Священник:Последняя жертва.

«Я не боюсь исчезнуть.

Прежде, чем я родился, меня не было миллиарды и миллиарды лет,

и я нисколько от этого не страдал».

Марк Твен

Утро. Парковка перед Бюро Дождь шел с пяти утра. Мягкой, некой усталой пеленой, будто город решил замедлиться. Малек стоял у парковки, в сером полусвете, и дым из его сигареты растворялся в том же влажном воздухе, что и его дыхание. До начала рабочего дня оставалось полчаса. К КПП подошли Миранда и Фел. Они коротко поздоровались с ним, одинаково косясь на сигарету в его руке, и быстро прошли к внутреннему двору штаба. Он остался один. Курил медленно. Одна затяжка за другой, словно проверяя, на который раз пропадет желание продолжать. Никогда не умел бросать по-настоящему, а лишь прятал привычку под видом дисциплины. Сегодня она вернулась, как и всё, что он хотел забыть. И, кажется, в этот раз дела обстояли намного хуже - теперь он выкуривал по несколько сигарет подряд. Когда он докуривал первую сигарету, к парковке подошёл Рафаил. За ним медленно подобрался Кассиэль. Они молча кивнули, встав рядом. Рафаил хоть и не терпел запах табака, но промолчал в знак солидарности, будто и сам участвовал в этом молчаливом ритуале. Между ними повисла та самая редкая пауза, когда слова только помешали бы. Отголоски вчерашнего совещания, вспышки гнева Шефа - всё это ещё не улеглось, но сдержанный воздух между ними уже не пах враждой. Лишь табаком. Первые минуты прошли в тишине. Потом Рафаил и Кас переглянулись, и, не выдержав, тихо рассмеялись. Причин для смеха не было. Скорее, смеялись от неловкости, от того, что остались живы после вчерашней бури и теперь, как ни в чём не бывало, курили у парковки Бюро. Чуть помедлив, Малек присоединился к ним, усмехнувшись, и смех стал чуть громче, но всё равно не превратился в хохот. Он первым нарушил молчание: - В обед… все выезжаем в ресторан, - обвел взглядом ребят, убирая сигарету. - Не гаситься же до конца жизни в Бюро из-за Священника. Кас стряхнул пепел, усмехнувшись, саркастично ответил: - За последнее время вы научились извиняться. Что-то новое. Малек медлил с ответом. Только коротко кивнул. Затем будто нехотя продолжил: - Да. - Он сделал паузу. - И Давида захватите с собой. Меня он иначе пошлёт. Рафаил чуть улыбнулся, продолжая осторожно: - Боюсь, он вас теперь в любом случае пошлёт. Тяжело понять из-за чего. Малек на секунду отвёл взгляд, положил левую руку на пояс: - Ну… драмы семейные. Считай, господина Синнера не поделили. - Или Одри Кларк, - вставил резко Кас, не скрывая усмешку. Они втроем снова рассмеялись. Последние слова разрядили воздух, вернув в него лёгкость. Затем Кас докурил и бросил окурок в урну, вытащив из кармана влажную салфетку. Старательно протёр ладони, и Малек смотрел на него с таким непониманием, будто впервые замечал, что человек его склада умеет быть аккуратным. Рафаил, заметив взгляд, сказал, улыбаясь: - Я его научил. Малек чуть приподнял брови, потом вернулся к своей второй сигарете. Они стояли так, пока дождь продолжал моросить. Через несколько секунд из-за поворота выехала машина Одри, следом подбирался чёрный внедорожник. Когда из остановившегося транспорта вышел Ювелир, Малек на мгновение задержал дыхание. Он не ожидал увидеть их сейчас, почти вместе, даже хотел войти в здание раньше, избежать любого столкновения с Одри. После вчерашнего хаоса, что он сам устроил, внутри поднимался стыд. Как всем известно, то редкое чувство, которое он испытывал только в крайне тяжелых ситуациях. Но сильнее удивляло другое: почему Ювелир приехал так рано и почему снова едет за ней. Кас и Рафаил сразу напряглись, дежурные на КПП настороженно взялись за рации. В памяти у всех всплыла та ночь, когда Малек едва не скинул с балкона Ювелира после его задержания. Малек медленно затушил сигарету. Взгляд его скользнул по Одри, потом по Ювелиру, что шёл позади нее, неторопливо, может лениво. В этом было странное спокойствие: уже ясно - он пришёл не за ней. - Вы вдвоём что-то против меня замышляете? - спросил Малек с тенью сарказма. - Может да, а может нет, - с легкостью в голосе ответила напротив подошедшая Одри, не меняя скучающее выражение лица. По ним двоим снова невозможно понять, было ли вчера что-то, что могло сломать обоих, или они вовсе не виделись (по логике так и должно было быть). Ни следов напряжения, нет странных взглядов, боли в глазах - будто очередная ночь стёрлась, как неприятный сон. Одри отметила про себя, что, кажется, входит во вкус этой игры по полной: ночами сгорать, а по утрам делать вид, что и пепла не осталось. Забавно. Может, даже изящно. Рафаил и Кас едва заметно переглянулись, руки скользнули к кобурам. Кас уже хмурился. Малек жестом велел - убрать руки. Всё под контролем. Он хотел уже что-то сказать Одри, но Ювелир подошёл ближе и встал, глядя прямо на него. Одри осталась между ними, пока эти двое мужчин стояли напротив друг друга. - Соболезную, - сказал Ювелир спокойно. Голос был тихим, почти равнодушным. Кас дернулся первым, растерянно глядя на Малека. Рафаил тоже вперил взгляд в Шефа, ожидая его реакцию. Одри слегка дрогнула бровью, будто поняла первой. Сам Малек пристально смотрел на Ювелира. Не выдал ни одной эмоций. Не злился, не гневался. Руки привычно покоились в карманах, и он больше пытался понять - зачем Адам выбрал именно этот момент. Команда все же тянулись руками к кобуре. Прежний опыт говорил, что ситуация критическая. Но никто не достал пистолет, а лишь держались наготове. - Пусть земля будет пухом госпоже Синнер. Не знал, что всё недавно случилось. Сочувствую твоей утрате. Слова Ювелира прозвучали ровно, без насмешки. Рафаил сглотнул, Кас замер, перестал дышать. Малек стоял все еще неподвижно, только взгляд стал тяжелее. Он понимал: это далеко не издевка. Или, может быть, именно издевка, но слишком тонкая, чтобы поймать между строк. - Принимаю твои соболезнования, - произнёс он наконец. Дождь усиливался. Команда, кажется, не знала, куда смотреть. Надо признать, и Малек не ожидал, что именно Ювелир первым озвучит его боль, первым выразит соболезнования. И не представлял, в каком шоке сейчас находится команда. Недолго помедлив, Малек выпрямился. Убрал руки за спину. Голос снова стал деловым, как обычно резким. Холодный приказ: - В Бюро. Одри не двинулась сразу. Смотрела то на него, то на Ювелира, будто пытаясь угадать, что кроется за этой внешней сдержанностью. Она понимала - ей хотелось остаться. Но взгляд Малека, обращенный к ней, не оставил надежд: - Все. И лишь после этого она коротко кивнула и направилась в сторону КПП. Ребята последовали за ней. Малек остался один против чужака, чувствуя, как холодный воздух стирает остатки дыма.

