Hunger

      Чертово место кипело жизнью, гудело, словно пчелиный улей, и даже в ясный, солнечный полдень Стая не утихала. Веселилась, как в последний раз, привыкнув быть каженный день на грани жизни и смерти, а потому хватая от жизни все: от жареного мяса до сочных девок.       Гремела посуда, Янош, потряхивая кружкой с пивом, хохотал так, что стены дрожали. Где-то в углу сидел Кубенька в обнимку со взятым где-то кувшином с вином, в своем привычном состоянии нестояния. Богута с Комаром, упившись до состояния свиней, о чем-то пытались спорить, но ни один не понимал второго, как бы громко они не орали друг на друга. Жижка с Чертом, не выдержав очередного шумного дня, бестолково завздыхали и вышли на улицу. Веселье весельем, но дела тоже требовали внимания, а напиться-то всегда успеют, благо местный корчмарь им благоволил.       И только Птачек стоял с мрачным лицом в сторонке от всех, поглядывая в окно и нервно постукивая пальцами по, все еще полной, кружке с вином. О кубках в таком месте и речи не было, а пить кислое пиво ему уже осточертело. Стоял и не понимал, почему всем так весело, ведь Индро должен был вернуться с миссии еще вчера, но не вернулся. Эта свора бандитов повесила на его рыцаря неподъемную, почти невозможную очередную задачу, и никто даже не чесался о том, что тот опаздывал. Один только Богута, всегда внимательный к ним двоим, успокаивал Яна: «Не беспокойтесь, пан. Это же Индржих, он сдюжит. Упорней него людей я еще не видел. Он вернется. Всегда возвращается».       Да только толку с тех слов, если его было не видать. Если не ехала серая кляча, в очередной раз таща на себе побитого и голодного кузнеца, покрытого пылью и кровью с ног до головы. И с каждой такой миссией, отбирающей у него Индро, он все больше хотел просто все бросить и сбежать. Плевать на войну, плевать на Вацлава и Сигизмунда. В пекло это все, если есть хоть малейшая возможность, что в очередной такой отъезд Индржих может не вернуться к нему.       — Вы мрачнее тучи, пан Ян. — Рядом нарисовался Кубенька, шатающийся и пьяный вусмерть.       — Зато вам, я смотрю, весело, — сморщился Ян, кинув на него презрительный взгляд. — Конечно. Замечательно посылать смерти в лапы других, пока вы тут животы набиваете да с девками кувыркаетесь.       — Взяли бы да тоже покувыркались, — Кубенька даже не заметил презрения на панском лице, махнув рукой. — Стоите тут с такой миной, как кислятины напились.       — Вот иди и продолжай веселиться. А мне не до того.       — Ишь какой. Ладно, — икнув и развернувшись на пятках, Кубенька летящей походкой промаршировал в сторону Яноша, по пути пролив по меньшей мере треть кувшина. Позорище, ей-богу.       Веселье перетекло в пьяные песни, раздражавшие до зуда под кожей. А он, как на зло, даже деваться никуда не мог. Стоял в дальнем углу у окна, словно девица-принцесса в башне, и ждал. Ждал, как и всегда, без возможности помочь, вмешаться, не пустить. Никто не считался с ним, с его статусом, с его словом. И, что самое печальное, Индро отказать этой своре тоже не мог. Шел в любое пекло, не смотря на опасность, несмотря на то, насколько Ян был против. И всегда возвращался. Всегда. Ян на это надеялся каждый раз, когда его силуэт исчезал за горизонтом.       Дверь распахнулась резко настолько, что в корчме разом все стихло. На пороге стоял Индро, одетый в привычную для него броню, местами заляпанную кровью. Дышал тяжело, будто его гнали волки от самой Кутно-Горы. Глазами бегал, усталыми, потемневшими, по знакомым лицам.       — Индро! С возвращением! — первым очухался Кубенька, махнув ему кувшином. — А Жижка вроде снаружи.       — Подождет, — голос хриплый, синие глаза уставились на замершего Яна. — Разговор есть.       