фел. - Теперь бы и Генералу невесту, - добавила Одри, на автомате, без прежнего задора. Фел хихикнула, поддержав её маленькую шутку. Но Миранда не отреагировала. Она только отвела взгляд в сторону, пряча в нём растерянность и ту самую, нелепую жалость - к себе и к тем чувствам, о которых никогда не осмелится сказать вслух. Потому что теперь уже поздно. А за их спинами Малек всё видел. Он не слышал каждое слово, но понимал. Хорошо понимал. Особенно то, как спокойно она пожала плечами, когда речь зашла о его женитьбе. Ещё вчера в её взгляде была ярость, пульсирующая боль, а теперь будто выключили весь свет. Безразличие всегда било точнее крика. Ее фраза о свидании и макияже не отпускала. Он пытался убедить себя, что это был лишь выпад, способ задеть. Но сердце, противное, не слушалось. В нём всё кипело - тревога, обида, какое-то почти детское чувство потерянности. Он не выдержал. Оттолкнул стул, шумно встал, манжету поправил с той же педантичной точностью, что и всегда. Но в каждом движении сквозила резкость. Схватил планшет, громко хлопнул чехлом как будто ставил точку. - Приятного аппетита, коллеги, - произнёс он сухо, смотря прямо на девушек, с едва заметным нажимом на последнее слово. И ушёл. Быстро. Быстро для человека, который хотел казаться спокойным. Шаги отдавались в кафетерии тяжело, почти гулко, как удар сердца, который не хотел стихать.

****

Полдень. Кабинет команды Стояла выжидающая тишина. Кондиционер гудел ровно, словно часы, отмеряющие тягучее безвременье. В воздухе висел слабый запах кофе, остывшего вместе с утренней суетой. Одри сидела одна. Руки переплетены, взгляд был обращен в никуда. На экране ноутбука сменялись отчёты, цифры, имена, но смысл давно распался на серый шум. Она смотрела чуть в сторону, туда, где обычно сидел Давид, где всегда звучало его лёгкое, шутливое «Ведьмочка, ты жива?» - и где теперь было только пустое кресло. Он снова где-то «на наблюдении». Формально был на задании. На деле будто находился в бегстве. От рутины, от начальства… может, и от неё. За последние дни он появлялся всё реже, оставляя после себя ту особенную тишину, в которой чувствовалось не просто отсутствие, а его физическая нехватка. Сначала Одри списывала это на усталость. Потом на рабочий процесс. На неприязнь к Малеку, что стала заметна для нее. А сегодня вдруг поймала себя на том, что ищет причину в себе. Где-то глубоко внутри уже привыкла думать: если кто-то уходит, то значит, опять из-за неё. Она вздохнула, потянулась к телефону. Хотела написать ему первой. Спросить - где он, жив ли, ел ли хоть что-то за сегодня, - как делала это всегда, когда забота маскировалась под иронию. Пальцы уже нашли его имя в списке контактов, когда экран внезапно вспыхнул. Сообщение от Давида. И в ту же секунду появилось ощущение, будто он дотронулся до её плеча издалека, напомнив: «Я рядом. Не думай лишнего». Давид: Поматросила и бросила своего Шефа, получается?🤣 Одри невольно рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Потом, чуть расслабившись, откинулась на спинку стула и начала печатать ответ. Одри: Вижу, Фел донесла🤭 Давид: Мне впервые за долгое время стало особенно хорошо🤣 Она снова усмехнулась. Закинула ногу на ногу и, не отрывая взгляда от экрана, ждала продолжения. Сообщение пришло быстро. Давид: Хотел расспросить обо всём, но вряд ли ты хочешь это обсуждать. Пауза. И следом: Давид: Пусть идёт с Богом. Одри хихикнула чуть громче, представив выражение его лица. Давид: Не верю, что о своём брате это говорю 😂 Одри: Раз уж заговорили о твоём брате, расскажи мне о нём что-нибудь. Лицо её посерьёзнело. Давид: Обидно. Ты хоть спроси, как у меня дела. Одри: Раз злорадствуешь, значит, всё у тебя прекрасно. Давид: Ладно, прощу. За банановое пирожное🤧 Одри: ДАВИД 🤣 Давид: Проси давай, «господин младший Синнер» Одри: Мда… Одри: Господин младший Синнер, будьте любезны, расскажите что-нибудь о своём брате. Давид: Не знаю, на ком он женится, и знать не хочу. Одна большая буква Ю. Одри: Да плевать мне, на ком он женится. Я о другом. Давид: Ври убедительнее. Одри: Я серьёзно. Давид: Что тебе нужно знать? Одри: Расскажи о вашей семье. И о том, какое место он в ней занимает. Давид: Ты решила окончательно испортить мне настроение?😂 Давид: Это точно тема для переписки? Такие вещи рассказывают под виски. Давид: И желательно со слезами. Одри: Всё так плохо?🤓 Давид: Слишком мрачно. Одри: А поподробнее? Давид: Постелью мне отплатишь. Давид: Всё-таки семейные тайны раскрываю. Одри: 🤌🏻🖕🏻 Давид: Шутить не даёт. Одри: Продолжай давай. Давид: Ладно, не злю. Давид: Буду писать долго, но обобщённо. Вопросы задашь потом. Одри напряглась, выпрямилась в кресле. Пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Неожиданно в груди поднялось странное чувство, будто она перешла границу, за которую не имела права заходить. Она ведь хотела просто спросить, как у него дела… а теперь сидела, ожидая откровений о Малеке. Стыдно. Неловко. И всё же - страшно интересно. Минуты тянулись медленно. И наконец экран вспыхнул. Давид: Говоря о нас с Малеком, даже неловко использовать «мы». В моей семье есть только я, отец и мать. Малек всегда был за гранью этого круга. Чего скрывать, моя мать - вторая жена отца. Может, Малек до сих пор таит обиду на них. Если честно, я всегда боялся спросить у него, что он тогда чувствовал. Откровенно говоря, отец разрушил первый брак ради моей матери. Не знаю всех подробностей, но помню, как он еще в детстве пытался выстроить связь между мной и Малеком. Тот всегда держался в стороне. Да и постарше был. Может, я своим существованием его раздражал. Но я тянулся к нему, как мог. Что стало с его матерью, то почти не знаю. Слышал, что болела. Узнал об этом уже взрослым, случайно. С отцом у него отношения натянутые. С моей матерью подавно. Раз в год приходит на ужин, после долгих уговоров и истерик отца. И каждый раз драма отца и сына. Немного раздражает уже. Он ушёл из дома, еще не закончив школу. Точнее, сбежал. С тех пор живёт сам по себе. С ним видимся почти каждый день, но братом он меня, думаю, так и не считает) Одри перечитывала сообщение снова и снова. С каждым абзацем ей становилось всё тяжелее. Она словно открыла дверь, за которой стоял человек, не желавший, чтобы туда заглядывали. И вдруг всё встало на свои места: холодность, сдержанность, вечные странные вспышки злости. Это была его боль, старая и глубокая, как трещина в стекле. Все её догадки, всплывшие ещё после сцены в доме малюток, подтвердились с пугающей точностью. Но Одри не могла понять, нужно ли было ей это подтверждение. Она потерла лоб, сглотнула. Не знала, как ответить. И тут всплыло новое сообщение. Давид: Ты там не плачешь уже?🤣Драма чуть похуже чем твоя. Давид: Могу ещё много чего рассказать, но платить придётся по-крупному🫶🏻 Она чуть улыбнулась, всё ещё не отводя взгляда от экрана. Одри: Скажем так, я в лёгком шоке. Одри: Хотя… по-другому у него, наверное, и быть не могло. Давид: Однозначно. Одри: Мне нечем тебе платить, так что закрой варежку, господин шантажист. Давид: Ты снова обижаешь. Одри: Люблю обижать Синнеров. Давид: Ведьма. Одри: Не “Ведьмочка”? Давид: Нет. Ведьма 🤏🏻 Потом разговор незаметно съехал в привычное русло - о работе, о команде, о том, что теперь она якобы ему должна. Давид шутил, как всегда, но между строк звучала его усталость. Словно он и вправду не спал, не ел, и лишь этой перепиской держал себя в тонусе. Одри читала, отвечала, улыбалась. Но где-то в глубине чувствовала: он говорит не всё. Как и она.

