Священник:Последняя жертва.

«Нет ничего более неизбежного, чем случайность».

Жан де Лафонтен

Давид. У ограждения Он всегда считал себя выносливым. Не самым сильным, не самым быстрым, но тем, кто выдерживает до последнего. Сегодня это не помогало. Только после седьмого удара Давид понял: эти двое не просто охранники, пришедшие его забрать, не случайные мордовороты, задерживающие движение. Они стояли здесь для него. И никого больше. Микаэля исход вряд ли интересовал, а Малек явно поджидал его уже в церкви, только цель его до конца не ясна. Эти амбалы, рассчитанные, тяжёлые как бетонные плиты. Рабочие его отца, с которыми он только недавно спокойно здоровался и был даже кем-то в почете для них. Давид ощутил злость, пересохшим комом осевшую в горле. Он пытался держаться. Избегал прямых ударов, уходил, скользил, цеплялся зубами за каждую возможность ответить хотя бы чем-то. Но всё сводилось к одному: ему нужно не победить. Ему нужно дозвониться. Спустя полчаса безуспешных попыток их одолеть, он одумавшись, резко отступил, повернулся и рванул к машине. Споткнулся, поймал равновесие локтем, всем телом ударился в дверь, почти рухнув внутрь. Захлопнул её и дрожащей рукой ткнул кнопку блокировки. Замки клацнули, будто теряя терпение. И только тогда Давид почувствовал, где жжёт сильнее всего. Он посмотрел вниз - на рубашке расплывалось тёмное пятно. Сбоку торчал обломок дорожного конуса - маленький, острый, с металлическим сердечником. Видимо, тот самодельный кусок, что один из громил бросил в него, раскололся о стойку и частица вошла под кожу, как нож. Это не убивало, но каждый вдох отдавался огнём. - Отмутузили… - процедил он, откидывая голову назад. Снаружи ударили по машине. Сначала ладонью. Потом кулаком. Потом оба сразу, с двух сторон. Даже крыша дрогнула, как крышка барабана. Он включил телефон. Связи нет. Точнее, одна слабая палочка. Он сжал челюсти, будто от этого могла появиться сеть, и в надежде набрал Кассиэля. Гудков не было. - Давай… давай же… Набрал Фел. Тишина. Давид ударил ладонью по рулю. Лоб навалился на холодную кожу, оставляя на ней кровавую полосу. Он выдохнул, игнорируя удары снаружи, набрал Фел второй раз, и как будто кто-то едва заметно шевельнул пространство - она ответила. - Давид? Который час? - её голос был хриплый, сонный, но в нём уже стояло напряжение. - Седьмая церковь… - выдохнул он. За спиной что-то с грохотом упало. По машине ударили ещё раз. От оглушающего звука Давид скатился под руль. - Фел, седьмая! Седьмая церковь! - Что? Священник? Давид, ты - Стекло с пассажирской стороны взорвалось от удара металлической трубы. Не насквозь, но достаточно, чтобы всё поле зрения покрылось паутинкой трещин. Он выругался, почти закричал: - Да твою мать! - и связь оборвалась. Давид бросил телефон на сиденье, в который уже летели маленькие осколки, но не потому что бесполезно, а потому что сейчас нужно было другое. Он быстро уселся на сиденье и ударил по газу. Машина вздрогнула, рванулась. Один из амбалов вцепился в капот, как зверь; Давид не стал тормозить, а наоборот, прибавил скорость. Тело на капоте перекосило, соскользнуло и исчезло под колёсами. Он врезался в ограждение. Непрочный материал лопнул, металл заскрежетал. Колёса пролетели над ямой, и Давид чувствовал, как машина буквально прыгает, едва не переворачиваясь. Если бы чуть правее, возможно, он был бы уже внизу. Второй охранник успел отскочить в сторону, прямо перед ямой, таки не проникнув вовнутрь салона. Давид на боковом зеркале взглядом уловил, как тот лежал, скрючившись от боли, из-за неудачного приземления на металлическую конструкцию. Давид продолжал ехать. Ещё метр. Ещё десять. Ещё сотня. Он держал руль на одном упрямстве, руками, которые уже не слушались. Мир растворялся в мутных пятнах; лунный свет становился туманным, как будто он смотрит через стекло, запотевшее изнутри. Ещё километр. И больше не получилось. Сердце било в висках. Воздух будто сгущался и переставал входить в лёгкие. Давид попытался моргнуть, но веки стали тяжёлыми, как свинец. Машина замедлилась. Он успел затормозить. Руки соскользнули с руля. Он успел подумать только одно: «Лишь бы Фел поняла». И провалился в темноту.

