Мерзкая церковь.

      — Дорогуши, прошу вас, я же ничего не сделал… — голубоволосый мужчина с неуверенной улыбкой прислонился к холодной каменной стене церкви, в попытке выглядеть безобидно и найти возможность улизнуть. Вокруг него сгрудились несколько монахинь — святых сестёр, которые обычно после утренней молитвы оказывали помощь нуждающимся. Сегодня же их взгляды были полны подозрения и гнева.       — Никуда ты не уйдёшь, грешный! Извинись перед Господом! — воскликнула одна из них и грозно окинула взглядом гостя.       Дотторе прижался к стене и, изобразив искреннее непонимание, усмехнулся. На самом деле он не сделал ничего критичного. По крайней мере ему так казалось. Несколько месяцев назад он приходил в эту церковь с другой целью — тихо устранить одного из прихожан. Но планы рушатся: в результате та ночь обернулась масштабным пожаром. Храм сгорел, многие люди погибли. Выжил лишь он сам. Местные, не разобравшись, быстро нарекли его посланником дьявола, намерением уничтожить все святыни.       Естественно, эти слухи не могли не разбежаться по всей округе, именно поэтому он был пойман здесь.       — Ты должен искупить свой грех, — произнесла одна из монахинь твёрдо, скрестив руки. — Кто знает, какие беды ещё может принести такой человек.       — Ох, ну что вы. Я всего лишь пришёл помолиться за спокойную загробную жизнь своей покойной жены, — с невероятной уверенностью и актёрским мастерством произнёс Дотторе. Его голос был убедителен, но правда в словах не лежала: у него не было жены. Лживость объяснения была вынужденной защитой.       В этот момент у входа появился высокий темноволосый мужчина, который читал утреннюю молитву. Поток внимания сместился на него: монахини повернулись. Воспользовавшись мгновенным отвлечением, Дотторе быстро оглянулся и, словно тень, выскользнул из окружения. Он вырвался через дверной проём и растворился в улочках города, где тесные переулки и шумный базар должны были скрыть его следы.       Отступив на безопасное расстояние и отдышавшись, он понял: вернуться придётся. Ложь и бегство могли выручить сейчас, но не снимали прежних подозрений. Да и святой отец его точно успел запомнить за то время, что он провёл в церкви. Начальство явно не щадило своего наёмника, постоянно посылая его к этим омерзительным святошам.

***

      Прошло три дня. В церкви воцарилось спокойствие. Сейчас проходила очередная вечерняя молитва. Оставалось всего пять минут до её окончания. На пороге святого пространства стоял мужчина в тёмном плаще. Его лицо скрывала остроконечная маска — явно работа искусного мастера: гладкий чёрный металл, аккуратные швы, словно у маски была своя история. На улице было тихо и холодно — естественная погода для поздней осени. Тишина и умиротворение, но холод пробирал до костей. Незнакомец поднял голову и посмотрел на небо. Звёзды сегодня сияли особенно ярко. Такое не обязательно было знаком чуда или беды, но вид захватывал дух и на мгновение заставлял забыть о земном.       Через десять минут, когда большинство прихожан покинули церковь, а монахини уже готовились гасить последние свечи, одна из молодых сестер заметила силуэт у двери и осторожно подошла проверить.       — Уважаемый Брат, не нужна ли Вам помощь? Святой Отец Панталоне, всегда готов помочь нуждающимся, — произнесла она тихо. Мужчина промолчал и зашёл внутрь. По спине у девушки пробежал ледяной озноб, и она, не желая нарушать порядок, аккуратно отступила. Сегодня она вряд ли вернётся на службу — день завершён, и пустота в храме казалась глубже.       Рядом с алтарём стоял святой Отец, который осматривал иконы, думая о чём-то своём. Он развернулся к незнакомцу лицом и оглядел его с ног до головы. Кажется, раньше здесь не было этого человека. Скорее всего какой-то странник. Тот молча приближался. Его шаги эхом раздавались по помещению.       — Дорогой Брат, зачем же Вы явились в столь поздний час? — спросил святой с едва заметной надменностью в голосе. Незнакомец усмехнулся и остановился в трёх метрах от человека, снимая маску и показывая своё лицо. Оно было весьма узнаваемым, от чего брюнет у алтаря напрягся: на правой половине красовался большой шрам, глаза яркие, почти кровавые, а в ухмылки виднелись острые акульи зубы. Голубые волосы, ранее спрятанные в капюшон, показались, ложась на плечи.       — Пришёл помянуть добрым словом свою жену, — сказал мужчина. Его губы изогнулись в странном, нечеловеческом оскале.       Помещение освещало всего десять свечей, этого было явно мало, чтобы полностью разглядеть друг друга, но, когда Дотторе начал приближаться к святому отцу быстрым шагом, тот заметил, что в его руке что-то блеснуло. Лезвие, что же ещё. Через мгновение серебряный кинжал был в сантиметре от лица святого. Ему удалось ловко остановить руку нападающего, но кровь всё же пришлось пролить.       Торе попытался сильнее надавить на оружие, но было безуспешно. Казалось, что этот мужчина даже не дрогнул, когда ему в ладонь вонзилось лезвие, а теперь он спокойно стоял, удерживая кинжал поодаль от себя.       Это заставило наёмника впасть в некий ступор и отвлечься от самой ситуации, что позволило Панталоне извернуться и уложить мужчину грудью на алтарь. Иконы, молитвы и даже несколько свечей упали на пол. Это святое место уже было осквернено бессмысленной кровью и жаждой смерти, поэтому было ожидаемо, что на этом всё не закончится. Святой заломил руку Дотторе и выбил из неё оружие, после чего ткнул его лицом в стол, словно приклоняя перед большим изображением Иисуса Христа.       — Не думал, что Святой Отец будет мучить прихожан, — с насмешкой произнёс мужчина, быстро пытаясь придумать, как выбраться из такого унизительного положения. Но мысли сбились на моменте, когда Панталоне отпустил его голову и, заломив вторую руку, начал связывать их омофором , — Эй, ты что творишь?!       Ответа не последовало. Мужчина, затянув узел, слегка отстранился, осматривая свою раненую руку. Чувства, конечно, не из приятных, но это было достаточно терпимо, чтобы слегка повременить с должным уходом за раной.       — Дай угадаю, сдашь меня местной страже? — процедил сквозь зубы Дотторе, отодвигаясь от алтаря и разворачиваясь. Приложили его нехило так, что даже вызывало больший интерес к потенциальной жертве, — Думаешь у тебя это получится?       — Я и не собирался сдавать тебя, — спокойно ответил Панталоне, встречаясь взглядом с наёмником, — Я выбью из тебя все грехи.       Голубоволосый громко засмеялся, его голос эхом отразился от стен. Неужели так и проходит вымаливание прощения у этого их Господа? Это даже забавляло.       Святой медленно подошёл к нему и, пнув по левому бедру, надавил краем своего сапога промеж его ног. Торе вздрогнул от неожиданности, но после лишь сильнее расплылся в улыбке, которая больше походила на зверский оскал. Мужчина взял его за подбородок и слегка надавил на челюсть, заставляя открыть рот.       — Так вот, чем занимается Святой Отец в свободное время? — с нотками сарказма произнёс наёмник, — Я согласен подыграть Вам.       После этих слов он высунул язык, даже не пытаясь скрыть своего высокомерия и насмешки над Панталоне. Тот едва заметно ухмыльнулся и поднёс раненую руку к лицу мужчины, после чего слегка сжал её в кулак. Небольшие капли крови начали падать на лицо и язык Дотторе. Тот ухмыльнулся и его глаза едва заметно сверкнули удовольствием. Он явно наслаждался этим представлением, но всё же не расслаблялся.       Капли крови обжигали холодные щёки. Брюнет приоткрыл глаза и уголки его губ приподнялись.       — Какой чудесный сладкий яд, — ехидно произнёс Дотторе, чувствуя металлический привкус.       Он чуть приподнялся на коленях, прижавшись губами к окровавленной руке. Панталоне с высока посмотрел на него. Горячий язык обжигал ледяную ладонь, а кровь медленно начинала стекать с уголков губ. В полумраке холодной церкви сейчас было так душно и жарко..       В какой-то момент святой резко убрал руку, а наёмник довольно облизнул губы, которые по-прежнему были растянуты в странной улыбке. Теперь в ней была не только насмешка, но и нотки удовольствия от происходящего.       — Ох, дорогой, ну не обрывай моё наслаждение, — наигранно разочаровался Дотторе и облокотился спиной на алтарь.       — Это наказание, а не твоё самоудовлетворение, — отрезал мужчина и взял какую-то ткань с алтаря, перевязывая руку, — А теперь...       Он отошёл в сторону, поднял с пола кинжал, после чего вернулся к своему грешному и взял за воротник, заставляя его встать с колен. Лоне надавил ему на грудь, отчего тот упёрся в край стола и сделал несколько попыток освободить руки, но всё было тщетно. Святой Отец аккуратно поддел край ткани на его теле, и верхняя часть одежды уже была не такой закрывающей. Голубоволосый немного даже растерялся.       — Не проще было попросить меня снять одежду? И вообще, церковь позволяет столь непристойный вид в своих стенах? — он прогнулся чуть назад, принимая более удобную и откровенную, если так можно выразиться, позу.       — Мне пришлось бы тебя развязывать, если бы я не воспользовался оружием, а правила церкви… Их устанавливаю я. Или ты боишься, что твои стоны от боли будут услышаны не только мной? — Панталоне усмехнулся и отошёл, чтобы взять свечу. С помощью неё, он зажёг ещё несколько других и вернулся к алтарю, — Боишься огня?       — Что? Я же поджёг церковь, с чего бы мне… Ай! — Дотторе почувствовал сильное жжение на груди, — Слышь, ублюдок, ты что творишь?!       Капля воска медленно застывала на коже. От неё точно останется покраснение, если не полноценный ожог. Казалось, что вся церковь в глазах содрогнулась. Не такими должны быть методы перевоспитания грешных… Затем последовала вторая капля воска, а за ней и громкая брань, которая ещё долго отзывалась в голове из-за эха.       После пятого такого действия наёмник не выдержал и начал пытаться освободиться и уйти из столь болезненного положения, но его грубо поставили на место, схватив за волосы.       — Ты не уйдёшь, пока не получишь достойную кару за свои деяния, — строго отчеканил святой, наблюдая за этой сценой. Весьма красивой, с одной стороны, и безумно безобразной для такого места, с другой.       — Да в рот я ебал твои методы! — выругался мужчина, сквозь зубы.       — Тогда будешь отвечать за свои слова, — спокойно ответил на это Панталоне. Его видимо вовсе не смущал тот факт, что это всё же приближённая к богу земля, которая оскверняется каждым его словом и действием, — Ложись.       Несмотря на тот факт, что комплекция телосложения у мужчин была практически равна, преимущество было на стороне святого. У него развязаны руки, а на теле не было неприятно жгущих пятен от ожогов. Именно из-за этого Дотторе пришлось невольно сдаться и прижаться спиной, а точнее лечь на руки, на поверхность алтаря. Конечно, в его голове уже возник полноценный план, как отбиться, если правильно воспользоваться моментом, но вот чего он не ожидал, так это того, что этот напыщенный ублюдок привяжет его ноги на относительно небольшом расстоянии от ножек стола.       — Это что ещё за трюки?! — фраза вырвалась грубо, при этом она казалась достаточно взволнованной, чтобы мужчина напротив довольно хмыкнул и выпрямился, — Я собирался просто подыграть, а ты решил мне пытки устроить!       Брюнет покачал головой, после чего подошёл сзади, приподнял тело убийцы и развязал руки. Действовал он быстро, чтобы тот не успел среагировать. Всё прошло успешно и теперь руки были связанны уже согнутыми в локтях, лёжа на груди.       — За такой позор я тебя точно прикончу! Ты.. — Дотторе резко замолчал, невольно поперхнувшись пальцами Панталоне, которые оказались у него во рту. Он незамедлительно сжал челюсть, но получив сильную пощёчину, возмущённо замычал, чувствуя себя какой-то непослушной псиной.       Это продолжалось всего несколько минут, но казалось, что время растянулось до бесконечности. Святой, не проявляя ни капли жалости, водил пальцами в чужом рту, периодически надавливая на язык, словно проверяя, насколько тот готов подчиниться. Наконец, он вынул свои пальцы, позволив наёмнику наконец-то вдохнуть свежий воздух и прийти в себя после таких резких действий. На лице голубоволосого появились нотки отвращения от вкуса, который остался во рту. Это была смесь воска, соли, использованной в святой воде, и металлического привкуса, оставшегося от немного засохшей крови из раны на другой руке. Не самое приятное сочетание, и это только добавляло напряжения в их "противостоянии ". Хотя это было сложно таковым назвать. Скорее принудительное подчинение без права на другие действия.       