****

Через 2 часа. В кабинете Малека Совещание - Я предполагал, что ты что-то такое выкинешь, но вот НАСТОЛЬКО, - рявкнул Давид, который уже минут двадцать яростно доставал подозрительно спокойного Малека. Он шагнул вперёд, собираясь вцепиться в него, но Кас перехватил его и крепко удержал. В команде по силе Кас уступал, пожалуй, только самому Малеку. - МИКАЭЛЬ!- выпалил Давид, ткнув пальцем в Шефа. - ТВОЮ МАТЬ ТЫ ЗНАЛ! МЫ КАК ДУРАКИ СОБИРАЛИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, А ТЫ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ МОЛЧАЛ! - Тише. Тебя услышат, - спокойно проговорил Малек, даже не шелохнувшись. Руки его болтались на подлокотниках кожаного кресла. Один его вид выдавал, что он изрядно устал от этой сцены. - Давид, серьезно, замолчи, - хмуро вмешался Кас, тоже заметно вымотанный. - Сейчас придут остальные, - бросил Малек. - Узнают - потащим всех за собой. - Рискованно это, - коротко подтвердил Кас, кивнув. Давид тяжело дышал, сжимая зубы. Его взгляд долго метался между Малеком и Касом; наконец он оттолкнул удерживающую руку Каса, и поправляя одежду, попытался взять себя в руки. В этот момент в дверь постучали. Это была остальная часть команды. **** Малек ненавидел, когда медлят. Ненавидел, когда заставляют ждать. А на этом совещаний команда была необычайно тихой. Звучали неуверенно. Избегали его взгляда, словно готовились к чему-то взрывному. Сегодня они сами себе не доверяли. И это начинало злить Малека. - Что не можете спросить? - Малек обвел взглядом всех собравшихся и, закончив обход, все же сдержанно уставился на Одри. - Кларк? Одри рвано вздохнула. Выпрямилась и словно спрашивая взглядом разрешение, посмотрела на Фел. Она едва заметно кивнула. - Анализируя всю нашу работу за последние сутки, складывается ощущение, точнее…, мы видим…полную картину, - говорила Одри, осторожно подбирая слова. - Ни в коем случае не хотим бросаться громкими заключениями, но…след ведет к…Директору. Одри резко замолчала, не глядя на Малека. Поджала губы. Малек, казалось, как раз и ждал этой фразы. Подался вперед. Сложил руки перед собой и обвел всех уже со снисходительным взглядом. Печально улыбнулся и как маленьким детям принялся мягко объяснять. - Наше дело состоит из подозрений. Это нормально, - посмотрел он прямо на Одри. - Важно лишь то, кто возьмет конечную ответственность за эти выводы, - сделал он короткую паузу. Повернул голову в сторону Фел: - Не отрицаю. След ведет к Микаэлю. Досадно, конечно. Малек снова остановился. И посмотрел уже на Рафаила: - Особенно, когда за эти сутки уже внутренники чуть не загрызли. Веди след к простому агенту, было бы намного легче это принять, - цокнул он в конце, снова откидываясь на спинку рабочего кресла. - Сказать: это он удалил отпечатки. - Да, Миранда? - через мгновение, уже с нажимом он спросил, глядя на нее. Она не подняла голову. Малек ответил за нее. - Да. Молчание знак согласия. Кас и Давид, уже заметно оторванные от реальности команды, лишь переглядывались с многозначительными взглядами. Давид даже откровенно усмехался, пока его перекошенное лицо команда воспринимала как злорадство насчет Микаэля. Внезапно Малек хлопнул. Один резкий хлопок. Затем раскрыл ладони и с улыбкой выдал: - Но порадую вас: это не Микаэль. Он ждал реакцию каждого. Кас и Давид оставались отстраненными, с тем самым отрешенным покерфейсом. Девушки заметно расслабились, а Рафаил нахмурился, все еще не веря сказанному. - Это я вас заразил, да? - холодно выдал Малек, в голосе послышалась сталь. Ответа не последовало. Снова. Даже кивка не было. Злость достигла нужной точки. Его нарочито уверенная снисходительность сошла на нет. И он взорвался: - ВЫ СЕГОДНЯ ОТВЕЧАТЬ СОБИРАЕТЕСЬ? - гаркнул он, подавшись вперед. Удар ладонью по столу прозвучал громко; все вздрогнули. - У нас…у нас не было выбора, - пробормотал Рафаил взволнованно. - Потом вы и меня так в чем-то обвините?! - нападал Малек. - А кишка не тонка?! - хищно уставился он на всех. - Это вам не собака Клифф, и даже не мэр! А ГЛАВА БЮРО! Лишь Давид улыбался с немой улыбкой, внутренне презирая этот спектакль Шефа. Миранда негодовала от его внешнего спокойствия. Все кроме Давида сжались на месте, пожалев об этих подозрениях и прикрывая веки от криков босса. - Шеф, но мы были обязаны это озвучить, - с каменным голосом ответила Фел. - Очевидно, его подставили, дорогая, - он сильнее наклонился в ее сторону, делая при этом максимально грозный вид. - Может о чем-то кроме свиданий начнете думать? Такую простую вещь разжевывать здесь? Нрав Фел всегда отличался сдерживаемой импульсивностью. Редко но метко срабатывала ее реакция на ор и крики Малека. На порой несправедливое отношение Малека. И сегодня, впервые за последние полгода она позволила себе вольность резко встать с хмурым видом и демонстративно покинуть помещение. Следом за ней с улыбкой, почти жеманно поднялся Давид и показушно поправив свой стул, ушел за Фел. Малек не смотрел им вслед, будто это его вовсе не задело. Этот акт протеста словно прошел мимо него. Однако, его злость все еще плескалась ядом в словах: - Дальше с этим сам разбираюсь, - процедил он. - Услышу еще раз такое - уволю и не моргнув, - продолжал он злобно. - Дальше будете раскапывать - прикончу, - Малек резко опустил ручку в руках. - Понятно? - коротко спросил он, сверля взглядом каждого по очереди. Все кивнули разом. Лишь на мгновение удовлетворившись этой реакцией, он все же не давал расслабиться: - И наша Митчелл все без конца пытается покинуть страну, - говорил он нервно. - Передайте этому циркачу, пусть лучше следит за ней и закроет ей выезд до 9 часов, - с откровенной злостью намекнул он на Давида. - Это ведь…займет намного больше времени…как нам, - бормотала Миранда растерянно. Малек устало вздохнув, прикрыл глаза. Миранда все ниже опускала голову, боясь услышать его очередную ругань. - Миранда, не будь ты женщиной, сейчас я бы пустил пулю, не шучу, - прохрипел он сквозь сжатые зубы. Миранда уже едва заметно всхлипывала. - ТАК ПРИДУМАЙТЕ! А МОЖЕТ МНЕ БЕГАТЬ В МИНИСТЕРСТВО?! - Малек встал резко, тяжело дыша. За ним все последовали, быстро собираясь уходить под его крики. Вспышка ярости накрыла кабинет, и в последний момент он выпустил из себя финальную угрозу: - ВООБЩЕ ЗА ЧАС ЗАКАНЧИВАЕТЕ С МИТЧЕЛЛ! - кинул он им вслед. - И СГИНЬТЕ ПОТОМ С ГЛАЗ МОИХ! **** В кабинет пробралась тишина. Малек еще стоял посреди помещения, пальцы дрожали от остаточной ярости. Ему нужно было выдохнуть, но грудь не слушалась, в ней стояла та вязкая тяжесть, что приходит не от злости, а от усталости. Он понимал: они были правы. Каждое слово, что сейчас сорвалось с их губ, было правдой. Несвоевременной правдой. Он знал, что Микаэль действительно замешан. Знал, что тянуть дальше будет только тяжелее. И всё же не мог позволить им произносить это вслух. Не здесь. Не под стенами, которые, возможно, уже прослушиваются. Он сжал виски ладонями, чувствуя, как кровь гудит в ушах. «Придурки, чуть не подписали себе приговор», - мелькнуло в голове, но вслед за этим вспыхнуло: «А может, клоун я. За то, что заставил их молчать». С раздражённым вздохом он опустился в кресло, кожаная спинка мягко скрипнула под ним. Всё снова стихло. На секунду показалось, что этот кабинет стал чужим. Он прикрыл глаза, пытаясь убедить себя, что сделал всё правильно. Что им нужно было напомнить, кто здесь выносит вердикт. Но вместо уверенности пришла пустота и слабое, почти болезненное сожаление. Вина перед командой.