В несколько шагов преодолев расстояние между ними, Индро схватил охреневавшего и хлопавшего глазами Птачека за руку и поволок за собой на улицу. Молчал немного пугающе, хмурый весь, словно Ян натворил что-то, разозлив его. Испугался бы даже, если бы не был уверен, что Индржих ему не навредит. Отчитает максимум да только было бы за что.       Но далеко его не утащили. Уволокли буквально в ближайший темный проулок за конницей, неприметный для чужих глаз. Густой запах лошадей и древесины осел в легких, заставил поморщиться, чуть напрячься.       — Что случилось? — Наконец, подал голос, охнув, когда сильные руки внезапно вжали его в стену. — Индро?       — Соскучился, не могу, — шепот в самые губы. — Все эти дни не выходил из моей головы. Снился мне каждую чертову ночь. Покоя не давал.       — Господи, Индро. — Сердце пропустило удар и улетело в галоп, стуча где-то в горле. Крепкое тело прижалось теснее, откровенно распаленное, горячее. Тонкие пальцы машинально вцепились в широкие плечи, не отталкивая, скорее держась, как за последнюю опору. — Что ты…       — Я голоден. — Руки, натруженные после сотен боев, мозолистые, в шрамах и ожогах, без прелюдий забрались под одежды, прижались к чувствительной коже на животе, выбивая из легких судорожный вздох. — Безумно, Ян.       Возможно, тот и хотел бы съязвить что-нибудь вроде: «Так иди и поешь, чего ты ко мне пристал?», но ему не дали. Горячие губы накрыли собственные, жарко, до дрожи. Язык толкнулся внутрь требовательно, жадно исследуя чужой рот, сплетаясь с его языком в причудливом танце. Шумно, мокро, с причмоком, даже не давая глотнуть воздуха, лишая возможности связно мыслить.       В паху моментально потяжелело, загудело, отзываясь на долгожданную близость. Пальцы крепче вцепились в плечи, притягивая ближе, теснее, желая показать насколько на самом деле, он сам сходил с ума в одиночестве, столь же изголодавшийся до индровых рук, столь же скучавший по нему. Ушли в какую-то пустоту разом все звуки, схлопнулись, отодвинув пьяные крики на задний план, оставляя в сознании лишь Индро с его невозможно горячими руками и жадным, вечно голодным ртом.       Под веками заплясали звезды, когда чужое возбуждение притерлось к собственному, невозможно, пульсирующе. Прижалось, поступательно потираясь о него, да так отчетливо, словно меж ними и вовсе не было слоев мешающих тряпок. Тихий стон глухо потонул во властном поцелуе, а бедра сами собой двинулись навстречу в поисках большего трения, желая больше ласки. И как же его бесило, что они на улице. Что никак прямо сейчас не отдаться затопляющему разум горячечному желанию.       — Давай в комнату? — с трудом сумел оторваться от желанных губ, уткнувшись лбом в его лоб и заглядывая в потемневшую синеву кузнечьих глаз. — Увидят же. — И, как в подтверждение, где-то в стороне послышался хриплый смех Черта.       — Их проблемы. — Хищная усмешка заставила все внутри мелко задрожать. Индржих знал, что Яну сложно быть тихим, и сейчас откровенно издевался, играя на его нервах. — Я и так ждал слишком долго. Позволь твоему рыцарю насытиться своим паном. — Последнее прозвучало умоляюще и сопровождалось щелканьем пуговиц.       — Сакра, Индро. — Голос ухнул вниз, когда кожи коснулся прохладный воздух. Пурпуэн повис на подрагивающих плечах, распахнутый вместе с рубашкой. Кузнец слишком хорошо знал панские одежды и слишком быстро умел с ними разбираться, мастерски его не только одевая, но и раздевая. И сейчас этот навык сыграл ему на руку.       Поцелуи спустились ниже, усыпали соблазнительную шею. Укус заставил охнуть, зажмуриться от неожиданности, посылая вдоль тела жар. «Точно как оголодавший пес», — от этой мысли даже нервный смешок пробился сквозь вздохи, такой неуместный. И, вроде как, совершенно проигнорированный.       