Панталоне, не обращая внимания на оскорбления, с непринуждённым видом оценил картину перед собой и с лёгкой улыбкой прикоснулся к штанам мужчины, медленно начиная их стягивать, словно наслаждаясь его отчаянным недовольством и безвыходностью. Сняв их полностью, он провёл рукой по бедру и склонился к шее наёмника, прикусив кожу. Оставив заметный багровый след, брюнет без предупреждения проник пальцами внутрь, прислушиваясь к протяжному сдавленному стону и чувствуя, как колечко мышц сжимается от напряжения и Дотторе инстинктивно бьёт связанными руками мужчину по голове, но из-за некоторого шока удар вышел совсем слабым и святой лишь ухмыльнулся обманчиво ласковой улыбкой.       — Ты меня не понял что-ли?.. Прекращай этот цирк, недоразвитый ты церковный гомунк.. Мх! — в этот момент ему хотелось хорошенько приложить этого святошу об стену, но разум предательски туманился и не позволял придумать хоть что-то, что могло бы помочь.       Лоне с лёгкой ухмылкой начал растягивать наёмника, чувствуя смущение, ненависть и возмущение человека под собой одновременно. Дав небольшую передышку, он начал ускорять темп, болезненно натирая анальный проход практически сухими пальцами. Дотторе скулил, молясь о скорейшем конце этой мерзкой пытки, но в какой-то момент глубоко вдохнул и постарался немного расслабиться, чтобы не было так ужасно. Он слегка прогибал спину, чувствуя приближающееся возбуждение, и закрыл лицо руками, стараясь уберечь свой, и без того загруженный разум, от волны стыда.       Когда Отец закончил с растяжкой, он резко вынул пальцы, снял с себя серебряный крест и, подержав цепочку над огнём свечи, надел её на шею мужчины. Тот прыснул что-то сквозь зубы что-то невнятное и буквально оскалился на Панталоне, чувствуя жжение на коже.       — Ну что же ты? Неужели это очищение от грехов тебе не по душе? — с явной насмешкой прошептал святой и потянул за цепочку, наклоняясь ближе к чужому уху, — Я вытрахаю тебя за каждый твой даже самый малый грешок так, что потом ты ещё неделю будешь в церкви валяться.       Торе, немного восстановив дыхание, усмехнулся, показывая, что его вовсе не смущает эта ситуация, хоть это и было не так.       — Уверен ты выдохнешься раньше, чем я кончу, грёбаный святоша, — издевательски произнёс он, отстраняясь и показывая язык.       Это было вызовом для обеих сторон, и напряжение в воздухе ощущалось, как натянутая струна. С отвратительной подготовки, которая состояла из ненависти и оскорблений, это превратилось в негласное соревнование, где каждый из них стремился доказать своё превосходство. Вздохи и стоны заполнили пустоту церковных залов, создавая атмосферу, полную напряжения и ожидания. Грубые толчки и горячие от пота руки… В середине этого хаоса, когда страсти накалились до предела, Панталоне, наконец, соизволил развязать руки и ноги наёмнику. Дотторе, который уже не пытался вырваться, осознал, что теперь это не просто насилие со стороны какого-то святого, он этим наслаждался и собирался отстоять свою правоту в этом странном "поединке", который, казалось, выходил за рамки обычного противостояния.       Положив руки на шею брюнета, Торе сжимал её, оставляя красные следы от ногтей и цепляясь за волосы. Мужчина сверху спокойно терпел это, не давая нормальной передышки и продолжая увеличивать темп. В моменте, когда голубоволосый был уже на пределе, он отстранился и вынул свой член, специально начиная бесить.       — Ублюдок, — выругался наёмник, притягивая Отца за воротник и прижимая к себе, — Если ты не закончишь это, я завтра же приду в церковь и заставлю тебя пожалеть об этом.       — Боюсь, тебе и так придётся остаться в церкви, — самодовольно рассмеялся Панталоне, сжимая голубые волосы в кулаке и оттягивая за них чуть назад, — Неужели тебе настолько понравилось?       — Просто завались и дай мне покончить с этим всем.       Мужчина пожал плечами и прикоснулся к твёрдому половому органу, чуть ли не чувствуя его пульсацию. Он начал водить вверх-вниз, склоняясь над Дотторе всё больше и прижимаясь губами к горячей коже. Проводя языком по своему "холсту", останавливался, слегка покусывая кожу и наслаждаясь приятными стонами. Святой приблизился к шее и стал покрывать её короткими поцелуям, чувствуя, как нервно ходит кадык мужчины и по всей глотке проходят вибрации от сдавленных звуков.       Голубоволосый резко схватил Панталоне и подтянул его к себе, приближаясь к грани своего наслаждения. Он посмотрел в глаза, что были напротив, после чего прижался к его губам и, постанывая и скуля в них, наконец-то излил своё семя на одежду святого Отца, не отпуская его из своих рук…