****

После звонка Давида. Фел Звонок оборвался так резко, будто кто-то перерезал провод ножом. Фел не сразу поняла, что держит телефон так сильно, что суставы побелели. Она выдохнула, мгновенно набрала Давида снова. И ещё раз. И ещё. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Слова леденили. Вселяли дурное предчувствие. Они в этот раз не были про плохую связь. Фел сорвалась с кровати, уже на ходу натягивая штаны, еще вечером неподвижно оставленные на столе. Другой рукой набирала групповой вызов. Звонок ушёл всем разом. Первым ответил Кассиэль. С хриплым голосом, скомканным от сна. - Тревога?.. Почему ты? Следом подключился Рафаил. Однако он звучал более собранным, будто спал вполглаза и ждал тревоги всё время. Не ответили трое. Одри. Давид. И Малек. И именно их тишина казалась подозрительной. - Давид звонил, - сказала Фел сразу, не оставляя им ни секунды проснуться спокойнее. Голос у неё был жёстким, но под ним скрывалась тревога, от которой дергались дыхание и сердце. - За ним была бойня. - Снова в клубе подрался? - сонно, почти автоматически, протянул Кас. Фел резанула: - Нет. Наступила короткая, пугающая пауза. Фел застегивала пуговицы рубашки, телефон зажат плечом к уху. - Он только два раза повторил «седьмая церковь». Дальше недоступен. В динамике что-то громко шелестнуло, будто кто-то сдёрнул одеяло и поднялся резко, уже начиная одеваться. Это был Рафаил. - Я сообщу дежурному. Пусть поднимают постовые. Дозвонитесь до Генерала. Кассиэль тихо выругался. Сон из его голоса исчез как будто его и не было. - Чёрт… Где Малек? Сразу же отвечал всегда. Миранда подключилась к разговору последней. Но все слышала, собираясь вместе с Фел. Её голос был уставшим, будто она говорит откуда-то из глубины подушки, но уже с ясным пониманием, что ночь выдастся тяжелой. - Шеф… Уже позвонила. По спецсвязи нет ответа, по личному недоступен. Тонкая пауза. - Подключится, думаю. Подождём…, - бросил Рафаил, звеня ремнем.

****

В это время. Церковь Одри старалась не думать о том, как попала в это положение. Думать - означало переживать заново, а сил на это у неё уже не было. Единственное, что удерживало её от сопротивления - не верёвка, не слабость, а тонкая, злая петля на шее. Колючая проволока, затянутая так, что сам металл едва слышно потрескивал при каждом её вдохе. Один конец оказался на шее. Другой же в руке Священника, сжимающего его так небрежно, будто держит нитку от воздушного шарика. Стоило лишь дёрнуть чуть сильнее, и проволока войдёт в кожу. Стоило дёрнуть резко, и она прорежет горло. Шея уже саднила: там, где кожа соприкасалась с металлом, появлялась острая, ноющая боль, как от ледяного ожога. Она кожей чувствовала как маленькие капли крови падают все ниже. Одри сидела ровно, будто вжалась в стул. Дышала тяжело, но бесшумно, вытягивая шею так, чтобы не дать петле провиснуть ни на миллиметр. Её руки Священник тоже связал, более коротким куском той же проволоки. Не так туго, но достаточно болезненно. Каждое движение отзывалось маленькими уколами. Ноги он прикрепил к ножкам стула, обмотав их клейкой лентой и стянув проволокой для надёжности. Всё доставал из сумки, заранее спрятанной за роялем, как будто церковь, тьма и план на эту ночь были приготовлены заранее. Малек видел каждое движение. И не двигался. Он держал пистолет направленным прямо в голову Священнику, меняя положение рук только когда его голова двигалась. И руки его, казалось, вовсе не уставали, будто он прирос к этой позиции. Он стоял, не моргая, как истукан, но в голове его, дрожащей и пульсирующей от ярости, бешено рождались и рушились сотни вариантов. Как выстрелить? Как попасть так, чтобы выбить из руки врага свободный конец проволоки? Как подгадать момент? Как успеть перехватить проволоку до того, как она затянется? Как выжить самому было неважно. Важно было одно: чтобы Одри дышала и после этой ночи. Священник же, напротив, чувствовал себя как на сцене. Довольно усмехаясь, он ходил вокруг неё так, будто рассматривает фарфоровую статуэтку. Раз за разом отпускал грубые шуточки, фальшиво-пастырские, мерзкие. Говорил, что чуть не всплакнул от их «трогательной нежности», пока «наблюдал исподтишка», как Малек «и этот ангелочек» ходят туда-сюда по церкви. Он даже ухитрился наклониться к Одри, погладить её по голове, как непослушного ребёнка, и притворно похвалить: - Какая умница… приструнила этого Синнера, да? Какая сильная девочка. Он говорил это не ей. Он говорил это Малеку. И каждое слово служило рассчитанным ударом. Но Малек не позволил себе сорваться. Ни единого движения. Держал пистолет. И взгляд его, обращенный на Священника, был таким, будто внутри него больше не осталось ничего, кроме одной мысли: «Жалею, что еще вначале тебя не убил».