****

Поздний вечер. У дома Одри Воздух стоял влажный, прохладный, с привкусом ночного дождя, который, казалось, вот-вот начнётся. Одри медленно захлопнула дверцу машины и, нажав на брелок, услышала короткий писк блокировки. Шаги по гравию отдавались глухо, ноги еле переставлялись. Усталость чувствовалась во всем, даже в решений оставить машину под забором. После сегодняшнего дня ей хотелось только одного - душ, постель, и чтобы всё это исчезло хотя бы на пару часов. Чтобы хоть на время перестали звучать в голове чужие голоса. Но, обогнув поворот к калитке, она застыла. Мысль мелькнула почти детская, отчаянная: «Боженька, а ты вообще есть?». Потому что именно в этот момент, словно по злой иронии судьбы, он стоял там. Ювелир. Довольный, будто всё происходящее для него лишь лёгкая прогулка по вечеру. В тонком кардигане, расслабленный, с той самой небрежной уверенностью, которая раздражала до тошноты. Снимая очки, он мягко шагнул навстречу, будто встречал старую знакомую, а не девушку, которая мечтала больше его никогда не видеть. На его лице играла улыбка. Теплая, но опасная улыбка. Он подошёл ближе, лёгкий кардиган слегка колыхался на ветру, и, встав напротив, уже раскрыл рот, но она опередила его: - Даже на лицо твое не сяду, отвали, - бросила Одри и прошла мимо, не глядя. - Куда, куда, дорогая? - остановил он с усмешкой. - Вряд ли твой Шеф удостоит тебя этим в ближайшее время. Я - идеальный кандидат. Одри тяжело закатила глаза. - Спасибо, конечно, за угощение. Но в следующий раз не приму. - А я не перестану отправлять, - издеваясь, ответил он. - Как можно было повернуться на девушке, которую ты от силы видишь уже второй раз? - взмолилась Одри, обессиленно хмурясь. - А точно второй? Ты уверена? - усмехнулся он, заводя руки за спину. - Ты ещё следил, - округлив глаза, утвердительно кивнула Одри. - Ну конечно, чего ожидать от наркобарона. - От коррупционера, психопата, обманщика, - задумчиво перечислил он. - Мда, ничего хорошего ждать не стоит. - Гений, миллиардер, филантроп, - язвительно парировала Одри. Она оттолкнула его руку, что снова тянулась к ней и попыталась пройти, но он мягко, почти играючи, развернул её к себе. - Я, конечно, не ангел. Но от человека во мне тоже есть, - произнёс он, доставая сигарету. Щёлкнула зажигалка, короткая вспышка осветила его глаза. - И повернут я на странных вещах, после случая с тортом таить не могу, - зажёг, глубоко вдохнул, - но ты стала новым откровением. Дым стелился в их лица. Одри невольно отвела взгляд, зажмурилась. Запах ударил резко, неприятно. - Я сам до конца не понимаю, зачем я это делаю, - убрал он сигарету на мгновение. - Но я умею ждать, - сделал он паузу. - И сковывать тебя не собираюсь. А держаться от тебя подальше мне не под силу. Она нарочито хмыкнула: - Сентименты? Неожиданно. Он снова затянулся, смотрел прямо, чуть снизу вверх, будто пробивая её взглядом. - С чего я должна решить, что ты, до этого немало причинивший другим вреда, затем и за меня не возьмёшься? Это лишь вопрос времени. Не слишком много на себя берёшь? - А Малек Синнер прямо святоша? - всплеснул он руками, с усмешкой. - Не боишься, что и он за тебя когда-то возьмётся? Мы с ним одинаковы, он просто выбрал систему. - Нет, не одинаковы, - холодно бросила Одри. - У него, может, ещё осталась мораль. Ювелир рассмеялся, сухо, почти со злостью. - Тогда брось монетку и жди, красотка. Жди, когда и тебе прилетит от него. Одри не восприняла угрозу. Что-то в душе не пропустило эти слова к сердцу. - Как ты вообще догадался о нас с ним? - тише произнесла, но со злостью в голосе. - Это какой спектр у тебя больше всего не развит? Какую долю мозга бог дал взамен? Он засмеялся уже в голос, по-настоящему. - Осторожно, я уже завожусь, - поднял палец, но продолжал смеяться. Затем, успокоившись, принялся рассказывать. - У меня больная фантазия, - сделал он короткую паузу. - Впрочем, всё просто. Щепотка фантазий и мужской взгляд на тебя, который я угадываю сразу. И всё. Никакой магии. Пока он это говорил, что-то в ней дрогнуло, будто щёлкнуло внутри. Не от его слов, а от того, как он их легко и уверенно произносил. Она вдруг поймала себя на мысли, что тоже теряет берега, что становится слишком похожей на этих психопатов, с которыми уже ежедневно сталкивается. Но, возможно, стоит попробовать сыграть их игру. Попытка не пытка. К тому же, если уж выбирать, то пусть полезный психопат будет на её стороне. Когда он закончил, Одри снова хмыкнула. А через мгновение резко выхватила сигарету у него из губ, ловко зажала между пальцами, прищурилась. Поднесла к губам - затянулась. Ювелир замер. Смотрел так, будто время остановилось. И понял сразу - она не ради него это делает. Ради себя. Хочет удержать власть. Сыграть на его слабости. Сделать шаг в его игру, чтобы потом раздавить его. И всё же… он принял правила. Адам подошёл ближе. Почти вплотную. Забрал сигарету обратно, затянулся и выдохнул дым прямо на неё. Одри прикрыла глаза, дым щипнул веки. - Играйся, пока позволяю, Одричка, - шепнул он, убирая сигарету. Его голос стал почти бархатным. - Даже позволю использовать себя в будущем. Но грань тоже не переходи. После этих слов он чуть отстранился. - Так я настолько тебе понравилась? - выгнула бровь Одри, совершенно не чувствуя досаду за такое скорое разоблачение. Она продолжала играть с ним. Играть осознанно и легко. Он сейчас, кажется, давал ей то, чего еще не давал Малек: иллюзию контроля, превосходства над ним. И, видимо, странную верность. По крайней мере, ей так казалось. - Ещё непонятно? - он покрутил пальцем у виска. - Ты женщина недосягаемая для меня. И на уме у тебя другой. Если уже до сердца не добрался, - на последнем слове слегка сморщился. - Я это понимаю. Но ждать я тоже умею. Имей в виду, - сказал он неожиданно серьёзно, даже сглотнул. Она замолкла. И вдруг ощутила нечто похожее на вину, будто игра заходит слишком далеко. Возможно, даже с таким как Ювелир, не стоило так жестоко играться. - У меня странная коллекция из мужчин, - задумчиво сказала она, глядя в пустоту. Потом вернула взгляд на него. Ювелир снова расхохотался. Снова звонко, искренне. - Дядя мафиози, полушеф-полуе*ырь - психопат, ухажёр, повернутый на фетишах, он преступник, - перечислял он, загибая пальцы. - Ещё бывший твой, сейчас охранник в моём клубе, - смеялся он, и Одри не выдержала. Тоже позволила себе легкий смех от безвыходности. - А ещё брат этого полушефа, бабник до мозга. Не удивлюсь, если следующим будет зэк в тюрьме, - развел он руки по сторонам, уставившись на нее, ожидая ее реакцию. На этом они оба взорвались смехом. Долго, до боли в животе. Было трудно угадать, был ли искренним смех Одри. - Слов нет, ты даже прошлое моё раскопал, - сквозь смех выдохнула Одри, чуть мотая головой. Он кивнул, всё ещё усмехаясь. Когда смех стих, она посмотрела на него чуть мягче, с тенью благодарности: - Ты не стал кем-то приятным мне, но шутку заценила, - кивнула она. - А теперь свали. Он театрально приложил руку к груди: - Ранишь моё сердце, моя королева. Одри, пятясь, уже дошла до калитки. Он остался стоять, наблюдая, с какой-то странной, почти ностальгической улыбкой. Когда она уже исчезала за забором, он крикнул вдогонку: - Жизнь с подгузниками и женой не для Синнера! Так что не волнуйся! Одри последний раз рассмеялась - коротко, хрипло, устало - и скрылась в темноте.