****

Дождь не утихал. Небо хмурилось, и капли падали вязко, как будто хотели смыть все следы вчерашней ночи. Малек стоял неподвижно, когда Ювелир подошёл к нему вплотную. Их разделяло всего несколько шагов, и настороженные взгляды дежурных с КПП, готовых в любую секунду вмешаться. Малек молчал, его плечи оставались прямыми, руки держались за спиной. - Если бы не память госпожи Синнер, я бы тебя самого уже сжёг, - сказал Ювелир, не повышая голоса. Он говорил тихо, но каждое его слово выдавало тяжесть прошедшей ночи. Казалось, он не просто выражает соболезнование - он отмечает вчерашнюю катастрофу, с той ледяной насмешкой, которой умеет напоминать о прошлом. - Она не госпожа Синнер, - ответил Малек ровно. Судя по его спокойствию, стороннему наблюдателю невозможно было бы догадаться, что именно он вчера спалил дом преступника, пусть и чужими руками. - Единственная госпожа Синнер, которую я знал, - резко произнёс Адам, и голос его потемнел. - Та, что заслуживала получше мужчин в своей жизни. Что мужа, что сына. Воздух между ними застыл, словно сам дождь замедлил падение. Малек не шевелился. Только сжал челюсть, и, возможно, пальцы дрогнули. Еле заметно, но достаточно, чтобы понять: попал. Ювелир не улыбался. В его взгляде не было злорадства. Просто плескалась правда, от которой Малек всегда уходил. - Спасибо, что чтишь её память, - натянуто улыбнулся Малек, но затем сразу посерьёзнел. - За дом я не в ответе. - Конечно, ты не в ответе, - с фальшивой лаской произнёс Ювелир. Они пристально смотрели друг на друга, не прерывая дуэль взглядов ни на секунду. - Доказать я не смогу. Да и Бюро не станет топить своего ради меня. Похлопают по плечу, скажут, молодец. Это же не девка под потолком висела, а просто дом преступника сгорел. Он легко коснулся воротника Малека, поправляя складку на плаще. Малек усмехнулся, проводя взглядом по его руке, что вернулась в карман. - От меня-то теперь что требуется? - холодно спросил он, не убирая мерзкой для Ювелира усмешки. - Успокоиться, начальник. Не терять честь, - ответил Адам, растягивая слова, улыбаясь сквозь зубы. Малек опустил уголки губ, специально кивнул: - Позор какой. Меня теперь преступник учит чести. Ювелир коротко рассмеялся. Смех был без веселья. Звучал с горечью. Он поднял лицо к небу, будто ловил дождевые капли, а потом, пошарив во внутреннем кармане, достал бумажник. Из него же вытащил маленький деревянный крест на чёрной нити. Потемневший от времени, с неровными краями, сделанный явно детской рукой. Адам обмотал нитку креста в свой сжатый кулак. Не протягивая, лишь показывая Малеку криво висящий предмет. - Если этот крест тебе ещё о чём-то говорит, - он сделал паузу, - то остановись. Ты во мне нуждаешься. Без меня, скорее всего, провалишься. Как бы горько это ни звучало, но правда такова. Малек поднял взгляд, и мимолетная печаль во взгляде сменилась тихим раздражением: - Почему ты всё ещё остаёшься со мной? Даже после поджога. Ювелир прищурился: - Не с тобой, Палач. - Голос стал ледяным. - С тем другом детства, чью мать я безмерно любил. Единственное, что держит меня в этой афере с тобой - последняя дань уважения ей. Малек будто выдохнул дым, которого в легких давно не было. Его лицо окаменело: - Одри. Держись от неё подальше. Вчера я спалил твой дом. А завтра могу спалить и тебя. Ювелир усмехнулся, шагнув ближе: - Нет, не получится. Малек на миг сжал кулаки. Желание ударить моментально вспыхнуло, но он сумел удержать себя. Любое движение, и дежурные вмешаются. Любое. И подозрение снова падёт на него. - Это у вас семейная традиция? - поднял брови Ювелир. Он всегда ходил по тонкому льду. - Доводить своих женщин? - А ты всё-таки признаёшь, что она - моя, - спокойно ответил Малек. - Пока так, - Адам улыбнулся. - Но смеётся тот, кто смеётся последним. Он качнул крестом в кулаке, издевательски выставляя перед Малеком и затем, убрал его обратно во внутренний карман. Малек проводил крест взглядом, и где-то глубоко, на миг кольнула ностальгия. Если Ювелир хотел этим крестом ударить по живому месту, то у него получилось. - Свали, - тихо, но с ядом произнёс Малек. - Мокнуть из-за тебя не хочу. Неспеша, наигранным кивком ответил Адам. Сделал издевательский поклон и пошёл к машине. Но уже после поклона его выражение лица выдавало злость. Малек смотрел, как внедорожник скрывается за углом. Воздух стал холоднее. Он выдохнул, избавляясь от чужого присутствия, и, развернувшись к зданию, медленно пошёл к КПП. Боковым зрением заметил, как дежурные выдохнули с облегчением.

