Химический сон

Тик-так… Это была небольшая комната с низким потолком и тёмными от сырости стенами. Скудная обстановка, никаких лишних вещей, ничего, что могло бы быть использовано против владельца кабинета. Самый простой стол, тусклая лампа, два стула и шкаф в углу. Здесь не было ничего, что указало бы на какую-то тайну или просто его личную жизнь. Безликий, бесчувственный, потерянный… Тик-так… Единственный предмет интерьера, смевший разбивать тишину наравне со сточными водами, протекающими за стеной и привносящими в кабинет отвратительнейший смрад — часы. Не самые простые, но и не вычурные. Эти часы он притащил сюда ровно полгода назад. Это была его единственная, незамутнённая разъедающими изнутри мрачными мыслями прихоть. Он снял их со стены в доме на площади Гриммо. Со стены спальни. Из комнаты крёстного. Они были совершенно маггловскими — ни капли магии. Они были такими же тёмными, посеревшими от времени, как и всё вокруг. Они были треснувшими по ободу. Они были разбитыми в центре, и осколки стекла, за которым должны были скрываться резные стрелки, всё ещё покоились где-то на дне короба, защищающего старый механизм. Они не показывали время, но исправно стучали, отбивая мерный ритм, и напоминали ему, что он всё ещё жив. Тик-так… Он сам выбрал этот кабинет. Даже не кабинет, нет, — каморку для ненужных вещей и давно забытых вещественных доказательств. Ненужных и забытых, подобно ему самому. Это был самый дальний, самый тёмный уголок их бравого отдела, который начальник, скрепя сердце, отдал ему в единоличное пользование. Здесь было тихо. К нему редко захаживали посетители, а те немногие, кого отправляли к нему, чтобы составить бланк происшествия, старались поскорее сбежать, вернуться в тот лживый мир, который так ему осточертел. Они все ему врали. Они обманывали, глумились и предавали всё то, за что он боролся два года назад. Гарри Поттер больше не верил людям. — Мистер Поттер, вы вообще меня слушаете? Тик-так… А люди больше не верили в Гарри Поттера. Он снова остался совсем один, как в детстве. Но сейчас всё было иначе. В детстве никто не улыбался ему, никто не скрывал своё настоящее лицо, никто не пытался навязать ему неправильные счастливые мысли. Сейчас всё иначе. Гарри тошнит от всего вокруг. Люди лживы. Люди жестоки. Люди безразличны. Они не понимают его. Никто не понимает его! Они всё повторяют и повторяют одни и те же слова. Они не слышат его. Злой, раздражённый, уязвлённый… Тик-так… — Мистер Поттер, вы же даже ничего не записали! Тик-так… Опасность. Гарри крепче сжал рукоять волшебной палочки под столом и цепко оглядел своего посетителя. Это был немощный с виду старик, тщедушное тельце, из которого вот-вот выйдет душа. Но первая картинка обманчива. В его дряхлых руках видна большая сила, а во взгляде — твёрдость. Старик мог напасть в любую секунду. Чего он медлит? Почему выжидает? Гарри стиснул зубы и раздражённо повёл плечом. Что-то было не так. Может, он ошибается? А может, наоборот, он прав, и под личиной старика скрывается некто, кто желает ему зла. Гарри с трудом сосредоточился на прозвучавших словах. Тик-так… — Ну так возьмите и напишите сами, — выплюнул Гарри в лучших традициях единственного человека, оставшегося в его мыслях нетронутым пороками лживого мира. И стоило только осознать это, как невероятная боль вперемешку с отвратительной по своей силе виной резанули его и без того истерзанное сердце. Боль… — Что? Это, между прочим, ваша работа! — возмутился старик и даже привстал со стула, но тут же рухнул обратно, когда Гарри, не задумавшись ни на секунду, направил на него свою волшебную палочку. Старик разом побледнел, его глаза широко раскрылись от настоящего ужаса. — Вы… что вы себе п-позволяете… — проблеял он испуганно и вжался в спинку стула. — Либо пишите, либо проваливайте, пока целы. — Гарри говорил безразлично, его голос был ровным, а на лице не дрогнул