****

- Божечки, когда еду доставлял, я боялся, вдруг не ты выйдешь, - всплеснул руками Священник, будто рассказывает о какой-то бытовой мелочи. - Вдруг вышел бы этот, - он небрежно указал на Малека. - Недовольной мордой забрал бы сам. - Не двигай руками сильно. Ей больно, - ледяным голосом произнёс Малек, взглядом указывая на конец проволоки в руке преступника. - Ей и без проволоки больно, - Священник всё же опустил руки, почти лениво. Он присел на корточки перед Одри, заглянул внимательно ей в глаза, жадно, с каким-то болезненным любопытством. Она хотела отвести взгляд, но не позволила себе. Несмотря на боль, что могла вспыхнуть сильнее, чуть наклонила голову вперёд. Губы дрогнули. Малек медленно сделал пару шагов в сторону, меняя угол, но не опуская оружие ни на секунду. - Сперва я хотел прикончить этого, - преступник кивнул на Малека. - Сегодня ночью. А завтра взяться за тебя. Одри нахмурилась, но молчала. - В моих планах его изначально не было, - продолжал он, будто оправдываясь. - Но все нервы мне съел. Угрожал. Убить меня хочет, оказывается. Пауза. - Знаешь, какой он плохой? - Как раз сегодня пришёл для этого, - злобно бросил Малек. - И не я один подготовился. - Тоже мне переговоры. - Замолчи. - Нееет, старый ты друг мой, - покачал пальцем Священник. - Я всё. Всееееее расскажу, - протянул с напевной издевкой. - Даже когда скот забивают, и то прощаются нормально. Малек инстинктивно дёрнулся вперёд. Священник сразу, мгновенно, чуть сильнее потянул проволоку. Одри поморщилась от боли. Малек резко остановился. - Одри, как ты думаешь, почему ты стала моей последней жертвой? - мягко, почти ласково, продолжил Священник. Он издевался изысканно. Одри ответила быстро, но голос прозвучал неуверенно: - Дядя… Аль… Альберт Кларк. - Умничка. Такая хорошая, - он закивал, на этот раз глядя на Малека. - Мне впервые жалко убивать, - похлопал её по колену, изображая сожаление. - Очень жаль. - Хватит валять дурака. - Синнер, не вмешивайся. Ты не в том положении, чтобы огрызаться, - ледяным голосом оборвал Священник. Он снова повернулся к Одри, но смех исчез. Глаза стали серьёзными, почти деловыми. - Вот не стоило ему лезть не в своё. Предупреждали же. Пауза. - Устроил поджог поместья, забрал целых одиннадцать прихожан. Да-да, ты тоже там была, - едко улыбнулся. - Там полиция взялась. Если бы не Клифф, то присели бы все надолго. Думаю, отчего Кларк журналистов сразу не пригласил? - он всплеснул руками. - То ругался с боссом, то снова своим казался. Да и в итоге развалил всё. После поджога прихожане начали задаваться вопросами. Пресса рыскала. Не осталось выбора. Чуть ли не дохода лишил. Он опустился на пол, вытянул ноги. - И это всего малость того, что творил твой грешный дядя. Так что ты прости меня, - вновь фальшиво развёл руками, будто просит прощения за разбитую вазу. - Приказы босса важнее всего. Настолько его ненавидит, что единственную наследницу даже решил прикончить. Одри слушала его с закрытыми глазами, испытывая холодный, знакомый ужас. Вспоминала список. Десять имен. И одно в конце - продырявленное, неизвестное. То, что она подозревала, но следствием упущенное. Её. - Почему… почему остальных четырёх в списке не трогаешь? Почему именно меня? - А ты талантливый следователь. До конца задаёшь вопросы, - беззаботно бросил он. - Всё просто. Их бабки, - пожал плечами. - Они нам всё ещё лояльны. Не то что прежние шестеро. Доверились Кларку и слишком сильно поверили в себя. Одри вздохнула, чувствуя, как проволока впивается в кожу. В этот же момент её накрыла новая резкая догадка, словно холодный воздух. Она распахнула глаза: - Похоть… Почему я? Почему я определена под похоть? Я не грешна, как Митчелл… - слёзы выступили мгновенно. - А вот это моя любимая часть, - Священник с энтузиазмом приподнялся. - Пусть твой Шеф ответит. Одри будто ударили. Слёзы сами покатились по щекам. А Малек… Он стоял молча, и с каждым её вздохом - медленно, мучительно - отпускал мысль о будущем, которое надеялся построить с ней. - Ладно. Он не ответит, - спустя долгую паузу сказал Священник. - Я всё расскажу. Ты только, пожалуйста, не плачь. Меня женские слёзы нервируют. Одри всхлипнула и едва заметно кивнула, показывая покорность, чтобы он не дёрнул проволоку. - Одри… Не всё правда, - тихо, почти шёпотом произнёс Малек. - Знаю, я не имею права это говорить. Я был вынужден… но я не планировал тобой жертвовать. - Стоп-стоп-стоп, - поднял ладонь Священник. - Я расскажу сперва. Одри всхлипнула снова, не глядя на Малека даже краем глаза. - Вообще эти грехи… их необязательно было подбирать. Просто количество совпало, и я посчитал это забавным. Поэтому связывал каждый грех с одним бедолагой, - усмехнулся он. - Но именно с тобой, знаем почему, босс решил отыграться до конца. Такая хорошенькая девочка, конечно, не может быть проституткой. Но может искренне желать мужчину. Сладострастие - лучший грех. Внутри Одри росла пустота. Равнодушная, ледяная. Слёзы шли по щекам бессильно. - А ты думала, у вас любовь? - произнёс он почти убаюкивающе. - Представь, как босс наслаждался: племянницу Альберта Кларка трахнул его сын, который ещё и посадил самого дядьку. Ей-богу, даже для меня это жестоко, - театрально приложил ладонь к груди. Одри зажмурилась. Хотела повернуть голову - отвлечься, уйти взглядом, скрыться. Но проволока на шее держала её недвижимой. - Вот переспал с тобой. Задание своё выполнил. Кинул меня. Ладно, на подстраховке Микаэль - вместо этого заметал бы следы он, в последний раз, - продолжал перечислять Священник. - А он, дурень, к мамочке своей упорхнул. Документы фальшивые готовил, чтобы свалить. Но не судьба - женщина умерла. Обвинил он нас. Угрожать начал. И только тогда додумался тебя спасать. Малек сглотнул. Хватка ослабла. Пистолет чуть дрогнул в руке. - Я изначально НЕ собирался жертвовать Одри, - все же произнес он со злобой. - Да закрой ты рот, - выставил руку Священник. - Ни стыда, ни совести. Священник вздохнул, потер переносицу и снова устало взглянул на Одри. Лицо Малека становилось все мрачнее. - Вот убил бы его сегодня. Затем тебя. Потом можно и Ювелира за вами отправить, - Священник слегка покачнулся вперёд-назад. - Но его достать тяжеловато. Хитрее. На последних словах он широко улыбнулся. Во все зубы. И впился взглядом в Малека.