****

11:03. Кабинет команды Они уже два часа сидела в тишине. Каждый занимался своим: кто-то рассылал письма в министерства; кто-то разбирал входящую почту, кто-то мониторил соцсети Митчелл; а кто-то отвечал на письма от имени Малека, распечатывал акты и ставил подписи за него; а тот, кому больше всех не везло, снова и снова перечитывал записи с фолианта Альберта Кларка, безуспешно пытаясь найти что-то новое для расследования. Один лишь Давид, отличаясь от всех, выглядел так, будто вот-вот уснёт прямо за столом. Малек же с самого утра не поднимался к себе на этаж. Вместо этого он бродил по Бюро, словно выискивая в стенах нечто невидимое. Его редкий «обход» - ритуал почти главного босса - случался раз в месяц, в случайный день, без предупреждения. И каждый раз, возвращаясь после таких блужданий, он собирал команду и решал, кому из них сегодня не повезло. Это было его странное восстановление внутреннего равновесия, его способ вернуть себе контроль над хаосом. Сегодня он снова был где-то там, и команда просто ждала, принимая обстоятельства. Обычно после этих обходов на весь этаж раздавался крик, задачи удваивались, а те, кого вызывали к Шефу, шли к нему как на расстрел. Малек, кажется, каждый раз пытался скрыть собственные грехи, обрушивая гнев на других. Но на этот раз никто не тревожился из-за итогов. У всех была другая мысль - почему они, работая с ним годами, почти ничего не знают о самом Малеке. Они знали слухи. Знали его фразы, манеры, привычки; момент, когда он обязательно сорвётся, и даже интонацию, с которой он бросит в кого-то ручку. Но никто не мог предугадать, когда он улыбнётся, когда похвалит, когда защитит. Всё в нём подчинялось правилам, кроме человеческого. Больше всего тревожило то, как он пережил смерть матери. А вернее, как не пережил. Ни слова, ни намёка, ни трехдневного отпуска, ни траура. Один лишь Ювелир, а не он сам, сообщивший им о случившемся. Почему? Почему не Давид, его хоть и формальный, но брат? Почему даже не Генерал? Не начальство? Почему никто не видел, чтобы Малек хоть на мгновение, но скорбел? Эти вопросы крутились в головах у всех. И Кассиэль, чувствуя, как на него начинает давить тишина, наконец не выдержал. Он шумно выдохнул, провёл рукой по волосам и несколько раз стукнул каблуком по полу - достаточно громко, чтобы отвлечь остальных. Те сдались сразу. Не пытались делать вид, что продолжают работать. Кас видел по лицам: все думали об одном и том же. - Не могу я дальше молчать. Надо обсудить. Срочно, - недовольно начал Кас, глядя на остальных поверх монитора. Устало откинувшийся в кресле Давид, прикрыв глаза, ответил лениво, будто заранее оправдываясь: - Сразу говорю, даже я не знал. Логично, что он такими вещами не делится на работе. - И всё равно, - недовольно выдала Миранда. - Вы с ним совсем не разговариваете? Как можно пропустить такой момент? Такое горе? - в её голосе звучало не возмущение даже, а растерянность. - Я чуть сквозь землю не провалилась, когда узнала, что нам сообщил именно этот… - она запнулась, а потом зло, непривычно резко для себя добавила: - Конченый. Давид уже собирался парировать, но это короткое, чуждое ей ругательство почему-то разрядило воздух. Никто не рассмеялся в полный голос, но по комнате проскочили короткие смешки. Они вышли нервными, чтобы быть настоящими. - Получается, да, - спокойно продолжил Давид, снова прикрывая глаза. - Совсем не говорим. Одри невольно поймала себя на том, что тоже разделяет недовольство Миранды. Она понимала, что Давид и Малек всегда были далеки, но всё равно в груди кольнуло. Она почувствовала то досаду, то обиду, то какую-то тихую боль. Не потому, что ей было его жаль, а потому, что она вдруг ясно почувствовала: Малек - по-настоящему одинок. Он не делится ни с кем, даже с теми, кто рядом. Даже с ней. И страшно предположить, наслаждается ли он этим одиночеством? Как можно ожидать нежности от человека, который сам себя щадить не умеет? Как просить любви у того, кто, кажется, уже разучился любить даже себя? Как просить у него спокойствия, если каждый день в нем идет борьба, порой неизвестная никому? Её тревожило и другое - невозмутимость Давида. Эта сонная безучастность не походила на прежнего его, лёгкого, внимательного, всегда пытавшегося достучаться до брата. В нём что-то изменилось. Изменения не были временными, а будто и Давида Малек окончательно отрезал от себя. - В любом случае, - нарушила паузу Фел, скрестив руки, - мы должны выразить соболезнования. Сегодня же. - Ему сейчас меньше всего нужны вопросы, - добавила она, будто зная, что кто-то скажет лишнее. - Так что о Ювелире даже не заикаемся. - Проявим… понимание, - поддержала Одри. Её голос прозвучал тихо, но уверенно. - Не станем лезть не в свое. - Как раз в обед. Или перед выездом. Едем все, - подвёл итог Рафаил, переводя взгляд на Давида. Тот не ответил сразу, лишь медленно кивнул, будто сдался.

****

- Ничего про его маму неизвестно? Возраст, личность, ну или хоть какие-то факты? - задавалась вопросом Миранда вслух. Ответа она получить не успела. Совсем неожиданно открылась дверь, и в кабинет вошёл Малек. Воздух сразу сгустился. Давид моментально собрался, выпрямившись в кресле, словно надеясь раствориться в воздухе. Вид у Малека был на редкость спокойный, но именно это спокойствие тревожило сильнее. Обычно он сюда не заходил просто так, и потому каждый почувствовал, как внутри холодеет. Все одновременно замерли, притворяясь, будто поглощены работой: кто-то торопливо листал бумаги, кто-то делал вид, что печатает, хотя экран давно погас. Но от Малека не могло ускользнуть даже самое незначительное притворство. Набирая воду в стакан из кулера, он странно косился на них, прищурившись с заметным интересом. - Просто воды попить зашёл. Мой кулер сломался, - ровно сказал он, не отводя взгляда. Команда едва заметно кивнула, не решаясь поднять глаза. - Дойл, что вы обсуждали? - тихо спросил он, будто невзначай. Тон его был лёгкий, но по спине Каса пробежал ледяной холодок. В комнате стало душно. Сидящая напротив Фел метнула в него испепеляющий взгляд - мол, только попробуй. Кас почувствовал, как предательски подрагивают пальцы. И всё же, понимая, что промолчать не выйдет, он выдал первое, что пришло в голову: - Когда был у них первый раз. Вот. Фел сжала губы. Лучше бы он сказал правду. - Кас, я хочу поработать. Отстань со своими дурацкими вопросами, - моментально включилась Миранда. - Ей-богу, даже мне стало стыдно, - добавил Рафаил, подыгрывая ей. - Да ладно вам, я вот, например, в семнадцать. С жгучей блондинкой, одноклассница моя была, - довольно произнёс Кас. - Я с тобой в одной лодке тогда, - сказал Давид, положив руку ему на плечо, но прозвучало это странно устало. Малек наблюдал за всем этим с улыбкой, той самой, от которой внутри у всех что-то обрывалось. Улыбкой проницательной, хищной. Он прекрасно знал, что его разыгрывают. И всё же не стал их останавливать. Посмотрел на Одри. В её взгляде читалась холодная невозмутимость. Он понял без слов, что от неё правды не добьёшься. Даже если добьёшься, не выдержишь, Малек. И тогда, будто решив сжечь маски, сам выложил карты на стол. Он прошёл к окну, обернулся к ним, скрестив руки. - Вы действительно хорошая команда, не находите? - тихо произнёс он с легкой улыбкой. Сделал глоток воды, поставил стакан на край стола. - Значит, я хорошо постарался, - короткая пауза. - И значит, я слишком хорошо вас знаю. Невыносимая тишина. Одри первой не выдержала. Подняв голову, твёрдо сказала: - А мы вас нет. Мы вас не знаем. Все остальные замерли, осознав, что дальше скрываться бессмысленно. Малек медленно перевёл на неё взгляд, будто проверяя, действительно ли она это сказала. Она достойно держалась. - Но сейчас мы не хотим задавать лишних вопросов, - продолжила Одри. - Просто раздосадованы тем, что узнали не сразу. И от такого человека. Слова прозвучали мягко, но в них сквозило обвинение. Малек чуть опустил взгляд, на мгновение задумавшись. - Да, я недостаточно открыт с вами, - произнёс он наконец. - И честно скажу - не вижу в этом необходимости. Он замолчал. Затем голос его стал мягче: - Но я благодарен, что вы не задаёте вопросов. У меня сейчас на них ответов нет. Он снова обвёл всех взглядом. Команда не двигалась. Малек терпеливо ожидал реакции. - В любом случае... - наконец, тихо сказала Миранда, поднимаясь с места. - Мы хотим принести вам соболезнования. Нас действительно печалит ваша утрата. И надеемся, что у вас всё будет хорошо. Она запнулась, и вдруг добавила с неловкой теплотой: - Вы... для нас важный человек. Многому нас научили. Вы нам дороги... хоть и не говорим мы такое друг другу. Малек слушал её внимательно, почти с удивлением. С каждым словом его взгляд теплел. Он не выглядел ни подавленным, ни растерянным, но что-то в его осанке изменилось: плечи опустились, дыхание стало ровнее. Он словно впервые за долгое время позволил себе выдохнуть полной грудью. - Благодарю, Миранда. Садись, не утомляй себя, - мягко произнёс он. Она опустилась обратно в кресло, не скрывая, как дрожат руки. - Смерть - не конец, - сказал Малек, глядя в пространство. - Люди уходят, жизнь проходит, но память остаётся. Моя мама... Она была очень светлой душой. И я уверен, что теперь она в лучшем месте. Где и должна быть. На миг в его голосе что-то дрогнуло: - Надеюсь, у ваших близких всё хорошо, где бы они ни были, - коротко взглянул на Одри. - И... благодарю за неравнодушие. Он говорил с неловкостью, как человек, давно забывший, как это - открываться. Его взгляд скользил по стенам, по столам, останавливаясь лишь на ней. И было в этом взгляде нечто невыразимо человеческое. Что-то тёплое, робкое. В комнате повисла мягкая, утомлённая тишина. И вдруг: - У меня в пятнадцать, - произнёс он совершенно спокойно. Первые секунды никто не понял. Потом разом обернулись на него. - В пятнадцать?! - воскликнули все хором. Малек усмехнулся, сквозь зубы. - Я думал, мы опытнее всех. Но даже так... - добавил Кас, указывая на Давида. Тот лишь криво улыбнулся краем губ. Команда взорвалась смехом. Смех был громкий, искренний, словно очищающий после всей тяжести утра. Малек тоже засмеялся, но тихо, но от души. Он посмотрел на Одри, и их взгляды снова встретились. На этот раз вышло без вызова. В них плескалась еле уловимая нежность. Когда смех начал стихать, Рафаил любопытно спросил: - А как...? Если не секрет. Одри подняла глаза, улыбаясь с любопытством. - Долгое время я этим даже гордился, - сказал Малек задумчиво. - А потом в академии понял, что стал жертвой груминга*. Все замерли. На лицах застыла смесь смеха и растерянности. - Возраст согласия и то с шестнадцати! - вставила Фел, пытаясь скрыть удивление смешком. - Не представляю, что за там пантера была, - простонал Кас. Малек рассмеялся уже открыто. Медленно направляясь к двери, бросил через плечо: - Мисс Бэйн. Жила в конце улицы. Я ей на «вы» обращался в постели. Одри, отпивая кофе, поперхнулась, заливая свой стол. Фел, смеясь, доставала салфетку, чтобы протянуть ей. Миранда склонилась всем корпусом и плечи ее подрагивали от беззвучного смеха. Оценив мгновенный эффект своих слов, Малек остановился у двери. Поднял взгляд к потолку, будто что-то вспомнил: - Царство ей Небесное. Грех скрывать - она была хороша. Кабинет разразился смехом ещё громче. Давид коротко прокомментировал: - Вот у отца сердце прихватит в истерике. Малек снова улыбнулся сквозь зубы, очевидно, сам смеясь над собой, и бросил короткий взгляд на всех. Как обычно, чуть дольше задержавшись на Одри. Взгляд был по-человечески теплый, без намёков. И, довольный, покинул кабинет. Через несколько секунд Рафаил не выдержал, выдал сквозь смех ребят: - И поэтому он с Донован так хорошо ладит? Команда снова захохотала. Где-то в середине коридора Малек услышал их смех. И не оборачиваясь, сам улыбнулся еще шире.