ни один мускул. Ему было так всё равно… Ему хотелось просто остаться в одиночестве. В одиночестве нет боли. В одиночестве нет напоминаний о тревожащих душу событиях. — Я… пойду. — Старик медленно, чтобы не навлечь на себя гнев этого психа, поднялся со стула и попятился к двери под прицелом волшебной палочки. Дверь захлопнулась оглушающе громко. Часы жалобно звякнули разбитым стеклом. Тик-так… Он снова остался один, но напряжение никуда не делось. Он ждал чего-то ужасного. Он ждал, что преследующие его кошмары в эту самую секунду решат воплотиться. Да, именно сейчас! Дверь отворится, и на пороге возникнет тот, кого ему когда-то было суждено победить. Сам Волдеморт ступит в его маленькие мрачные владения, выставит вперёд руку с волшебной палочкой, и на её конце зажжётся яркий зелёный огонёк. Заклинание, которое Том Марволо Реддл предпочитал любому другому в их схватках. Заклинание, способное лишить жизни за считанные секунды. И Гарри ждал… Тик-так… Время шло, но дверь так и не открылась. Враг не пришёл к нему, не решился на новый поединок. Гарри медленно опустил волшебную палочку, но не убрал её совсем. Волшебная палочка была его единственной защитой, которой он мог доверять. Гарри должен был быть всегда уверен в том, что сможет отразить любое заклинание, пущенное в него недоброжелателем. Опасность поджидала его везде, он был в этом абсолютно уверен. Он не мог расслабиться ни на секунду. Тик-так… — Чтоб тебя, Гарри! — Дверь резко распахнулась, и на пороге возник совсем не Волдеморт, а всего лишь Рон Уизли. Гарри был наготове, он мгновенно вскинул волшебную палочку, останавливая её кончик на друге. Его рука не дрогнула, взгляд оставался всё таким же безразличным и холодным. Рон выпрямился во весь свой немаленький рост, прикрыл за собой дверь и нахмурился. Впрочем, он не испугался. — Ты совсем рехнулся? Этот старик, которого ты выгнал, побежал жаловаться начальству. — Мне нет до этого никакого дела, — отрешённо отозвался Гарри. Рон зло сжал кулаки. — А должно быть! — повысил голос Рон. Он был так зол на друга и разочарован, но ничего не мог сделать. Он пытался, только его слова не смогли добраться до сознания Гарри. — Чёрт, друг, да когда же ты придёшь в себя?! Продолжишь вести себя так, и никогда не вылезешь из этой душной каморки! — Меня всё устраивает, — возразил Гарри. — Ври кому-нибудь другому, — мрачно выплюнул Рон. — Война давно закончилась, начни уже жить, как человек. Мы победили, Гарри! Победили! По всем законам ты должен сейчас блистать, стоять если не во главе аврората, то хотя бы подле начальника. А ты гниёшь тут с бумажками да редкими выходами в рейды. — Меня всё устраивает, — раздражённо повторил Гарри. — Устраивает, — с горечью повторил за ним Рон и тяжело вздохнул. На какое-то непродолжительное время на комнату опустилась напряжённая тишина, и только лишь неугомонные часы продолжали свой тоскливый бой, напоминая о хрупкой жизни. Тик-так… — Почему, Гарри, я не понимаю, — с болью выдавил из себя Рон, — почему ты стал таким? — Замолчи, Рон! — не выдержал Гарри. Подобный разговор не был первым. Гарри знал наверняка, какие слова последуют за этим вопросом, но он не хотел слышать ничего подобного. Он не желал вспоминать! Он не хотел говорить о том… Гарри резко поднялся на ноги, едва не перевернув свой хлипкий рабочий стол. — Замолчи! Это не я стал таким… Это все вы изменили себе! Нам изменили! Я не хочу с тобой говорить! Просто уйди, уйди, понял?! Уйди… — обессиленно добавил он в конце и упал обратно на стул, метнув взгляд к разбитым часам. Со стороны казалось, что в эту секунду его мысли не занимает ничто, кроме этого элемента интерьера, словно бы это не он только что кричал на друга. Его лицо разгладилось, а взгляд стал отстранённым, безразличным. — Не хочешь говорить со мной, тогда поговори хотя бы с Гермионой. Она отправила тебе не меньше сотни писем, — напомнил Рон, понимая, что