****

Параллельно в это время. Команда «Разворачивайте временный штаб. Директору я уже докладываю. Сбор всех доступных групп», - сказал Дмитрий, уже собираясь к назначенному пункту. Миранда, обычно спокойная, в этот раз судорожно докладывала Генералу по телефону, захлопывая дверь машины. Затем Дмитрий быстро набрал Микаэля, но тот не ответил по первому звонку, даже по спецсвязи. Тихо выругавшись, Генерал решил не дожидаться его согласия. По всей строгости протокола, он не мог самовольно разрешить проведение локальной спасательной операции с допуском к применению силы - разрешение давал только Директор. Но настораживало то, что сам Малек с ним лично ещё не связывался. Первый звонок должен был быть именно от него. Ещё страннее, что следователь Кларк всё ещё не выходила на связь, по словам Миранды. На поиск Давида Генерал определил Кассиэля. Тот уже направлялся в сторону церкви, попутно обзванивая дежурных. Кас обязал их просмотреть все дорожные камеры за последний час в радиусе 2–3 км от церкви, искать следы боя или ДТП. Тем временем Фел со своего планшета определяла последнюю точку выхода на связь телефона Давида. Каждый был обеспокоен этим странным исчезновением. И всем в душе подсказывало, что эта операция будет иной, чем те, что они проводили раньше. Рафаил же был сосредоточен. Не волновался, словно демонстрируя сталь характера, спрятанную за фасадом меланхолии. Он выдал точные инструкции дежурным: поднять команду медиков, определить точку для развертывания; на точку, что определила Фел, отправить весь нужный транспорт; команду аналитиков направить; предоставить информацию; проверить каналы связи и приборы. И, что самое важное, собрать данные от дежурных в районе церкви и возле дома Митчелл.

****

И спустя некоторое время, когда машина Миранды и Рафаила почти одновременно доехала до пункта назначения, с другого конца улицы уже мчались несколько минивэнов, до этого базировавшиеся по всему городу на точках постовых. Стоило им столкнуться, выйдя из машины, постепенно каждому начала поступать информация. Каждый был сосредоточен и панике не было места. А у Фел такие операции были даже самой любимой частью работы. Затем подъехал Генерал. Резко выйдя со своего внедорожника, первый вопрос что он задал был: - Малек еще не связывался? Все молчали. Дмитрий без слов прошел в один из только остановившихся минивэнов. - Медики и аналитики едут. Транспорт тоже в пути. Приборы еще вчера проверены, - сухо докладывал Рафаил. - Пока не задействуем вертолеты, но они готовятся. - Последняя точка Давида зафиксирована почти в километре от церкви. Отправила местоположение. Кас едет. Пока не связывался, - отрезала Фел. - Здесь сеть глушили, - сосредоточенно глядя на экран, продолжала Миранда. - Пишут, несколько путей к церкви были перекрыты, проверяют с какого часа, но на моей памяти пути были еще в восемь вечера открыты, - добавила Фел. - Отчет запомнила. - Отлично, - резко остановил Дмитрий. - Спецотряд тоже в пути. Дальше к церкви продвигаемся небольшой группой. Надеть жилеты, оружие держать на готовности. В случае опасности жертве, огонь на поражение, - чуть кашлянул. - Разворачивайте карту, продумываем путь. Достаньте мне план церкви… - не смог договорить он. - Извините…, - тревожно подал голос Рафаил. - Жертва у себя дома. - Не понял. - Дежурные только что доложили, Агата Митчелл у себя дома и спокойно спала. Они к ней в дом вломились. Все тихо. - Что по отчету по периметру церкви? - Отчета нет. Крайние четыре часа не обновляли, - повернула планшет Дмитрию Миранда. Все многозначительно переглянулись. Повисла тишина. - А вы уверены, что последняя жертва - Агата Митчелл? - взгляд Дмитрия помрачнел. От подался чуть вперед, широко расставил ноги и наклоняясь ко всем задал финальный, леденящий душу вопрос: - И почему сейчас нет вашего босса и вашей Одри Кларк? Смекаете? Все мгновенно вспомнили то самое продырявленное одиннадцатое имя, о котором говорила Одри.