****

Дальнейший рабочий процесс Смех в кабинете постепенно стих, оставив за собой странное ощущение тепла. Никто не ожидал, что утро обернётся таким. Человечным. Но долго это не длилось: вскоре клавиши снова защёлкали, бумаги зашелестели, и шум работы заполнил воздух, как ни в чём не бывало. Полиция возобновила дела третьей и пятой жертв из списка Священника. Теперь ожидалось подтверждение и последующая передача дел в Бюро. Это значило одно: новые тома, новые допросы, новые бессонные ночи. Вопрос с отпечатками удалось решить без вмешательства внутренников. На этот раз получилось усыпить их бдительность. Клифф всё ещё оставался под следствием: уже начали всплывать факты его связи с мэром, и, судя по всему, не в пользу обоих. Тем временем пересматривались все тома по делу Альберта Кларка. А Митчелл всё ещё находилась в стране - выезд ей запретили, устроив негласный «домашний арест» после того, как в её клубе, а именно в кабинете «нашли» синтетические наркотики. Это был почерк Давида. Как обычно все чисто, быстро, без свидетелей. Невозможное в его руках становится возможным. Однако всё снова упёрлось в тупик. Никаких новых следов. Никаких знаков. Одно ожидание появления Священника и наблюдение за Агатой Митчелл, предположительно его последней жертвой, держа её под негласной защитой. Команда будто выдохлась. Становилось даже безразлично - убьёт он её или нет. Цинизм давно стал естественной частью их работы. Каждый понимал, что за разоблачение Клиффа, мэра и их связи с Кларком им гарантировано повышение. Горькое осознание, что за чужой смертью может стоять их собственный успех, не давало покоя. Но вслух об этом никто не говорил. Микаэль пока держался в тени, но все понимали то, что он не оставит их в стороне. Рано или поздно он втянет команду в этот клубок, который придётся распутывать, кто бы ни оказался на другой стороне. И в каждом из них боролись две силы: долг перед законом и присягой - и холодное тщеславие, безразличие, с которым они уже привыкли смотреть на тела, протоколы и судьбы. Рут Уильямс официально признали самоубийцей, а расследование против Малека окончательно закрыли. Микаэль приложил к этому руку, теперь вынужденный ходить по его правилам. Рабочий шум повторно наполнил этаж. Команда вязла в бумагах, в базе, в бесконечных данных. Кто-то выехал в город вместе с дополнительными группами детективов, кто-то часами проверял старые записи. Одна лишь Одри, казалось, оставалась чуть в стороне от общего потока. Сидя за своим столом, она незаметно переписывалась с Соколом - тем самым сотрудником лабораторий, что вчера ответил ей. Просила его о помощи, о проверке, которая могла бы приблизить их хоть на шаг к разгадке Священника. И, странное чувство, несмотря на утренние признания и открытость Малека, Одри не чувствовала вины перед ним. В ней всё сильнее росло ощущение, что она должна действовать сама.