ничего не сможет здесь сделать. Гарри был для него потерян. Однако… — Кроме того, тебе всё равно придётся общаться со мной, как со старшим в группе. Если ты вдруг забыл, нашему отряду поручен рейд на старика Форсайта. Идиот взялся за распространение зелья воплощённости, зная, что за ним установлена слежка. Ты слышишь меня? — спросил Рон, не добившись даже взгляда в свою сторону. Гарри в ответ неопределённо дёрнул плечом. — Завтра в пять утра ты должен быть в зале совещаний на минус третьем этаже. Опоздаешь, и я не стану выгораживать тебя перед начальником. Очнись, Поттер, — добавил он в конце и резким шагом покинул бывшую каморку, хлопнув за собой дверью. Тик-так… Долгожданное одиночество. Но радости нет. Ничего нет. Он совсем ничего не чувствует. Нет же, он просто обманывает себя. На самом деле, кое-что всегда с ним. О, оно пожирает его изнутри, следует по пятам, куда бы он не свернул, где бы не захотел скрыться. Вина. Вина, что не понял сразу. Вина, что отвернулся в тот момент, когда в нём нуждались. Вина, что бросил умирать. Вина, что не был даже на похоронах… Вина, что ни разу не пришёл попрощаться потом. Вина. Она душила его в своих непомерных, титанических объятиях, вилась вокруг, сковывала, не отпускала ни на секунду. Обманутый, брошенный, одинокий… Тик-так… Гарри вздрогнул, когда за стеной раздался шум смываемых отходов, раздражённо скрипнул зубами и схватился за перо. Обмакнув кончик в чернила, он задержал его над чистым листом, собираясь начать письмо, но так и замер, не решаясь ничего написать. Взгляд его остановился на чернильной капле, набирающей массу всё больше и больше, пока она не стала достаточно тяжёлой, чтобы сорваться вниз. Это было падение в бездну, такую же поглощающую и безысходную, как цвет чернил. Как цвет мантии, волос, глаз… Тик-так… Гарри отбросил перо в сторону так резко, будто оно обожгло его пальцы, затем смял лист, на котором некрасивым пятном растеклись чернила, и выбросил его подальше, к стене. Он не хотел думать, не хотел! Это всё Рон. Рон и его идиотское желание что-то ему доказать. В эту самую секунду Гарри ненавидел его так сильно, как никого до этого. Почему бы им всем, так называемым друзьям, просто не отстать от него? Почему бы просто не забыть о Гарри Поттере, как сделали это все прочие волшебники… В эту самую секунду ему подумалось вдруг об избавлении от всего. Ведь это так просто… умереть. В смерти уж точно нет и не будет никаких тревожащих чувств. Тик-так… Гарри бросил взгляд на часы, замершие в своём непоколебимом спокойствии. Вечный покой, застывший на отметках «шесть» и «пятнадцать». Четверть седьмого — его любимое время с недавних пор. Время, когда можно исчезнуть для всего мира, скрыться в особняке и забыться. Забыться на долгие часы. И в то же мгновение это было его самое ненавистное время. Время, когда утро достаточно вступает в свои права, заставляет снова собрать себя из пепла, с трудом поднять голову, только-только сформировавшуюся из останков, и идти… Тик-так… Зачем он идёт? Куда он идёт каждое утро? Почему сидит тут? Это никому не нужно. Это даже ему не нужно. Но он всякий раз приходит, садится за хлипкий стол и ждёт своё любимое время, неустанно вслушиваясь в мерное тиканье. Бессмысленное существование, лишающее и без того заканчивающихся сил. Так может, пришёл час всё это закончить? Надежды нет. Мир прогнил. Спасения нет. Люди лживы. Всё вокруг — сплошной обман. Тик-так… Гарри качнулся и резко поднялся на ноги. Мысль поселилась на подкорке сознания. Мысль, ужасающая по своей сути, настолько же тёмная и неприятная, как и мысль об убийстве другого человека. Но разве не волен он распоряжаться своей жизнью так, как ему вздумается? И если он хочет эту жизнь прекратить, разве же он станет от этого плохим человеком? Конечно же, он не станет… И только мерный стук часов почему-то останавливал его от согласия с самим