****

Этот вечер мог закончиться даже мило. Настолько, насколько вообще позволяли обстоятельства. Однако спокойствие в этом мире, кажется, давно стало роскошью. Для Малека особенно. Упоминание о «свиданиях», брошенное Одри сегодня, заело в голове, как старая пластинка. Он не отдавал себе отчёта в действиях, а просто решил, что хотя бы в любви больше не станет себя во всем винить. Решил позволить себе одно маленькое преступление: наблюдать за ней. Он даже иронично усмехнулся, с издёвкой над самим собой: главное не попасться. Если бы всё прошло по плану, он бы вернулся домой спокойным. Достаточно было увидеть, как она устало идёт к дому, как скрывается за калиткой, и убедиться, что никакого свидания нет. Но всегда есть одно но. И в этот раз оно имело имя - Ювелир. Сидя на крыше дома напротив, Малек с удовлетворением отметил, насколько идеальный отсюда открывается вид. Он собирался просто посидеть, послушать, как под ногами хрустит черепица, вдохнуть влажный воздух перед дождём и позволить себе хотя бы раз побыть рядом с ней, не вмешиваясь. Но планы рухнули, как только появился он. Этот самодовольный тип с ухмылкой и вычурным кардиганом. Этот индюк, которому, по-видимому, не хватило предупреждений. Малек не имел права к ней приблизиться - а преступник, оказывается, мог. Это злило. Злило до дрожи в пальцах, до тонкой вибрации под кожей. Он всё ещё сдерживался, щурясь, глядя, как они говорят. Каждый раз, когда рука этого ублюдка тянулась к ней, сердце уходило не в самый приятный пляс. Однако, он держался. Но в момент, когда сигарета оказалась в руках Одри, а затем снова в губах Ювелира, для Малека всё замерло. Он перестал даже злиться. Просто смотрел. Даже не мигая, не дыша. Чувствовал, как поднимается что-то густое, вязкое, будто дым, подступающее изнутри. А потом раздался смех. Их смех. Резкий, живой, чужой. Словно ножом по воздуху. Малек ощутил, как всё внутри смыкается, как будто сердце на мгновение ударилось о ребра и застыло. Прозрачная пелена накрыла глаза. Он не знал, сколько так просидел. С дрожащими руками и нарастающей паникой в груди. Пока Одри не скрылась в доме, он не шелохнулся. И только когда дверь за ней закрылась, из него будто вышел воздух. Судорожный вздох. Через минуту и Ювелир уехал. Тогда Малек медленно выпрямился, провёл ладонью по лицу и его взгляд стал ледяным. С абсолютным спокойствием разблокировал телефон. На экране отразился холодный свет, лицо оставалось без тени сомнения. Нашёл нужный контакт, нажал на вызов. Ни секунды колебаний. Ни мысли о последствиях. Только необходимость. Стиль Малека Синнера. После нескольких гудков на том конце ответили. Малек произнёс почти ровно, даже с лёгкой усмешкой в голосе: - Гвоздь, приятель, начну без прелюдий. Хотел на пикник выйти. Поможешь с костром? Без вреда.