****

На экране мелькали строки. Почта Сокола всегда приходила с одинаковой пометкой - «вне системы». Не было имени, не было подписи, без возможности отследить. Одри сидела, полусогнувшись над клавиатурой, чувствуя, как в груди сжимается что-то похожее на волнение, смешанное с предчувствием. Сокол: Одри, не звоните ни в коем случае. Я сам буду выходить с вами на связь. Главное, отвечайте как можно быстрее. У нас будет ровно 24 часа. Она перечитала сообщение несколько раз, будто пытаясь понять, сколько в нём риска и сколько обещания. Одри: Поняла. Доверюсь вам. Всегда на связи. Сокол: Вы удачно попали на плановую проверку базы лабораторий. Утром ваш Шеф уже получил уведомление подписью Донован. Это не должно вызвать у него подозрений. Но это еще Малек Синнер. Риск все равно есть. Одри: Я осознаю все риски. Давайте ближе к делу. Пройдемся по пунктам. Сокол: Ок. Сперва, ближе к 19:00, не позже, он вставит флэшку в свой ноутбук. Получил вместе с уведомлением, обычная процедура. Если простыми словами объяснить, программа в этой флэшке прогонит весь его ноутбук и зачистит все. Заблокирует доступ ко всей базе лабораторий ровно на 24 часа. Сокол: Затем, как-то подобрав момент, вам в обязательном порядке нужно убедиться и отписаться мне о том, что он точно вставил флэшку и больше доступа к базе нет. Одри: Сокол, ты не мог пораньше предупредить? Я не так представляла это все. Сокол: Извините, но вы уже оплатили первый транш. Если захотите отказаться, денег не верну) Одри: М-да. Одри: Ладно. Что уж спорить. Придумаю что-то. Сокол: Как хотите. Но здесь я рискую больше. Одри: Давай, не отвлекайся. Продолжай, что дальше? Сокол: А мы уже на ты перешли? Сокол: Ладно. Сокол: Затем: я окончательно убедившись, что доступа у него нет, начну передавать отпечатки с роялей внутри системы лабораторий. К эксперту. Он настолько быстро, насколько сможет, проведет экспертизу почерка этого психа-музыканта. Как и вы просили. Сокол: Система не предусматривает вариантов передачи отпечатков и последующих результатов вне базы. Все строго проверяется и фиксируется. Донован настолько изощрялась, что и пукнуть нам здесь страшно. Ваш Малек еще человечнее. Одри: И откуда ты у нас такой смелый взялся? Сокол: Донован сама меня вырастила) Пригрела змею, получается. Сокол: Дальше идем. Времени мало же))) Сокол: Как экспертиза будет готова, эксперт загрузит в базу. Я приму данные, выгружу себе и отправлю вам сюда. Дальше уже сами знаете как быть с этой информацией. Удаляю весь след после этих передвижений данных. Сокол: И к моменту возвращения доступа Палачу и этой узкоглазой брюнетке вашей, не помню как ее зовут, не останется ничего. Таким образом, это все пройдет мимо него. Сокол: И все же вы удачно попали. Не будь этой проверки, изолировать его было бы труднее( Одри: Он ведь точно не заподозрит? Сокол: Одри, мы говорим о Палаче. И я не ясновидящий. Но вы должны понимать, что он непредсказуем. В случае, если он спалит, то я вас кидаю. Одри: Ага. Ты уже говорил. И ничуть ты не Сокол. Сокол: Сокол что ни на есть! Я вам нужен. Так что, молчим. Одри: Ты уже неприятен мне. Сокол: А услуга то моя приятнаааа Одри: Мои деньги тоже приятныыыы Сокол: Не так уж много откинули. Я еще скидку сделал ради Лэйн. Одри: Ладно, не будем дальше отнимать время друг у друга. Надеюсь все пройдет без приключений. Я свою часть выполню. Ты уж постарайся. Сокол: Мисс, не сомневайтесь во мне. И радуйтесь, мы с вами никогда не увидимся после такого. И номер мой забудьте. Одри: Уже вычеркиваешь клиента? Одноразовая акция? А если ты мне еще пригодишься? Сокол: Сорри, ради безопасности. Ничем больше помочь не могу. Сокол: Все инструкций ликвидаций нашего с вами чата дам потом. Сокол: И еще, в приказе закреплен запасной обладатель доступа на время отстранения главы и этой Фелонии (вспомнил). Кучерявый Синнер. Но он должен быть достаточно беспечен, чтобы заметить. Одри: Не волнуйся, даже если увидит, он надежен. Она закрыла чат, и только тогда заметила, как дрожат пальцы. Ноги тоже предательски ослабли, и она физически ощутила, как адреналин разливается по венам, заставляя сердце биться неровно. Всё внутри нее тряслось. Это была опасная решимость, когда уже невозможно отступить. Одри глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль. На секунду позволила себе подумать о Малеке. Мысли о нем пронзили её неожиданно остро. Она точно знала - потом, когда всё закончится, она снова будет прокручивать это в голове. Снова винить себя, съедать изнутри. Винить, что даже она умудрилась выйти против Малека, оставив его по ту сторону от себя. Но не сейчас. Сейчас не время чувствам.

****

15:21. Аэродром на окраине города Малек хотел бы сейчас присутствовать на обеденной трапезе команды, куда их пригласил сам. Но судьба всегда отбирала у него возможность присутствия среди людей в роли обычного человека. Он уже привык. В детстве Малек оказался втянут туда, где меньше всего хотел бы быть. Ещё в утробе матери. У него были самые странные друзья, самые необычные книги, и играл он в самые диковинные для детской фантазий игры. Он доводил всех, кто пытался за ним присматривать. Смотрел не как ребёнок, задавал не детские вопросы, а потом научился молчать как взрослый. Так прошли годы, и судьба вывела его к не менее удивительной сфере. Но между маленьким Малеком, который еще умел открыто улыбаться, и взрослым Синнером, в сущности, не было отличий: всегда за кругом, всегда за гранью, всегда отдельно от других. Он, пожалуй, относился к тем редким людям - счастливчикам или неудачникам, - что рождены прожить жизнь не как все. И оставалось только гадать, какой грех совершила семья Синнеров до его рождения, если Бог решил отыграться на нём такими не гуманными способами. Он считал, что ему не на что жаловаться, но искра обиды на повороты судьбы иногда всё же пролетала, так и не загораясь. Испытания на сегодня ещё не закончились. Утреннее появление Ювелира и раскрытие личной боли Малек еще не успел до конца осознать. Но режиссёр его жизненного пути, похоже, оказался изощрённым творцом: путь к позднему обеду оборвался, даже не начавшись. Дмитрий протянул белый конверт. С каменным выражением лица, в котором застыло смирение. Генерал, казалось, окончательно разучился скорбеть. И научил этому Малека. Это была очередная весть о смерти. О смерти старого друга. Один из немногих, кого он когда-то считал своим. Если Дмитрий до сих пор оставался рядом, то он стал его противоположностью. Именно он пристрастил Малека к виски и бильярду, всучил первую сигарету в руки, подарил даже портсигар, показал, что жизнь бывает не так уж мрачна, как кажется. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться: дружба оборвалась, когда тот покинул сторону закона. Безвозвратно вошел во мрак. И стал торговать оружием с теми, кого когда-то сам ловил. Каким-то чудным образом, он успел отправить весть прямо перед своей смертью. Почувствовал, что скоро его не станет, как в самом клишированном боевике. В конверте оказалось короткое письмо, где не просили прощения, а лишь помощи во имя былой дружбы. Просил встретить гроб и доставить родителям, скрыв от глаз полиции и моргов. Малек не удивился. Он просто сложил листок, сунул его в карман, и, впервые с выражением усталого извинения, отправил команду обедать без него. Он не сказал, что смерть снова постучалась в дверь и вежливо передала весть. Но по Дмитрию, стоящему в парадной форме, всё было ясно без слов: кто-то ушёл. Снова покинул их.