собой. Стук, подобно уставшему сердцу, цеплялся за эту проклятую жизнь, в которой не осталось ничего хорошего или хоть немного приятного. Тик-так… Гарри дождался конца рабочего дня, но не поднялся из-за стола в ту же секунду, как любили делать его коллеги. Гарри слышал, как коридор за дверью наполнился шумом спешащих к выходу ног, разговорами и смехом над чьей-то особо удачной шуткой. Слышал он и грустные вздохи оставшихся на дежурстве парней. Все они хотели поскорее оказаться дома. Ему же некуда было спешить. Пустой пыльный особняк, продавленный за два года диван в гостиной, дряхлый эльф, компостирующий ему мозг, и ничего больше. С тем же успехом Гарри мог бы ночевать и здесь, в своей рабочей каморке. Он бы так и делал, да только начальника подобное не устраивало. Тик-так… Наконец в коридоре всё стихло. Гарри выждал ещё пару минут для надёжности, ведь он совсем не хотел ни с кем пересечься по пути, и только после этого выбрался из кабинета. Он не торопился, не смотрел по сторонам, вяло перебирал ногами к выходу, не надеясь ни на что, ни во что не веря. Его вера умерла вместе с НИМ. Его вера навсегда погрязла в болоте из крови и боли, преследовавших его со второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Этому не было конца и края… Побеждённый, сломлённый, сдавшийся… Гарри вздрогнул и остановился, прислонившись к холодной стене атриума. Это всё Рон. Это он виноват, что горькие воспоминания и невыносимая вина вновь вспыхнули в сознании. Гарри не хотел вспоминать, не хотел думать, не хотел… Он надеялся, что боль отступит, что освободит его со временем, но, кажется, всё становилось только хуже. Гарри смотрел на волшебников, так быстро отпустивших все ужасные события, словно бы их и не было. Он смотрел на друзей, радующихся сущим мелочам, словно бы это было действительно важно. Он смотрел и не понимал их. Он боялся их, опасался брошенной в лицо лжи, которую они возвели в Абсолют. Он избегал их. — С вами всё в порядке, сэр? — донеслось до него совсем тихо. Гарри увернулся от прикосновения к своему плечу, резко выпрямился и сжал волшебную палочку в кармане мантии. Его слегка безумный взгляд остановился точно на обеспокоенной девушке в тёмно-синих одеждах с эмблемой отдела по изучению неопознанных всплесков магии. Девушка тут же побледнела, признав спасителя всей Магической Британии, напряглась и невольно отступила. — П-простите, мистер Поттер. Должно быть, вы уже идёте домой… Я зря вас побеспокоила, — пролепетала она испуганно. Конечно, Гарри, несмотря на все свои заслуги, имел весьма негероическую репутацию. Вот уже несколько лет, как его называли за спиной сумасшедшим, свихнувшимся, вспыльчивым и опасным… Его боялись. — Зря, — подтвердил Гарри хрипло. Он чудом заставил себя отпустить рукоять волшебной палочки, медленно выдохнул и резко направился к каминам. Он не собирался опровергать слухи. Да, он опасен. Да, он сошёл с ума. Пусть считают так! Пусть и дальше играют в этот новый лживый мир. Пусть списывают его со счетов. Гарри уже всё равно. Ему хотелось просто исчезнуть… Свою миссию он давно выполнил, пускай и так некачественно… Гарри напряг все свои чувства, готовый предупредить любое нападение, он ждал удара повсюду, ему казалось, что Пожиратели Смерти не успокоились. Наверняка они прячутся в тени и только и ждут момента, чтобы напасть на него, когда он не будет этого ожидать. Но Гарри не даст им такой возможности! Он будет готов к удару даже в тишине собственного дома, даже пьяным до чёртиков, даже в беспамятстве… Гарри коротко оглянулся, не обнаружил опасности и взял в горсть летучий порох. Ещё раз оглянувшись, он бросил порох в камин и шагнул в ярко вспыхнувшее зелёное пламя. Он не произнёс место назначения вслух, умело управляясь с потоком перемещения так, чтобы не раскрывать никому конечный пункт своего прибытия. Гарри появился в камине собственного кабинета — такого же