****

Спустя полтора часа В доме наконец воцарилось то редкое состояние тишины, когда можно просто отдохнуть. За окном дождь все таки не пошел. Одри вышла из ванной, вытирая влажные волосы, и почувствовала, как напряжение дня наконец отпускает. Воздух пах чистотой и свежестью после стирки. Новое постельное бельё на кровати светилось мягкой белизной. Она включила ночник и резво спустилась в гостиную. Через десять минут сидела уже на диване в белом банном халате, обхватывая ладонями кружку с горячим какао. Впервые за сутки позволив себе расслабиться. Телевизор тихо бормотал новости, но она почти не слушала, лишь наслаждалась этим обманчивым покоем, похожим на дыхание после шторма. Раздался звонок. Она вздрогнула, машинально поставила кружку на стол и подошла к домофону. - Да? - устало выдала она. - Доставка. Одри закатила глаза и слабо усмехнулась: - Ну конечно. Ещё чего не хватало. В голове вспыхнуло раздражённое предположение: это снова Ювелир. Ему, видимо, мало вечерних спектаклей. Одри отперла дверь, попутно прибавив громкость телевизора, чтобы хоть чем-то заполнить пространство, и подглядывала в гостиную. Курьер заставил ждать. Неполная минута тянулась долго, пока диктор на фоне что-то монотонно сообщала о политике и погоде. Когда наконец послышались шаги, она уже стояла у двери, скрестив руки на груди. - Спасибо, оставьте тут, - коротко сказала, принимая увесистый, плотный пакет. Тот был аккуратно перевязан, а к нему прикреплён крошечный конверт. Любопытство пересилило усталость. Она быстро прошла в гостиную, поставила пакет на стол. Достала оттуда пластиковую карту. Возможно, клиентскую, какого-то клуба или ресторана. Рядом лежал сложенный листок бумаги. Одри только успела взять в руки его, но в этот момент телевизор резко изменил интонацию. Голос диктора стал тревожным, сбивчивым. «Срочные новости. Поступают кадры с места пожара… Центральный район… Горит особняк, принадлежащий скандально известному Адаму Эдвардсу…». Её рука застыла. Она подняла взгляд на экран. Камера дрожала, звук сирен, в темноте виднелось оранжевое пламя, отражаясь в чёрных окнах. Но Одри уже не видела ничего, кроме этого имени. Ювелир. Тот самый. Его дом. Пылающий, как жертвенник. Мир будто пошатнулся, дыхание оборвалось. Душа почувствовала неладное. Она даже не осознала, как опустилась на край дивана, всё ещё сжимая листок. Пальцы нащупали бумагу, и, не отрывая взгляда от экрана, она машинально развернула её до конца. Одно слово, написанное неровно, но отчётливо: «Обожрись». Тишина после этого была страшнее любых сирен на экране. Она сидела неподвижно, и только телевизор продолжал мерцать отражениями пламени, будто мир за окном и вправду горел.

****

Через час она оказалась у горящего дома Ювелира. Не забота привела её туда, и не тревога о нём. Её гнала одна мысль - страх перед тем безумием, на которое способен другой. Она поняла это ещё с той короткой записки. Теперь оставалось только гадать, видел ли он всё, что случилось у ворот. Пламя било в небо. Пожар был масштабный, гулкий, будто ревел сам ад. Искры летели вверх, и в каждом отблеске будто мерцало чьё-то осуждение. Одри смотрела на огонь, не мигая, и лишь мысленно благодарила, что дом стоял обособленно. Она долго стояла неподвижно, пока вдруг не почувствовала чей-то взгляд. Повернула голову, и встретилась с ним. Ювелир. Без кардигана, без улыбки, совершенно спокойный. В этом хаосе он не выглядел безумцем. Скорее простым человеком, который впервые по-настоящему осознал, что с ним играют по чужим правилам. Он медленно подошёл, не повышая голоса: - Дорого ты мне обходишься. Одри сглотнула. Не смогла ответить. Она не винила себя, но в глубине где-то жило ужасное подозрение: стала ли она причиной чужого падения? Или гибели тех, кто просто оказался рядом с домом? Он будто прочитал это в её глазах. - Я точно знаю, там никого не было, - ровно сказал Ювелир. И это прозвучало почти как попытка утешения. Почти. Одри кивнула, не отводя взгляда. И вдруг в ней что-то щёлкнуло. Взгляд стал острым, холодным. Она сунула руки в карманы бомбера и коротко сказала: - Вези. Вези меня. Адам не стал спрашивать, зачем это ей. Понял без слов.