****

Церковь Пока команда только начинала разворачивать план, Священник успел измучить и Одри, и Малека, и самого себя. В молчании Малека за всё это время читалась демонстративная обречённость. В душе оставалась кипящая ненависть к Каину, прорвавшаяся ещё этим вечером, когда он говорил с Одри. Мысленно он уже осознал, где просчитался, насколько искренними были её слёзы в тот момент прощания, и зачем ей понадобилось то злополучное видео. Но не обвинял её. Не злился. Только принимал. Он убежден, что заслуживает лишь осуждения, а счастье - роскошь, отныне навсегда запретная и слишком далёкая. Беспокоило и исчезновение Давида, который по логике уже должен был явиться в церковь. Настойчивая тревога висела в висках. Рой мыслей крутился в голове, но он всё равно молчал, изображая обреченного мученика. И в этом молчании был расчёт: заставить Священника заскучать. Он слишком хорошо знал Слюнтяя… Каина… Священника - того, кем он стал. Ещё с детства понимал, да и с первых шагов истории Священника, когда Малек подчищал за ним следы, он замечал: тот не переносит скуку. В скуке он теряет бдительность. Он становится уязвимым. Невозможно было предугадать, кто первый сорвётся, кто попробует вырваться из замкнутого круга. Но ясно было одно: сегодня один из них пострадает. А возможно, и вовсе не выйдет живым. И это точно должна быть не Одри. Если выживет кто-то один - то либо Малек, либо Священник. Изначальный план Малека был намного проще: под видом переговоров убить Священника в церкви и уйти так, будто ничего не произошло. Раскрыть Давиду полную правду. Но теперь он даже мысленно усмехнулся: сам угодил в собственную ловушку. И что хуже - втянул туда Одри. Вспомнились его слова, сказанные ей совсем недавно: «Какие мозги нужно иметь, чтобы так просчитаться?». Теперь он сам просчитался. Из них троих каждый по-своему. Тем временем терпение Священника подходило к концу. Он всё больше нес бред, хохотал над тем, над чем, возможно, даже больной не стал бы смеяться. Вылитый психопат - другого диагноза его сломанной с детства сути и быть не могло. И Малек понял: сейчас. Медленно опустив пистолет, он сразу привлёк внимание Священника. Тот откровенно оживился: наконец-то начиналось что-то интересное. Одри не смотрела на Малека, будто игнорировала его существование, но её плечи напряглись. Она знала его слишком хорошо, чтобы поверить, что он просто так сдастся. - Что? Рука устала? - съязвил Священник, поднимаясь. Беззаботно стряхнул с одежды пыль. - Ты не справился, Каин, - разочарованно бросил Малек. Сказал голосом Бэррона Синнера, тем особым, который так легко пробивал его когда-то. Священник нахмурился. - По-моему, идеально. Двух зайцев одним выстрелом, - скривился он. - Нет. Ты не справился. Священник даже повернулся к Одри - мол, ты тоже это слышала? - и, вновь глядя на Малека, продолжил комедийным тоном: - Расскажи-ка тогда, почему это я не справился? Но фасад комедии едва держался. Эти слова - «ты не справился» - били по нему больнее ножа. Он всю жизнь боялся их. Боялся услышать от босса. - Ты не справился, - повторил Малек. - Это не чистая победа. Не полная. Он медленно швырнул пистолет на пол. - Я аж заскучал, глядя на тебя. И понял, почему ты никогда ничего не мог провернуть сам, - привычно засунул руки в карманы. - Тебя всегда приходилось страховать. Меня подключать, Микаэля… Позор, - презрительно выдохнул он. Под тяжёлым взглядом Священника Малек зашагал к первому ряду скамеек и, демонстративно развалившись, сел. - Позицию оставляешь, пистолет бросаешь… - задумчиво протянул Священник. - Зачем отдавать мне преимущество? Я же её сейчас задушу. - Ну души, - равнодушно пожал плечами Малек. - Я спокойно дойду до оружия. Выстрелю. Ты свалишься на неё. Дело - меньше десяти секунд. Она не умрёт. Спасу. Одри не дрогнула, но внутри всё оборвалось. Она поняла, куда он ведёт. - Десять секунд правда мало… - тихо подала она голос, неуверенно, как ребёнок. Священник смотрел то на неё, то на Малека. И сделал шаг, не ослабляя проволоку. Одри стало больнее, но она решила терпеть. Малек резко встал и жестом остановил его, чтобы не причинял ей лишней боли. - Мой отец - перфекционист. Страдал от этого больше тебя, - медленно начал Малек, понижая голос. - Озлобился на тех шестерых бедняг, что предали его. Но каким боком ты оказался в таком опасном деле - честно, по сей день не понимаю. Он шагнул ближе. - Ты, сапожник без сапог, сперва доверился моим «переговорам». Я то тебе приятнее, чем укрывательство Микаэля. Приехал с пушкой, и то в карман припрятал - боишься по сей день стрелять. Да еще без людишек своих. А сумку… - взгляд скользнул к роялю. - Ты же давно её здесь оставил, так? Чистое совпадение. Малек коротко рассмеялся. - Ты же не ожидал, что приду, чтобы убить тебя. Начал травить байки, что хотел прикончить меня сам… всё это… - небрежно махнул рукой. - Просто я свои планы немного испортил. Но одно ясно: судьбу Одри вершишь не ты. Это она спасла твою задницу перед Бэрроном Синнером, явившись за мной, - змеиным спокойствием насмехался. - Разрушь ты порядок своих убийств и Одри оказалась бы восьмой. Представь, что с тобой Бэррон Синнер сделает. А не убив меня, к ней не подберешься. Он наклонился чуть ближе. - Задержал бы я тебя сегодня - смерть была бы для тебя подарком. Он бы тебя так натянул в камере, что ты б молил об этой смерти. И ведь бывало такое не раз, скажи? Священник дёрнулся, оскорблённый до глубины сути. - Не болтай мне хрень, - рявкнул он, но будто все его конечности правда парализовала. - Ты такой же инструмент, как и я. - Значит, ХУЁВЫЙ ты инструмент, - резко поднял голос Малек и выдержал паузу. - Должен был закончить дело без цирка. Каким был слугой в детстве, таким и пешкой остался. Глаза Священника налились красным. - Сейчас я выше тебя. В вашей иерархии. - И всё равно даже я справился лучше. Ты облажался. И ты знаешь бзык своего босса: всё должно быть идеально. А у тебя - нет. - Заткнись. - Либо делай на все сто, жалкий ты Священник, либо не берись вообще. - Всё или ничего? - Да, старый мой друг, всё или ничего. Малек достал из внутреннего кармана компактный револьвер и одну пулю. Держал их, поднимая вверх перед ним, показывая как на сцене. - Ты победишь - мы умрём. Оба. Я и она. - пауза. - Я выиграю - умрёшь ты. А мы живём. Докажи, что ты не хуёвый инструмент. Всё или ничего. - Эта жалкая девка так ценна?.. - Священник смотрел так пристально, что казалось, он смотрит сквозь кожу. Он уже был на грани. Слова Малека разорвали его изнутри. Он вспомнил ту ночь, когда Бэррон Синнер заставил его и Малека играть в русскую рулетку. Тогда, конечно, был игрушечный револьвер, но страх все же бил по вискам. Тогда победил Малек. И Священник-мальчишка впервые испытал ревность, хотя видело бы небо: Малек не радовался победе, а только ужасался отцовской жестокости. - Не представляешь, насколько…, - сказал Малек, ледяным тоном. Краем глаза уловил растерянную Одри. Теперь всё повторялось. Только револьвер был настоящий. И на кону - две жизни.