****

К моменту их прибытия гроб уже выгрузили из небольшого самолёта. Сотрудники авиакомпании спокойно попросили расписаться - так, будто доставили обычную посылку, а не тело человека. Один из них даже спросил, будут ли проверять. Дмитрий лишь коротко мотнул головой, не желая затягивать этот момент. Форма мужчин внушала доверие, и дальше они не задавали вопросов. Сухо попрощавшись, двинулись обратно к самолету. Малек стоял, сунув руки в карманы брюк, глядя на гроб. Тот, кто лежал внутри, отругал бы его за эту позу. Особенно в форме. Вспомнив это, он слегка усмехнулся. Дмитрий надел солнцезащитные очки ещё за рулём. Погода была пасмурной, солнца не виднелось. И всё же Малек не указал ему на странность. Генерал знал покойного дольше, чем он сам, и, вероятно, уже не считал, какая по счёту смерть друга за карьеру - поэтому Малек тактично промолчал. Нет, Дмитрий не плакал. Но шумно выдыхал, словно каждый раз, когда делал вдох, внутри что-то рвалось. Они стояли неподвижно под моросящим дождём. Капли ложились на крышку гроба, блестели на дереве. Никто из них не решался открыть. - Как всегда. Пользуется нами в знак дружбы, - выдал с натянутым смешком Малек. Дмитрий не ответил. Только спустя мгновение заговорил: - Скоро должна приехать фура. Пришлось просить владельца рыбного магазина напротив Бюро. - А ты, как всегда, позволяешь ему пользоваться нами, - отозвался Малек, повернувшись вполоборота. - Выполняю дружеский долг, - выдохнул Дмитрий. - Но, кажется, зря надели форму. Выдали себя, - он посмотрел на гроб, с горькой усмешкой. Малек хмыкнул. - Мы должны сказать что-то? Попрощаться? - Я скажу другое, - ответил Дмитрий, обернувшись к нему. - Ему это уже не нужно. Не услышит. А вот тебе - не помешает. Малек вытащил руки из карманов, взглянул вопросительно. Дмитрий снял очки. Глаза были покрасневшие. В этот момент Малек убедился в обратном: Генерал всё же не разучился скорбеть. - Я боюсь, - тихо начал Дмитрий. - Боюсь увидеть следующим тебя. В таком же гробу. Малек опустил взгляд, губы сжались. Возразить было нечего. От него ничего не скроешь. - Сгинуть непонятно где, непонятно за что. Как жалкая шавка, - голос Дмитрия стал жестче. - Остаться в гробу один, без погон, без чести. Ни семьи, ни друзей, ни души. Даже без женщины, которую любишь. На последнем слове Малек резко поднял взгляд. - Всю жизнь, как адский пес, гнаться за этими, - Дмитрий кивнул на гроб, - а в итоге стать таким же. Преступником. И не оставить после себя ничего. Он сделал долгую паузу. - Малек, неужели тебе себя не жалко? Свой труд? Неужели так трудно сообщить о смерти матери? Или попросить помощи по Ювелиру, не поджигая его дом? Малек молчал. Смотрел под ноги. Чувствовал досаду за разоблачение. Руки за спиной. - Когда ты перестанешь строить стены вокруг себя? Кто ты есть, Малек? Почему даже я не могу тебя разгадать? Синнер отвёл взгляд. Боль от этих слов пронзила. В памяти всплыли утренние слова команды, но он не позволил себе думать о них дольше секунды. Дождь усилился. Капли попадали в глаза, и он проморгал их, смахнул рукой: - Жетоны поставишь, - наконец сказал он, пытаясь выдать шутку. - Оставлю тебе в наследство. И развернулся к машине, якобы спрятаться от дождя. - Придурок, - пробормотал Дмитрий, направившись к машине следом. Малек слабо улыбнулся. Но Дмитрий не собирался отпускать его так легко. - Живи, - вдруг резко бросил Генерал, шагая за ним. Голос прозвучал громко, почти командно. Затем он остановился, как и Малек шедший спереди. - Прошу, живи. Рука Малека сжалась.

****

Через полтора часа. Бюро Давид шёл быстро, даже не глядя по сторонам. Его мысли были сосредоточены только на одном - добраться до розетки под своим столом. Планшет вот-вот разрядится, а сегодня ему жизненно важно держать его включённым. Всю ночь он собирался копаться в базе лабораторий, пользуясь тем, что доступ ему дадут лишь на двадцать четыре часа. Но стоило свернуть за угол, как на пути возникла знакомая фигура. Давид раздражённо поморщился, сжал кулак и ускорил шаг, пытаясь обойти. «Тебя не хватало», - с досадой мелькнуло в голове. - Давид, даже не пытайся, - окликнули сзади, когда он миновал свое препятствие. Голос Микаэля Давид не смог проигнорировать. Последнее, что он хотел сегодня слышать. Пришлось остановиться. Давид медленно обернулся, натянув на лицо вежливую, но фальшивую улыбку. - Давай отойдём, - кивнул Микаэль в сторону закрытого кабинета. - Говорите здесь, Директор. Никого нет, - отозвался Давид ровно, почти безэмоционально. Микаэль закатил глаза. В этом жесте читалась привычная усталость от упрямства семьи Синнеров. Оглянулся, убедился, что их и правда никто не слушает, и понизил голос: - Ты ведь в курсе? - Разумеется, - коротко кивнул Давид. В улыбке больше не осталось тепла. - Предлагаю встретиться после работы. Обсудить сотрудничество, - сказал Микаэль, осторожно подбирая слова, словно боялся собственной тени. Давид усмехнулся, склонив голову чуть вбок. - Сам Директор просит о сотрудничестве? Чувствую себя важным. - Давид, вечером объясню, - сказал Микаэль с нажимом. Но Давид подошёл ближе, в упор глядя на него. - Ни с кем объединяться против брата я не собираюсь. У меня своя война. Взгляд Микаэля потемнел. - Времени мало. Ты не успеешь докопаться до всего. Позволь помочь. - Держись от меня подальше, Микаэль, - холодно бросил Давид, - иначе и посадить могу. А взятки, знаешь, не принимаю. Он уже прошёл мимо, когда за спиной раздалось: - А психопата этого не посадишь? Уже дом чей-то сжёг. Давид не обернулся. - Это дом Ювелира. Вытворил жуть, но тут даже я рад, - ответил он, позволив себе короткую усмешку. Слова прозвучали как усталое признание: раздражение к Шефу и вместе с тем - странное довольство его безрассудством. Ведь кто, если не Малек, способен поджечь дом преступника и сделать это так, будто всё было частью плана, что известен только ему самому.

****

18:48. Кабинет Малека Малек вернулся больше часа назад. В этот раз он не искал, на кого выплеснуть гнев после тяжелого разговора с Дмитрием. Выходя из машины, даже не кивнул ему на прощание. Дмитрий тоже не ждал его. Так и разошлись - каждый по своей стороне Бюро. Синнер шёл по холлу не спеша, не скрывая задумчивости. Взглядом встретился с Микаэлем, который стоя подписывал очередную бумагу. Ему Малек тоже не кивнул. «Давай, Микаэль… может, и ты почитаешь мораль?» - пронеслось внутри. К счастью, терпеть его в этот раз не пришлось. Но по взглядам других сотрудников всё стало ясно: Малек снова стал предметом обсуждения. Хотелось надеяться, что не из-за пожара. Хотя осознание того, чей дом он сжёг, вызывало сладкое злорадство. Едва скрываемую улыбку. На мгновение даже захотелось созвать всех посреди холла и заявить, что это был он. Рассказать с упоением, до мельчайших деталей, как он позвонил приятелю, как тот блестяще выполнил просьбу. Но, дойдя мыслями до конца, улыбка медленно сошла на нет. Была одна деталь, которую не оправдать. Вчерашняя Одри. Её разочарованный взгляд. Он поймал себя на мысли, что впервые тяжело сносит такой взгляд на себе. И как же часто она смотрела на него именно так. Малек хотел бы позволить себе сожаление - но не смог. Вчера он решил, что хотя бы в любви не будет винить себя. Сегодня понял, что это невозможно. Он оставил мысли об Одри до лучших времён. Хотя бы на час. Дойдя до кабинета, достал флешку из внутреннего кармана. Без эмоций, машинально вставил её в ноутбук и наблюдал, как экран оживает, а флешка перекрывает доступ к базе лабораторий. Его обычно пытливый ум теперь был под гнётом любви. Может, именно поэтому он терял бдительность. Раньше, каким бы приказом всё ни подкреплялось, он бы трижды проверил эту крошечную флеш-карту. Но именно сейчас - именно сегодня - всё ещё чувствуя фантомный запах бензина, он не мог выбросить из головы Одри. А затем в мыслях всплыл Дмитрий. Он тоже смотрел так. А следом Давид. Потом все остальные. В итоге Малек устало понял: ни друга по жизни, ни брата по крови, ни команду, ни любимую женщину, за которой наблюдал годами и не смел предположить, что когда-нибудь влюбится, - никого из них он не сумел оградить от своего яда. Понял, но пока не признал.