****

Через полчаса они подъехали к нужному дому. Ничего не изменилось. Всё тот же мрачный фасад, всё те же алые розы, яркие даже в тусклом свете фонаря. И воздух стоял неподвижный, будто сам дом затаил дыхание, предчувствуя гостей. Одри первой вышла из машины. Вышла она резко, почти рывком. Ювелир последовал за ней, но двигатель не заглушил, дверь водителя оставил настежь, как будто хотел быть готов уехать в любую секунду. Или, наоборот, будто ждал, что кто-то всё-таки выйдет навстречу. И тот вышел. Забор дрогнул, открылся с сухим металлическим звуком, и в проёме показался он - Малек. Прислонился плечами к створке, скрестил руки на груди, наблюдая. В свете фонаря его лицо казалось почти безмятежным. Даже довольным. Он улыбался. И это была та улыбка, от которой по спине шёл холод. Его не мучили угрызения совести. Он наслаждался тем, что устроил. Ювелир равнодушно поймал его взгляд. Будто от всего, что происходило, осталась лишь пыль. Всё, что когда-то было азартом или вызовом, теперь мгновенно обернулось усталостью. А в это время Одри обошла машину, открыла багажник. Она достала оттуда тяжелую, полную до краев канистру. Шагнула вперёд, к свету. На мгновение свет фонаря около дома отразился в её глазах, будто память о недавнем пожаре теперь жила внутри. Она не сказала ни слова. Только посмотрела на Адама. И он понял. Понял, что спорить с ней сейчас бессмысленно. Усмехнувшись напоследок, он коротко бросил: - Сделай это за меня. И сел обратно за руль. Перед тем как уехать, посмотрел на Малека ещё раз, но уже не с равнодушием, а мрачно, тяжело. Малек поднял руку в прощальном жесте, широко улыбаясь. Лениво, но с тем особым удовольствием, каким прощаются не с человеком, а с чужой слабостью. Улыбка всё ещё освещала его лицо. **** Одри стояла посреди гостиной, тяжело дыша. Воздух пах гарью, точнее, ей мерещилось, будто дым уже заполнил комнату, хотя это был всего лишь бензин, что она принесла с собой. Она поставила канистру на пол, и глухой звук пластика по паркету будто рассёк тишину. - Ты себя Богом возомнил? - голос дрогнул, но был злой, наполненный отчаянием. Пауза. - Судьбы вершишь? - шаг к нему, ещё один. Он не двигался. - Почему я ещё в кабинете не всадила тебе пулю между глаз?! - бросила она, и в каждом слове звенел металл. Малек по-прежнему не отвечал. Только смотрел. И позволял себе слишком многое. Снизу вверх провёл по ней взглядом, оценивающе, почти лениво. Хмыкнул. Довольно. Одри уловила этот взгляд. Сердце оборвалось. - Ты… ты сейчас… ты меня оглядел? - она нахмурилась, обессиленно запустила руки в волосы. Почти тихая истерика сорвалась с её губ. Она зашагала вдоль комнаты, будто хотела сбросить с себя не только гнев, но и ту панику, что росла внутри. Он стоял. Менял позы, но молчал. - Молчишь? - крикнула она, резко обернувшись. Молчание. Только слабый звук настенных часов. - Молчишь, значит?! - уже громче, почти срываясь. - Тогда молчи до конца! - бросив это, она резко рванулась к канистре, сдёрнула крышку. Бензин хлынул, густо и тяжело. - Закончим это безумие здесь! - её голос стал хриплым. - Сгорим вместе! Почему бы нет?! Плеск. Запах топлива наполнил комнату, впитываясь в воздух, стены, пол. Малек не издал ни звука. Он просто следовал за ней. Шёл на небольшом расстоянии, но не касался. Иногда двигал что-то с её пути: стул, гантель, подставку. Аккуратно двигал, будто хотел расчистить ей дорогу в собственное безумие. И улыбался. Так тихо, что от этой улыбки хотелось кричать ещё громче. Он показал рукой на лестницу. - Там, - негромко вышло. Одри, уже без остатка здравого смысла, поднялась. Второй этаж встретил её мёртвой тишиной. Несколько дверей. Тьма за ними. «Достаточно», - прошептала она. Малек подошёл следом. Встал за спиной. Одри поставила канистру на пол. Вытащила зажигалку. Его зажигалку. Крышка зажигалки открылась, когда она подняла глаза. Малек смотрел на неё бесстрашно. Откинулся на стену, будто принял свой приговор. Тишина стала удушающей. - Как печально, - выдохнул он хрипло. Пауза. - Сгореть в своём же доме… от своей зажигалки. Он чуть приподнял взгляд, теперь в нём не было ни тени насмешки. Только горечь, такая чистая, что её невозможно было вынести. - И от рук своей любимой женщины. Последние слова Малека сорвали с неё маску безумия, будто резким движением сорвали бинт с открытой раны. Он не кричал, не оправдывался, не просил, а просто сказал это. И теперь молчал. Одри всё ещё держала зажигалку открытой. Пальцы дрожали, но она не отводила взгляда. Пламя не вспыхнуло, хотя щелчок прозвучал громче, чем любой крик. Её взгляд дрогнул. Он снова поставил её туда, где она всегда оказывалась рядом с ним - в бессилие. Там, где вся её решимость рассыпалась в прах от одного его взгляда. Одинокая слеза скатилась по щеке. Одри резко смахнула её, будто хотела стереть не только слезу, но и саму слабость, что предала её в этот миг. Малек всё ещё смотрел. Взгляд был мутный, затуманенный, словно сквозь воду. Она знала: он не защитится, не отойдёт, не станет уговаривать. Он просто примет то, что она решит. Щелчок. Ещё один. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Каждый как удар сердца, как слабая попытка доказать, что она способна. На седьмой раз она остановилась. В воздухе пахло бензином, металлом и отчаянием. Но пламя так и не появилось. Она не может. Ни физически, ни морально.