****

Возле машины Давида. Кас Кас получил данные быстрее, чем ожидал, и, не теряя ни секунды, рванул к точке. Ночная дорога была пуста, пробок не было, а значит и сирена лишь помешала бы. Главное маневрировать так, чтобы не сшибить редкие машины, мелькающие в свете фар. Добравшись, он коротко сообщил штабу, что на месте, и вышел из автомобиля. Свет фонарика поймал хаос: разбросанные следы шин, мазки свежей крови на тёмном асфальте, мелкие стеклянные осколки. И всё это совсем недавнее. Но настоящий шок ждал чуть дальше. Кас увидел яму и проломанное ограждение. Кто-то проехал прямо через эту, пусть и неглубокую, но опасную выбоину, рискуя жизнью. Он стоял больше минуты, ругаясь сквозь зубы, прокручивая в голове варианты. Обочина бесполезна. Слишком долго. Значит… нужно повторить этот безумный манёвр. Он вернулся в машину, защёлкнул ремень - впервые за долгое время осознанно - и глубоко вдохнул. Решился. Утопил педаль. Машина сорвалась с места и буквально перелетела яму. В этот миг Кас ощутил странный всплеск удовольствия: работа могла быть адской, но тот драйв, который она временами дарила, не заменил бы ничто другое. Приземление отбросило машину в сторону; он едва успел выровнять руль, но снова выжал газ. Проехав километр, заметил машину, неестественно припаркованную у обочины. Машину Давида. Что-то холодно кольнуло внутри. Он подбежал к двери и дёрнул ручку, одновременно стуча в стекло. Давид сидел, обмякнув, голова свесилась на плечо. Стёкла разбиты, кузов помят, замки заблокированы. И не было ни одного безопасного способа добраться до него. Кас замер на секунду, затем вытащил пистолет. Выбора не было. Давид лежал прямо у стекла, но времени думать уже не оставалось. Он ударил прикладом. Раз. Два. Стекло осыпалось внутрь, крошась на мелкие обломки, хотя часть ещё держалась. - Прости, дружище, - выдохнул Кас, просовывая руку внутрь. Он аккуратно оттолкнул Давида, совсем чуть-чуть от двери и щёлкнул замок. Но его тело снова подалось в сторону окна. Когда он распахнул дверь, тело Давида обрушилось прямо на него - безвольно, тяжело, тёплое от крови. Кас едва удержал его. У него перехватило дыхание. - В больницу… - пробормотал он, подхватывая его на руки. Уже усадив Давида в свою машину и проверив пульс, само ранение, он понял главное: он успел.