****

19:26. Одри Одри долго подбирала момент. Как кошка, что следит за хозяином, чтобы после его ухода вытворить шалость в его же комнате. Она решила, что ей сегодня везло, как говорил Сокол. Иначе как объяснить мгновенное испарение всех с этажа? Команда разбрелась по делам, желая быстрее закончить задачи. Последние пять минут близко никого не было. Сам Малек еще пятнадцать минут назад покинул свой кабинет. И ей самой требовалось от силы две-три минуты. По крайней мере, она на это рассчитывала. Значит, время пришло. Сейчас шла пересменка дежурных, и Сокол как раз отправил сообщение о том, что отключил камеры на этаже до конца пересменки. Она задалась вопросом: насколько надежен такой план? В сотый раз за день. В ее распоряжении, даже если растянуть до предела, было не больше получаса. Одри отметила, что это невероятный экстрим - момент, когда нужно показать всё своё мастерство. Она пробралась в кабинет без приключений, совершенно естественно открывая дверь. Не оглядывалась по сторонам, не боялась и невозмутимо держала в руках фолиант, из-за которого она в тот раз влипла по полной. Никто на этаже не обратил внимания на её заход. Закрыв дверь за собой, она не стала запирать внутренний замок, чтобы не вызвать подозрений. Поставив на стол Малека фолиант, который должен был служить ей алиби, она поспешно открыла ноутбук. Руки начинали дрожь, дыхание становилось чаще и немного сбивалось. - Одри, тише, не сейчас, - прошептала она себе. Резко выдохнув и мысленно подготовившись, включила ноутбук. Требовался пароль. Конечно. "Тупая Кларк. Тупой Сокол. Забыть пароль в ноутбуке, строя такой план - верх тупости!" - кричала внутри себя. Но злиться не было времени. Она ввела несколько комбинаций - не получилось. Слегка раздражённо ударила по столу, каждый раз оглядываясь к двери и прислушиваясь, не раздадутся ли шаги. И вдруг, вспомнив про зажигалку в кармане пиджака, словно пришло озарение, вытащила, и начала рассматривать её со всех сторон. Интуиция не подвела. А времени снова раздумывать, почему он дал ей этот предмет, не оставалось. Слишком много стоит на кону. Она открыла зажигалку, и взгляд сразу зацепился за линию мелкого шрифта на крышке. Приблизив к глазам, прищурилась и прочитала цифры. Снова те же самые. Это была уже какая-то издевка. Одри на несколько секунд замялась, чуть начиная паниковать, но снова заставила себя отложить смятение. Вздрогнув, она мотнула головой и ввела пароль: 696969. Пароль мигом сработал. Одри с азартом изучила экран, убедившись, что система заблокирована. Сглотнула, сохраняя самообладание, и снова отключила ноутбук. Закрыла крышку. Всё ещё с дрожащими руками и ногами, она собиралась встать и выйти, чтобы не рисковать дальше. Однако взгляд её зацепился за последнюю чуть приоткрытую выдвижную полку. Как-то раз она заметила, что Малек закрывает её на ключ, но ключа на этот раз не было. Оценив риски, Одри осознала: она себя съест, если не проверит содержимое. Будет жалеть и, скорее всего, придётся вернуться позже. Надо действовать. Она открыла ящик. Там был педантичный порядок: несколько пачек маркеров, скрепок, маленькие ножницы, большая пачка А4. На вид ничего странного. Она уже собиралась закрывать ящик, но резко огляделась по сторонам: здесь нет принтера. Да и зачем он ему? Всё распечатывает команда и приносит ему на блюдечке. А значит, и в пачке А4 нет смысла. Резко вытащила бумагу, поставила её на стол и обнаружила под ним пожелтевшую тетрадь. Старая, исписанная до корки. Она пролистнула несколько страниц: детский корявый почерк, а дальше, на последних страницах, отчетливо читался почерк Малека. Да. Определённо его. Снова напомнила себе, что времени мало. Быстро сфотографировала первые три страницы. Но на следующей странице она обнаружила спрятанную черно-белую фотографию, тоже пожелтевшую от времени. Одри замедлила движение, задумчиво взглянула на фото, взгляд зацепился за силуэты: три ребёнка и, вероятно, одна пара. Мужчина слегка приобнял ангельски красивую женщину, чья улыбка даже спустя годы на бумаге будто озаряла всю комнату. Но удивило не это. Все три лица на фото, кроме женщины и мальчика, которого она держала за плечи, стоящего перед собой, были вырезаны. Мужчина в рясе, женщина в платье в пол с изящным крестом на груди. Одри хотела дальше рассмотреть фото, порадоваться находке, но в этот момент душа ушла в пятки: за закрытой дверью раздавался звук, и голос Малека, громко записывающего голосовое сообщение кому-то, становился всё ближе. Она быстро сообразила, что времени больше нет. Засунула в карман только фото, посчитав, что до тетради ещё доберётся. Положила тетрадь на место, ровно вернула пачку А4, всё попыталась оставить в прежнем виде. Захлопнула ящик, не слишком сильно, чтобы он остался чуть приоткрытым, как и прежде. Снова оглядела кабинет и весь стол, убедившись, что всё на месте. Поправила даже кресло, на котором только что сидела. Движения были быстрыми, но тихими, словно она долго тренировалась. Секунду помедлив, Одри осознала новый факт: выйти незаметно теперь невозможно. Малек уже у двери. Проклятая фотография - угораздило же её найти именно сейчас. Дверь открывалась, постепенно показался силуэт Малека. Одри, не найдя другого способа импровизации, резко отошла от стола и отвернулась к окну, скрестила руки на груди. Сердце бешено колотилось, тело дрожало, но она пыталась унять дрожь. И наконец, за спиной раздался голос Малека, застывшего в конце кабинета: - Что ты здесь делаешь, хитрая ты лиса?