пыльного, забытого и одинокого, подобно его хозяину, — перешагнул низкую решёточку, неаккуратно зацепил её подолом алой аврорской мантии, свалил её на бок, но даже не обратил на это внимания. Ему было всё равно. Упала и упала, что теперь. Это были совершенно не его проблемы. А проблемы решётки его не волновали. Пусть за неё волнуется кто-то другой. Кричер, к примеру. Гарри бросил холодный взгляд на появившегося перед ним эльфа, сразу же приказал ему молчать и прошёл мимо. — Хозяин делает только хуже, — пробормотал Кричер, не вняв приказу. — Хозяин себя убивает. — Хозяин волен делать с собой всё, что пожелает. Заткнись, эльф! Ты… Ты! — Гарри резко обернулся и обжёг Кричера самым ненавистным взглядом. В зелёных глазах застыла невыносимая боль. — Ты, погубивший своего предыдущего хозяина, не смеешь открывать рот в моём присутствии! — прошипел он. Кричер сжал маленькие кулачки. В его больших глазах застыли слёзы, но он не позволил себе опустить плечи в поражении. Он помнил хозяина Гарри, подарившего ему фальшивый медальон, созданный любимым хозяином Регулусом. Он помнил хозяина Гарри, как доброго и понимающего мальчика, как героя, желающего помочь каждому, даже если этот каждый и не заслуживал его помощи. Кричер помнил и знал, что сейчас его хозяин просто болен. Но эта боль не вечна. Настанет час, и он одолеет свою болезнь. Обязательно одолеет! Кричер знал и ждал этот момент. — Кричер избавился от всего алкоголя в доме, — поведал эльф невозмутимым тоном. Гарри зло скрипнул зубами. — Кричер не желает, чтобы его хозяин спился. — Это только моё дело — спиваться мне или нет. Как ты посмел! — Кричер не будет потакать саморазрушению хозяина! — твёрдо ответил Кричер и исчез с громким хлопком. Тик-так… Здесь, в кабинете, его всегда встречал один и тот же звук. Тот самый, без которого он уже не мог существовать на своём рабочем месте. Мерное тиканье часов всегда разбивало тишину, поглощающую своей безысходностью. Это тиканье не напоминало о боли, не пыталось его в чём-то убедить, не заставляло думать о том, о чём думать не хотелось. Это тиканье лишь ненавязчиво подсказывало, что мир вокруг, пускай и погряз во лжи, всё ещё существует и способен меняться. Гарри не знал, способен ли он, этот прогнивший мир, измениться к лучшему, но почему-то признавал волшебное свойство совершенно немагических часов, продолжавших свой тихий бой, несмотря ни на какие невзгоды. Тик-так… Гарри медленно моргнул, до боли сжал кулаки и резко развернулся. Если Кричер сказал, что выкинул весь алкоголь, то не верить ему не было никакого смысла. Этот домовик ни во что его не ставил. Этот домовик раздражал его и бесил больше, чем кто-либо другой, потому что этот чёртов домовик всегда был рядом. От него нельзя было скрыться в этом старом, пропахшем смертью доме. От него нельзя было сбежать на улицу или укрыться в министерстве. Кричер словно взял на себя роль его няньки, таскался всегда следом, наблюдал, делал всё вопреки его приказам! Где это видано, чтобы слуга дерзил своему хозяину… Тик-так… Гарри прислушался к непрекращающемуся тиканью, зло ударил кулаком в стену, не щадя свои костяшки, сбросил мантию, призвал к себе из гостиной, в которой обосновался вместе со всем своим немногочисленным гардеробом, невзрачную толстовку, надел её и натянул на голову капюшон, низко надвигая его на лицо. Не желая больше задерживаться в доме, откуда забрали последнее спасение, Гарри широким шагом вылетел из прихожей, толкнул дверь и оказался на промозглой улице. Давно сгустились сумерки, накрапывал неприятный дождь. Но возвращаться в тёплый дом он и не подумал. У него не было цели, не было желаний, не было мыслей. Гарри просто побрёл по улице, не имея перед собой никакого плана. Он хотел прийти в никуда. Всё, чего он хотел, — избавления. Пусть мир погрязнет во лжи ещё больше, но только без его в этом участия. Гарри так и шёл, слонялся по улицам, не