****

Временный штаб. Дмитрий Пока злосчастная русская рулетка лишь набирала обороты, временный штаб уже почти закончил разработку плана проникновения. Работа шла быстро, слаженно, но внутри Дмитрия клубилось раздражение, перемешанное с холодной тревогой. Мысль свербила, как заноза: «Как ты мог один туда сунуться, Малек?» Да, никто не знал, в каких обстоятельствах оказались они в церкви и что сейчас там происходит, но Генерал слишком хорошо знал своего следователя, чтобы питать иллюзии. Он хотел бы верить, что всё делается в угоду закону, ради спасения… но надежда была слабее фактов. Подтверждение пришло быстро: и машина Малека, со снятыми номерами, и машина Одри направлялись именно туда. Дежурная группа отправленная в их дома, тоже быстро доложила, что их там нет. А тревожный доклад Каса о состоянии Давида - хоть и холодом ударил по внутренностям - не стал поводом для паники. Наоборот, лишь упёртое решение дожать дело до конца. Распутать этот странный клубок совпадений. Но как раз в момент, когда готовились дать команду к началу операции, штаб содрогнулся от внезапного шума. Журналисты. Они прорвались через оцепление, как вода через трещину в дамбе. И теперь со всех сторон, даже здесь, в пятистах метрах от церкви, поднимали камеры, вели прямые эфиры, перекрикивали друг друга. И всё это - совершенно запрещено, совершенно опасно, совершенно выбивает операцию из колеи. Совсем не играет на руку. И именно в этот момент подъехал Микаэль. Не ответивший на звонок. Появившийся, как тень, как предзнаменование. Дмитрий резко обернулся, заметил, как тот побледнел - едва, но довольно, чтобы взгляд зацепился. И в голове, прежде чем успел себя остановить, сложилась мысль: «Ты их сюда отправил. Ты, Микаэль». Он ещё не мог понять мотив. Но верил инстинкту, а инстинкт орал. Журналисты лезли как мухи на свет. Толпа плотнела, уже почти сметая ограждения. И толпилась она не только здесь, а со всех сторон оцепленной церкви. Рафаил, убирая от себя микрофон, даже обрадовался, что оцепили периметр церкви больше чем за километр от него. Так можно надеяться, что внутри церкви не услышат шум. Операторы вытягивали руки с камерами, желая поймать сенсацию: спецоперация в прямом эфире, не дай бог - выстрелы, заложники, кровь. И слух, что Малека Синнера в этой операции нет. В штабе поднялась паника. Все свободные группы были вынуждены броситься по периметру оцепления. Даже спецотряд не на штурм, а разгонять журналистов, блокировать эфиры, загораживать камеры. Время уходило. Кто-то намеренно крал их время. И тогда обычно спокойный Дмитрий сорвался. Оператор буквально ткнул камерой ему в лицо, игнорируя предупреждения, ограждения, сам факт спецоперации. И Генерал просто вытащил пистолет - и выстрелил. Прямо в камеру. Хруст стекла ударил по тишине, как гром. Оператор вскрикнул, камера выпала из рук. Толпа застыла, будто их одним движением выключили. По штабу прошла волна мёртвой тишины. Никто не выдохнул. Никто не осмелился спросить. Никто даже не шелохнулся. Дмитрий медленно опустил руку, сдерживая хриплое дыхание. Он знал, что выговор обеспечен. Может, и не один. А может и суд. Но порядок в штабе был важнее. Гораздо важнее. Он обвёл глазами притихших журналистов, и в его голосе был стальной, ледяной хрип: - Что уставились? Могу выстрелить ещё раз. Этого хватило. Вопросов больше не было. Однако по всему периметру оцепления все еще шел бой против камер. Начинать операцию, которую по планам можно было бы закончить быстро, пока не перестанут вести эфир абсолютно все - теперь было рискованно.