Дышать и думать становилось почти невозможно, и чем ниже оказывались горячечные ласки, тем сильнее у Яна пустело в голове, лишая его возможности хоть сколько-то держать себя в руках. Хоть немного пытаться быть тихим. Все схлопнулось до этого проулка, до густого запаха стали, трав и крови, что исходили от урчащего кузнеца; до обжигающих губ, сомкнувшихся на чувствительной бусинке соска, выбивших из груди очередной короткий стон, вынуждая пана выгнуться, хватая стонущим ртом воздух. С его контролем всегда были проблемы, особенно тогда, когда этот контроль брался рушить этот невозможный кузнец.       — Тише, мой пан, — хрипло донеслось откуда-то снизу. К ноющему возбуждению, прямо поверх ткани, прижались щекой. — Вы же не хотите быть обнаруженными.       — Что ты?.. ммм… — пришлось захлопнуть рот ладонью, до смешного звонко.       — Не шуми.       Ян не заметил, когда Индро успел оказаться на коленях и умудрился даже не загреметь поножами. Взмыленный, с томной поволокой, с нескрываемой жаждой в глазах, смотрел снизу вверх, как на что-то непостижимое, но попавшее в его руки. От такого взгляда мурашки побежали по телу: он был интимным до дрожи в коленях. Все еще не верилось, что Индро мог смотреть на него так. Что вообще кто-то может смотреть таким взглядом на кого-то.       Потеревшись щекой и опустив руки на бедра, кузнец с нажимом провел носом по всей внушительной длине, все еще не удосужившись освободить панский член из плена тонких брэ. Индро поцеловал головку, прихватывая ее губами, пачкая ткань слюной, будто ее вовсе не было. Вытворял что-то непотребное жадным ртом, пока крепкие пальцы удерживали едва стоявшего на ногах Птачека.              Ян прижал ладонь крепче к губам, не в силах оторвать от происходящего поплывшего взгляда. Темные брови надломились в блаженном выражении, глаза неотрывно смотрели снизу вверх, томные, затопленные черным зрачком, полные горячечного желания и обожания, полные того самого чувства, от осознания которого колени дрожали. Какой невозможный кузнец ему достался, Господи прости.       Ткань мокла все больше, мешая ощутить жар чужих губ на чувствительной коже, но Индро не спешил заканчивать свою пытку. Изводил его, накалял нервы, влизываясь в панский член с причмоками, словно то был какой-то десерт. Терся носом, водил по выпирающей длине губами, возился лицом, ужасно грязно и пошло. Выбивал из него тихие стоны, до вакуума в голове, до желания пана сильнее, чем есть, закатить глаза.       — Индро, пожалуйста… — поскуливая, взмолился Ян, больше не в силах терпеть это издевательство. Едва дышал, подрагивая от переполняющих ощущений, от душащего возбуждения, не отрывая взгляда от мужчины, сидящего у его ног. В корчме что-то грохнуло, заставив вспомнить, где они. Синие глаза опасно сверкнули в полутьме закутка.       Дважды молить его не пришлось. Тот будто только и ждал, когда Птачек дойдет до ручки и начнет умолять его о большем, а выбивать из него эти мольбы Индро умел мастерски. Знал каждую точку на его теле, где и как надавить, чтобы тот стонал тем или иным образом, где тот заводился с полоборота, изучив яново тело основательно. Рывком сдернул с пана брэ, освобождая ноющий член из плена мокрой ткани, вырвав тем самым из груди облегченный выдох. Пальцы сомкнулись, прихватывая его у основания.       — Ох уж эта твоя привычка не носить белье, Ян… — усмехнулся кузнец, проведя вдоль ствола вверх и вниз, для пробы, поддразнивая.       Ртом поймал влажную головку, собирая на себя солоноватый вкус. Языком прошелся по всей длине вверх-вниз и свободной рукой положил птачекову ладонь на свою макушку. Сверху послышался сорванный вздох, тонкие пальцы зарылись в отросшие пряди, судорожно сжали, вряд ли осознанно. Так долгожданно, до сумасшествия.       