****

Тишина между ними стояла густая, будто сам воздух боялся шелохнуться. Малек сделал первый шаг. Потом второй. Одри не шевельнулась, только медленно опустила зажигалку. Он приблизился, остановился всего в нескольких сантиметрах. Его ладонь, осторожно, почти не касаясь, легла на её щеку, холодная от напряжения. Не сказал ни слова. Был только взгляд. Тот самый, который заставляет её забывать, кто она и зачем вообще к нему пришла. Он медленно склонился и коснулся её губ. Сначала это было тихо, будто извиняясь. Она замерла, не отвечала. Даже чуть отстранилась, упершись ладонью ему в грудь. Но Малек не отступил, но и не усилил нажим. Просто остался близко, позволяя ей самой решить. И тогда она сдалась. Поцелуй стал глубже, горячее, беспорядочнее. В нём не было нежности в привычном смысле , а лишь жажда, вина, невозможность отпустить. Дыхание сбивалось, как у двоих утопающих, нашедших друг друга в пламени. Запах бензина стоял между ними, смешиваясь с теплом их тел и горечью слёз. Он продолжал касаться её снова и снова - уже увереннее, словно теряя контроль над собой. Пальцы скользнули к вороту бомбера, и ткань мягко соскользнула с плеч, упала на пол с тихим шорохом. Его руки, горячие и чуть дрожащие, нашли её талию, будто пытаясь запомнить каждый изгиб, каждое дыхание, как доказательство, что она настоящая, живая. Он не спрашивал разрешения, но и не брал силой. В этом было что-то почти отчаянное, просьба без слов. Его ладони двигались выше, касаясь её кожи там, где им быть не следовало, но где сейчас и было всё, что оставалось от разума. Одри не отстранилась. Её пальцы вцепились в его рубашку, и на мгновение она позволила себе забыть, что они оба стоят на пороховой земле, в доме, пахнущем бензином и виной. Она пыталась дышать ровно, но каждое его движение сбивало ритм. Воздуха становилось меньше, оставались только они двое и этот общий, неразличимый пульс. Её грудь поднималась неровно, а пальцы, всё ещё вцепленные в его рубашку, будто просили: «остановись», и одновременно - «не отпускай». В ней боролись страх и тяга, злость и жажда утешения, которую не мог дать никто другой. Её лоб коснулся его щеки, кожа обожгла, и вдруг внутри что-то оборвалось, будто все защитные нити лопнули. Она шептала что-то бессвязное, почти беззвучно, не различая, слова ли это или стон. Всё, что она чувствовала - это его дыхание, слишком близкое, нужное. И всё же, где-то под этим жаром, тихо росло понимание: если сейчас не остановиться, они оба сгорят. Не от огня, то от самих себя. Одри чувствовала, как этот огонь переходит от слов к коже, от кожи еще вглубь. И знала, ещё один шаг в сторону спальни, и они переступят грань, сгорят дотла, но не очистятся. Потому что утро всё вернёт: он снова соберётся, снова наденет маску. И снова будет разрушать её безразличием, как будто ничего не было. Она рывком оттолкнула его. С силой, почти с криком. Малек застыл. Смотрел на неё долго. Виновато, растерянно, будто сам не понял, что только что сделал. Попытался снова приблизиться, протянул руку, но она уже пятясь отступала, сбитым дыханием глотая слова, которых не могла произнести. Малек не растерялся. Не отступил. Он тихо наступал, шаг за шагом подвигая её назад. Одри сглатывала, зажимая дыхание, пока спина не уткнулась в закрытую дверь. Почему-то именно эта комната в её голове означала «его», и даже если это не спальня, она чувствовала, что тут грань можно переступить. Она сжала ручку, но не открыла. Он подошёл ближе; его взгляд скользил по её лицу, опускался к ключицам. Рука коснулась талии, и по её телу снова прошёл щемящий заряд. Он не требовал двери, но снова продолжил целовать: шею, губы, щеки, ключицы, опускаясь чуть ниже. Рука вновь скользнула под майку; Одри зажмурилась, не поняв, от наслаждения ли это или от страха перед запретом. Он внезапно начал кусать. Шею, ключицы, плечи, затем, будто извиняясь, проводил языком по горящей коже. Она не могла решить, что это: притяжение или еще одна