****

Церковь. «Русская рулетка» Крутя барабан компактного револьвера, с уже вставленной пулей, Малек делал вид, что внимателен к каждому движению Священника. На самом деле его взгляд постоянно скользил в сторону - он пытался просчитать, под каким углом может остановиться пуля, но понимал: ни одна логика здесь не работает. Даже для его ума это тяжело. Это русская рулетка, где математике нет места. И выбор этот - слишком фатальный, но другого пути спасения для него и Одри просто не существовало. Драться нельзя, пока петля проволоки все ещё стягивает её шею, пока пальцы Священника крепко держат свою страховку. Если даже неизбежность, то пусть будет контролируемой неизбежностью. Стул с Одри перетащили в центр, ближе, - чтобы, как выразился Священник, она «лицезрела шоу». Он сам сел напротив Малека, на ту же скамью. И пока тот устраивался, Малек внутри себя успел - едва заметным, молниеносным движением мысли - попросить прощения у создателя и снова признаться Одри в любви. Коротко взглянул на неё: она смотрела прямо на него, испуганная, дрожащая глазами, в которых читалось одно - не смей умирать. Знала бы она, что револьвер он взял сам, специально. На самый крайний случай. С нахальной усмешкой, скрывающей его собственный страх, Малек протянул револьвер Священнику. - Пять патронов. Только одна реальная. Начнём. Священник взял оружие без вопросов. Рассматривал долго, будто пытаясь увидеть в металле подвох. Было видно: он хотел бы вернуть револьвер Малеку, заставив того начать первым, - но вдруг решил, что Малек как раз этого и добивается. Поэтому лишь коротко кивнул. И не вернул. Малек едва заметно помрачнел, но почти сразу собрался. Спланированный ход, чтобы убедить Священника, что действительно должен был начать, но тот ловко его обхитрил. На деле же, ему нужно было чтобы оружие оставалось в руках Священника. Игра началась. - Ты труп сегодня, Синнер, - бросил Священник, ловя его взгляд. Он слегка дрогнул, все еще играя роль. Но Малек всё равно улыбнулся - издевательски, вызывающе, так, что это выводило Священника из равновесия. Тот не выдержал и нажал на спуск. Щелчок. Пусто. Священник содрогнулся, словно после прыжка в ледяную воду. Малек уважительно наклонил голову, опустил уголки губ, закивал, будто признавая удачу соперника. Тот вальяжно протянул ему оружие. Малек приставил дуло к подбородку. Взглянул на Одри, и увидел блеск слёз. - Может, признаешься в любви перед смертью, а? В своей фальшивой любви, - устало закатил глаза Священник. Малек не ответил. Только мягко, очень тихо улыбнулся Одри, так, будто передавал ей всю любовь, которую не успел когда-то сказать. И нажал. Одри зажмурилась. Щелчок. Одри резко выдохнула, будто всплыла. Малек смотрел на неё несколько секунд, не мигая, и лишь после этого опустил оружие. - А мы пикироваться не будем? Какая-то молчаливая рулетка, - усмехнулся Священник, забирая револьвер. Малек снова промолчал. Его тишина была намеренной, давящей, обжигающей, и именно она отбивала у Священника всю его показную браваду. Он даже не заметил, как рука сама собой опустила конец проволоки на пару лишних сантиметров. Малек видел, но не выдал ни единой нотки реакции. Чтобы тот не спохватился, Малек добавил: - Я благодарю тебя за дружбу детства. Буду молиться за твою душу. Священник на секунду завис, пойманный на неявной эмоции, но сразу же собрался. Одри же судорожно пыталась понять: заметил ли Малек ослабление проволоки? Стоит ли ей пошатнуться? Или ждать, когда оружие снова перейдёт к нему? А может… всё решится тем, что Священник сам нажмёт на себя? Прежде чем она пришла к ответу- прозвучал третий щелчок. Он снова выжил. Значит, решит всё четвёртый или пятый. Всё снова пополам. По ощущениям Одри, время неслось, как вода в бурном потоке. Но в реальности сцена тянулась мучительно долго. Настолько, что группа Дмитрия подкрадывалась к церкви. Тихо, без единого звука. Они ещё не знали, что секунды тянутся здесь как вечность. Малек тем временем загадочно посмотрел на револьвер… а потом вытащил другое оружие из кармана. Подготовленное ещё перед заходом в церковь - будто сердце подсказало - он взял третье компактное, зарядил и спрятал. Не достал даже перед Одри. Он поднял его… и направил на неё. Она вздрогнула, но сразу смиренно закрыла глаза. И впервые за всё время почувствовала, что хочет признаться ему прямо здесь, сейчас. Вопреки всему. Одри Кларк верила, что хотя бы сейчас он ее не обманывает и решается на это через такую большую жертву. Кто знает, что решит четвёртый выстрел? - Охо… ты это за меня решил всё сделать? - насмешливо протянул Священник. - Ты совсем её не жалеешь? - Меня жалеть нечего, - резко подала голос Одри. - Сама увязалась. - Да вы и правда Джокер и Харли Квин, - широко улыбнулся он. - Девочка, ты себя уважай. - Если сейчас всё решится и уйду я, - пауза. - То сам же выстрелю в неё. Не дам тебе её мучить, - ответил резко Малек, с твердой решимостью в глазах. - Да мне уже всё равно. Давай, твори волшебство, не томи, - Священник буквально наслаждался происходящим. - Так и не выполнишь своё обещание?... - спокойно, полушепотом произнесла Одри, сглотнув ком. Внутри же понимала, что шансы равны. Он либо профессионально разыгрывает его, либо всерьез готов пожертвовать всем. Малек, держа револьвер под подбородком, а второй пистолет - направленным на неё, только тепло улыбнулся. Он был спокоен… и будто примирён с любой развязкой. Его взгляд оставался прикован к Одри. Внутри же он представлял свою дорогу в ад, если действительно не спасет ни ее, ни себя. - Если есть в этом мире что-то столь прекрасное. Что можно лицезреть, волшебное… - пауза. - То, после чего можно без сожалений отправляться в мир иной… это было бы твоё лучезарное лицо, - сглотнул. - Улыбнись, Одри. Одари меня своей улыбкой. В этот момент их взглядах было всё: любовь, вина, сожаление, страсть, даже вожделение, смирение, принятие и щемящая тоска, признания, не высказанные слова. Одри помедлила. Вдохнула едва заметно. Пересилила себя. И улыбнулась. В голове у неё стучало только одно: четвёртый или пятый решит… четвёртый или пятый…пожалуйста, пятый.

****

Небольшая группа во главе с Дмитрием бесшумно продвигалась к церкви. Никто не пасовал, но их темп был вынужденным балансом между осторожностью и необходимостью спешить. Они шли медленно - чтобы не угодить в возможные ловушки, - и одновременно достаточно быстро, чтобы успеть вовремя вмешаться. Это был тот самый риск, к которому команда давно привыкла: шаги в тишине, где каждый вдох может стать последним. Фел и Миранда остались в штабе; к группе был допущен только Рафаил. Кас в больничных стенах, после обещания, что людей здесь более чем достаточно. Вертолёты подключать не стали. Решение Дмитрия, жёсткое, продуманное: лишний шум мог спугнуть Священника и вынудить его действовать быстрее, чем хотели бы. Ни одного подтверждения о помощниках Священника так и не нашли. Сколько ни копали - пусто. Дмитрий уже начинал верить, что операцию удастся провести почти чисто: войти, подавить, обезвредить. А там уже Малек - упрямый, несдающийся, как всегда - подключится и самолично поможет добить сопротивление. Дмитрий даже успел представить, как потом будет отчитывать его за этот самодеятельный рейд. И себя заодно - за то, что позволил Малеку действовать в одиночку. Команда продвигалась смело, почти синхронно, словно одно целое. И вдруг. На расстоянии каких-то сорока метров от церкви, в мертвой, густой тишине, где не слышно было даже шороха ветра, - раздался выстрел. Один. Единственный. Без продолжения. Команда замерла в тот же миг, будто каменные. Рафаил вскинул голову. Бойцы переглянулись. И все одновременно заметили, как у обычно стального Генерала медленно опускается рука с оружием. Пальцы ослабли. Лицо дрогнуло. Впервые за долгое время страх подкатил ему к горлу.