задумываясь о том, в какую сторону повернуть, пока не оказался на середине моста. Время было позднее, за спиной лишь редко проезжали маггловские машины, но пешеходов не было совсем. Гарри остановился у высоких перил и опустил взгляд к блестящей в свете луны и фонарей воде. Вода манила его к себе, влекла своим неспешным течением, словно бы даже гипнотизировала его. Вот же, вот оно — избавление. Так близко и так далеко одновременно. Давай, сделай это! Ведь ничего не стоит перелезть через ограду. Ничего не стоит сделать этот последний, избавляющий от боли шаг. Ничего лучше уже не будет. Ничто не искупит его ошибок и грехов. Ничто не вернёт мёртвых… Ничто не даст шанс проститься с тем, кто не заслуживал его ненависти. Никогда в действительности не заслуживал, но поплатился за свою силу, обречённое одиночество и невероятное мужество столь жестокой смертью. Гарри ненавидел себя. Он ненавидел всей душой этот день, что пошатнул его, казалось, только-только установившееся равновесие. Гарри так тщательно скрывался от ужасных мыслей, от воспоминаний, бежал от них, игнорировал людей, которые могли бы сломать этот его небольшой пустой мирок, но сегодня все его старания лопнули, подобно воздушному шарику. Гарри перелез через парапет, выпрямился и уже собирался было шагнуть, — без сожалений, без сомнений, — но ослепивший его луч от проезжающей мимо машины неожиданно вселил сомнения в душу. В голове отчётливо прозвучал стук… Тик-так… Гарри схватился за парапет в самый последний момент. Схватился, перелез обратно на мост и упал на твёрдый бетон, притянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Он жалок… отвратителен, слаб… Он не хочет продолжать эту свою никчёмную историю, лишённую всякого смысла, но у него не хватает духа, чтобы сделать этот чёртов последний шаг! Гарри шумно выдохнул, стиснул зубы и замычал от безысходности. В животе скручивали кольца отвратительные, склизкие змеи отчаяния. Он ненавидел себя, но ничего не мог с этим сделать. Даже умереть не мог, как человек… — Хозяин должен вернуться домой… — раздался над ухом ужасно раздражающий голос. Гарри вновь разозлился. Он гневно замахнулся на домовика, но не попал по нему самую малость. Кричер, наученный горьким опытом, ловко отпрыгнул в сторону. — Пошёл прочь! — выкрикнул Гарри, вскочил на ноги и вновь начал свой бесцельный поход по городу. Гарри не знал, сколько он бродил так, неприкаянной душой. Он не думал о том, куда его приведут ноги, не задумывался о том, как тяжело придётся ему на утро, как непросто дастся ему предстоящий рейд в Лютном переулке. Он не думал ни о чём, что может ждать его в будущем. Зачем? Всё, что его волнует — всё это осталось далеко в прошлом. Гарри всё бродил и бродил, пока его слуха не достиг шум какой-то тусовки. Гарри напрягся, проверяя волшебную палочку, но всё равно пошёл на звук. Он ворвался в бар, где развлекались магглы, забился в угол у барной стойки и мрачно оглядел толпу. Сделав первый заказ, он опрокинул внутрь стопку дорогого рома и даже не почувствовал его горечи. Гарри не следил за количеством выпитого, надеясь забыться… Он всё пил и пил, пока сознание не уплыло далеко во тьму. Ему было всё равно. Гарри надеялся не проснуться, но его мечте не дано было сбыться. Кричер, этот чёртов эльф, доставил его тушку прямиком в старый дом, уложил в кровать и, кажется, даже напоил каким-то дурацким зельем, от которого все следы опьянения как рукой сняло. Гарри проснулся ранним утром свежим и отдохнувшим, хотя совершенно этого не хотел. Хорошее самочувствие только ещё больше его разозлило, будто бы он вовсе не имел права чувствовать себя хорошо. Гарри глянул на часы, скривился, увидев невыносимо раннее время, и заставил себя подняться на ноги. Тик-так… Есть Гарри не стал, проигнорировал Кричера, сующего поднос ему в руки, отбросил тарелки в стену и скривился. Он не понимал, почему это создание просто