****

Резкий голос забрал весь воздух из лёгких. Тон Малека говорил сам за себя: просто так он её не отпустит. Ни уловке с фолиантом, ни поспешному оправданию он не поверит. А если разозлить - способен и карманы обшарить, и заставить разблокировать телефон. Следующее, что Одри пришло в голову, выглядело отчаянно, но идеально связывало дрожь её тела и сбившееся дыхание: слёзы. Женские слёзы, перед которыми ломаются даже самые суровые мужчины. Если только они не психопаты. А вот с Малеком угадать было трудно. Пока он медленно приближался, предварительно закрыв дверь и шагая нарочно размеренно, она выдавила из себя две прозрачные капли. С удивлением поняла, что это вышло даже слишком легко. Новооткрытый актёрский дар - или страх перед ним, или вся тяжесть их недавних отношений - всё сработало сразу. Развернувшись к нему, Одри мельком подумала: актриса без «Оскара». Она не смотрела прямо, фальшиво отводила взгляд - точно как те героини из мыльных драм, плачущие перед мужчиной. Кажется, получалось. Малек, остановившись напротив, нахмурился и, на мгновение потеряв уверенность, растерянно посмотрел поверх неё, затем в потолок. - Прости, - произнёс он глухо. Пауза. Слово, которое ему всегда давалось с боем. - Прости за вчерашнее. Если мои слова остановят твои слёзы. Одри тихо всхлипнула, мысленно стыдя себя за спектакль. Но не могла не признать - заставлять Малека волноваться оказалось неожиданно приятно. Она смотрела вниз, чуть в сторону, поджимая губы, будто старалась сдержать новые слёзы, которых уже не было. Малек протянул руку к её лицу. Хотел приподнять подбородок, взглянуть ей в глаза, мягко, почти заботливо, как, возможно, уже собирался в мыслях. Но Одри резко отмахнулась, отводя его руку и свой взгляд. Ей нужно было ещё пару капель, чтобы он сам их театрально вытер. Она уже видела этот его виноватый, усталый взгляд, в котором столько несказанного - и чувствовала, как сладко победно это будет. Но радоваться было рано. Дрожащим голосом - не зная, играет ли или по-настоящему дрожит, - она выдавила: - Я просто вернула фолиант. Не стала лезть в сейф. Добавила короткий всхлип. Затем, чуть тише: - Приближаться к этому столу, оказывается, тяжело. Она прикрыла глаза, чтобы не рассмеяться. Малек стоял напротив, внимательно разглядывая её лицо, её упрямо опущенный взгляд. Засунул правую руку в карман брюк и медленно выдохнул.

****

Он, казалось, чувствовал неладное. Но внутри себя не мог понять - что правда, а что ложь. Что-то подсказывало ему, она водит его за нос. Но вид её тронутого лица, дрожи, сбивающегося дыхания мешал рассуждать рационально. Он опустил взгляд на стол, чуть сжав челюсть, и будто сам не знал, что делать, что сказать. Сердце нашёптывало одно: друг мой, ты обречён. Одри, для пущей достоверности спектакля, рукавами вытерла слёзы. Подняла голову, будто собралась с силами, и решилась. Посмотрела ему прямо в глаза и уже холодно произнесла: - Могу идти? Работа ждёт. Ещё не закончила. Он долго молчал, глядя на стол. На фолиант. - Шеф? - повторила она, чуть громче. Малек словно очнулся. Взглянул на неё. На покрасневшие глаза. Сглотнул. И… просто кивнул. В этом кивке была вина. Но Одри хотелось большего - драмы, признания, искры, чего угодно. Хотелось его новой исповеди. И, чертыхнувшись про себя, она почти с улыбкой подумала: Он, кажется, только на истерики реагирует откровенностью. Но память о том, что она только недавно натворила в его кабинете, быстро охладила азарт. Чем быстрее уйдёт, тем лучше. Поджав губы, делая вид, что всё ещё сдерживает слёзы, она шагнула к двери. Последний стук каблука отозвался гулко, и именно тогда Малек её остановил. Одним словом. - Не хочешь... сходить в кино? Она резко обернулась. Во взгляде была смесь озадаченности и раздражения. После её слёз, после всей этой сцены - приглашение в кино? Так просто? Не так она всё представляла. - Что? - воскликнула Одри. - Я никогда не ходил с женщиной в кино, - тихо сказал он, будто извиняясь. - Мне хотелось бы... с тобой. Она холодно прищурилась, с усмешкой: - Шеф, ты где голову отшиб? Слова вернулись к нему эхом. Те самые слова, что она в ту ночь услышала от него. Возле машины. Он сам над собой усмехнулся. Засунул обе руки в карманы, будто ища в них хоть каплю уверенности. Пожал плечами. - Вроде твоя рациональность должна держать тебя подальше от меня, - сказала она, теперь уже тише, с каким-то странным упоением. - Разве нет? Малек задержал на ней взгляд. Улыбка исчезла. Осталась лишь мягкая печаль, усталость. Долго не медлил. Вытащил правую руку, постучал двумя пальцами по виску, чуть выше правого глаза: - Этот-то понимает, - произнёс спокойно, немного резче чем обычно. А потом опустил руку к груди. Постучал там, у сердца. Говоря медленнее, тише, но уверенно: - Вот этому как объяснить? Насмешка сошла с её лица. Исчезла броня. Холод растаял. Одри получила то, что желала. Но теперь обречена была она.

****

Вся красная от быстрой и нервной ходьбы, Одри почти влетела в туалетную кабину. Она тяжело переваривала всё, что он сказал. Не ответив ни слова, просто вылетела из его кабинета, словно спасаясь бегством. Ругала себя за то, что снова поверила, будто сумеет его обыграть. Захлопнув дверь кабины, повернула щеколду и прижалась спиной к стене. Несколько секунд просто дышала, восстанавливая равновесие. Голова гудела. Хотелось выбросить всё из памяти, но обещание себе (не дать эмоциям взять верх) всё ещё держало. Собравшись, вытащила телефон. Пальцы дрожали, но она напечатала: «Да, доступ заблокирован. Можешь включать камеры». Отправила сообщение Соколу и уставилась на экран, будто ожидала, что оттуда хлынет облегчение. Молиться об удаче не стала. Думать о словах Малека - тем более. Но фотография жгла карман, будто напоминая, что впереди куда больше опасностей, чем один разоблачённый пароль. Одри достала снимок. Начала рассматривать. Женщина на нём была неземной красоты. И ее нежная, светлая улыбка ощущалась как луч сквозь облака. В руках держала несколько срезанных стеблей роз. Рядом стоял мужчина в рясе, но его лицо вырезано, как и лицо двух мальчиков с двух сторон. На первый взгляд, мужчина словно обнимал её, но если приглядеться, между ними было расстояние. Такое, как бывает у мужа, который обнимает из обязанности, а не из чувства. Перед ними стояли трое мальчиков. Одеты просто, аккуратно. У единственного, центрального мальчика, лицо не вырезано, и женщина держит его за плечи. Он открыто улыбается, видно, всё ещё верит, что мир добр. Но у него до жути взрослый взгляд. Она неосознанно дотронулась до лица мальчика. Рассмотрела его чуть дольше чем других. Затем резко перевернула фотографию. На обороте неровным детским почерком было выведено: «Мама, отец. Адам, я и слюнтяй». Сначала она растерялась, но вскоре взгляд застыл на одном имени. Адам. Слишком дикое совпадение, чтобы быть просто совпадением: настоящее имя Ювелира. Мысль ударила, будто током. Пальцы разжались сами, и фотография медленно опустилась на кафельный пол.