ловушка чувств. Поцелуи длились долго. Она вдруг обнаружила, что самолично сняла с него рубашку, сама пустилась в жар, ласкала его спину, бесчисленное количество раз кусала в знак ответа. Спустя еще пять минут их дыхание уже расходилось, обоим телам не хватало воздуха. Наконец они остановились и посмотрели друг на друга. Он крепко держал её за талию, крепко прижимал; она ладонью гладила его грудь, будто убеждаясь, что он реален. - Если я сказал притвориться, - прошептал он тихо, но твёрдо, - это не значит, что любой мусор может касаться тебя. Её голос был сухим и уставшим: - Никто не может касаться меня. Он опустил взгляд. Одри тихо добавила, почти моля: - Лучше признай это. Не мучай себя. Он ответил, не отрывая взгляда: - Да. Ни одному придурку рядом с тобой я не дам жить, пока могу. Затем Малек провёл ладонью по её лицу, мягко, почти по-отечески, и в его прикосновении зажглось что-то опасное: - Не знаю, чем он вызвал твой смех, - произнёс он, чуть сжав ее подбородок, - но видеть это было больно. Снова в нем начинал полыхать огонь, снова это ее насторожило. Снова напомнило, кто перед ней стоит. Что это вовсе не принц на белом коне, не парень из сказок, из фильмов, а мужчина из реальности, который не способен здорово любить. - Не знаю, чем он тебя удержал рядом с собой так долго, но это натолкнуло на безумие, - продолжал Малек, гладя ее губы пальцем. Он придвинулся лишь ближе, голос стал ещё тише и тверже: - И я не жалею, Одри. Оправдываться тоже не буду, ты знаешь. Она прижалась к его груди и, едва слышно, пробормотала: - Если он снова... - голос её дрогнул. - Я не знаю, - добавил он, поднимая ее взгляд к себе, - может, сдержусь. А может… - запнулся Малек, и в следующую секунду слова срывались почти шёпотом: - может, нет. Его последний шёпот растянулся в тишине, и дом словно замер. Одри чувствовала, как он прижимает её к двери, будто готов отодвинуть грань, стереть её совсем. В его глазах плескалась немая мольба: войди в эту клетку. Открой дверь. Но она не дала себе поддаться. Вместо слабости пришло решение: не отдаться импульсу, который можно будет считать как поражение. Не отдаться любви, у которой корень ядовита. Не соглашаться, пока он сам не исцелится. Одри резко оттолкнула его. Сделала она это твердо. Малек не сопротивлялся; он отступил на шаг, хмурясь не от ярости, а от боли. - Получше притворяйся, Шеф, - сказала она тихо, смотря в сторону, - делай своё дело, чем бы ни пришлось ради этого пожертвовать, - она сделала паузу, сглотнув. - Но не смей причинять вред другим. Иначе я не прощу. Она пошла вперед, нагнулась, схватила с пола бомбер и зажигалку, и чуть ли не бегом покинула дом, оставив его в одиночестве.

****

Она стояла у калитки, обернувшись в последний раз. Дом Малека погрузился в полумрак, но алые розы у забора всё так же светились под фонарём, как кровь, не желающая застывать. Ночной воздух обжигал кожу. Она сделала шаг вперёд, и в тот же миг в кармане завибрировал телефон. Одри резко вытащила его. Сердце ударило больно, будто предчувствуя. Целый день она ждала этого звука. Этого имени на экране. Но прежде чем открыть сообщение, она огляделась по сторонам. Тишина. Лишь ветер шуршит листвой и тихо гремит где-то цепочка на воротах. Она сделала несколько быстрых шагов прочь, туда, где уже не видно дома Малека, где не слышно, как стучит кровь в висках. Остановившись, вытерла ладонями лицо, будто стирая остатки безумия, страсти, слёз. Потом нажала на экран. Да. То самое сообщение. От того, кто должен помочь. От того, кого нашла Лэйн. «Одри, здравствуйте. Извиняюсь, что поздно отвечаю. Работы много. Насчёт Лэйн, да, я в курсе. Буду рад сотрудничеству. Завтра утром с вами созвонюсь. По части оплаты: сперва ваш аванс, затем моя услуга». Одри перечитала несколько раз. Её губы дрогнули, но не в улыбке, а в каком-то усталом облегчении. Она бережно заблокировала экран, смотря в темноту перед собой. И только теперь заметила, как все это время дрожат руки.