не может оставить его в покое… Гарри пролетел мимо Кричера, добрался до кабинета, накинул мантию поверх мятой формы и на ходу бросил в камин горсть летучего пороха. Перемещение было быстрым, даже стремительным, он выскочил из камина в атриуме министерства магии, оттолкнул с дороги какого-то зазевавшегося чиновника и мрачной тенью скользнул к лифтам. Будь его воля, он бы остался валяться в пьяном угаре там, в маггловском баре, но теперь, перешагнув порог своего рабочего отдела, он был вынужден вспомнить о намечающемся собрании и последующем рейде. — Даже не опоздал, — мрачно заметил Рон, встречая его удивлённым взглядом у двери комнаты собраний. Гарри проигнорировал его протянутую руку и первым прошёл внутрь, чтобы занять самое дальнее место. На рыжего товарища он старался вообще не смотреть, потому что один только его вид навевал неприятные воспоминания. Собрание началось ровно в пять утра. Гарри не слушал, что им говорят. До его слуха долетали лишь отдельные слова и словосочетания. Ему было всё равно. Рейд — он и в Африке рейд. Прийти, нагрянуть неожиданно, задержать, конфисковать всё запрещённое. В этом не было ничего нового. К тому же он был всего лишь рядовым аврором, самым низшим звеном всей их бравой системы. Ему слушать и думать вообще было ни к чему. Пусть думает их главный в отряде. Пусть Рон запоминает все детали дела, а Гарри… Гарри просто исполнит отданный в моменте приказ. Они отправились на точку сразу после короткого инструктажа. Переместились на тихую в этот час улочку, рассредоточились по команде Рона и слаженно ворвались в тёмную лавку, которой заведовал проныра Форсайт — старикашка с хитрым взглядом вечно прищуренных глаз. Форсайт, кажется, не ожидал облавы. Напарники Гарри настигли его прямо в кровати, выволокли на середину торгового зала и поставили на колени. Форсайт вылупился на них испуганно, замотал головой и затараторил: — Это не я! Я ничего не сделал! — Если не ты, — мрачно заметил Рон, подхватывая с ближайшей полки фиал с покачивающейся в нём белесой жидкостью, — тогда, что это? — У меня есть лицензия на продажу зелья воплощённости! — возмутился старик. — Ваши действия неправомерны, господин аврор! — Молчать! Правомерность наших действий определяет министр магии! — жестко отрезал Рон. — Можешь ли ты подтвердить нам, что все зелья воплощённости, которые ты имеешь в продаже, относятся к разряду разрешенных сюжетов? — поинтересовался Рон. Старик уже было открыл рот, чтобы согласиться, но резко прикусил язык, когда от аврора последовало уточнение: — Напоминаю, что любая ложь, которую мы сможем опровергнуть посредством тщательного обыска, подведёт тебя к серьёзному сроку в Азкабане. Молчишь? Как интересно… — Рон скривился от неприязни. — Джей, забирай его в отдел. А вы, парни, обыщите тут всё. Нам нужны доказательства. Гарри, разбором фиалов займешься ты. Личный приказ начальства. — С какой стати? — мрачно выплюнул Гарри. — Раз не можешь нормально разговаривать с людьми, нуждающимися в нашей помощи, то будешь заниматься тем, что не требует взаимодействия с другими волшебниками. Это не обсуждается, — бросил Рон в конце и принялся командовать своим отрядом. Гарри не стал возражать. Ему было всё равно. Так даже лучше. И правда, чем меньше к нему будут посылать народу, тем проще. Гарри собрал ближайшие к себе фиалы в наколдованный ящик и потянулся к следующему стеллажу. Задержав один фиал перед лицом, он взболтнул мерцающую внутри жидкость и недовольно скривил губы, увидев тусклую часть воспоминания, где какой-то мальчишка с весёлой улыбкой мчится на велосипеде по длинному шоссе. Их мир лжив… И это зелье — лишь одно из доказательств этой лживой действительности. В его руке находился действенный способ обмануться. Самый простой способ, чтобы почувствовать то, чего у тебя никогда не было. Способ, который Гарри презирал всей душой, но в то же время манящий к себе…