Ян невольно согнулся почти пополам, рывком склонившись над кузнецом, а губы его раскрылись в немом стоне, когда Индро махом вобрал его в рот почти целиком. Чертов крестьянин быстро учился, даже не подавившись, покорно пропуская немаленький панский член в тугое горло. Самозабвенно отдаваясь процессу, дорвавшись, наконец, до желанной плоти, начал двигать головой. Причмокивал громко, глухо постанывал, умудряясь ласкать его в тесноте рта языком. Обводил кругом головку, вычерчивал контур набухших вен, склонял голову, упираясь в щеку для пущего давления. Крышесносно.       Сосал Индро отменно, с жадностью, будто то был не член, а мехи с дорогим вином. Умело принимал его целиком, по самые яйца, тыкаясь носом в мягкие волоски в паху, замирал и сглатывал, отчего Птачека едва не подбрасывало на месте. Стонал вибрирующе, втягивал щеки ровно так, как нравилось Яну. А тому нравилось до одури, до гула в висках. Едва стоял на ногах, дрожал всем телом, поскуливая в собственную ладонь, лишь бы их никто не обнаружил. Лишь бы не помешали.       Хотя все и так были в курсе, чем промышляли пан и его рыцарь…       Пальцы стиснули волосы сильнее, бедра машинально пытались толкнуться глубже, быстрее. Но Индро не позволил, удержал его на месте обеими руками, хитро прищурившись, явно решив самостоятельно довести его до исступления.       — Сакра-а… — хрипло застонал Ян, прикусив себя за указательный палец, понимая, что так просто ему не отделаться. Что так быстро кончить, как хотелось, ему не дадут. В этот раз Индро вел сам ровно настолько, чтобы сойти с ума окончательно. Не сказать, что пан был сильно против.       Пальцы стиснулись сильнее, когда тот начал ускоряться. Все быстрее и быстрее, буквально трахая себя в рот, Индро самозабвенно отсасывал, отдаваясь этому полностью. Уже и сам он не пытался быть тихим, глухо вибрируя вокруг крупного члена, подрагивая всем телом и даже не обращая внимания на стекающую по подбородку слюну или собственное ноющее возбуждение. Единственное желание — довести своего пана — гудело в опустевшем мозгу, подгоняя двигаться активнее, брать глубже, умело не цепляя нежную кожу зубами. Откровенно причмокивая, сосал быстрее, растворившись в этом ощущении, блаженно нахмурив брови и не сводя взгляда с раскрасневшегося лица над собой. Такого красивого, искаженного неконтролируемым наслаждением. Одной мысли о том, что виной такому выражению был сам Индржих, ему могло хватить, чтобы кончить в собственные портки.       Ян вдруг попытался взбрыкнуть, что-то невнятно затараторил сорванным голосом, крепко удерживаемый на месте, но Индро не позволил. Хотел получить все без остатка, принимая в себя пульсирующий член целиком, подводя того к краю, упорно и быстро, точно зная, что тому понравится.       Громкий стон отразился от стен, ничем не прикрытый, не удержавшийся в груди. Тонкие пальцы до боли сжали за волосы, а бедра машинально толкнулись в жар чужого рта. Ощутимая пульсация прошлась по всей длине и горячее, солоноватое семя выплеснулось, заполняя собой рот и стекая в горло. И Индро принял все до последней капли, послушно сглатывая и упиваясь его стонами, внезапно ощутив, как и его самого начало поколачивать, хлестко выбрасывая за край. Его бросило в жар так, что он, закатив глаза, едва не захлебнулся все еще вздрагивающей панской плотью во рту. Ян вцепился в него крепче, замычав и зажмурившись, впервые испытав подобное без единого прикосновения. Безумие какое-то.       — Я скучал. — Индро с чмоком выпустил его, облизнув покрасневшие губы и прижавшись щекой к опадающему члену. Только сейчас он полностью ощутил, что и сам умудрился кончить в собственные портки, даже не коснувшись себя, просто от члена Птачека во рту, просто от его стонов и пальцев в волосах. Охренеть.       — А теперь в спальню, бессовестный рыцарь, — на выдохе приказал ему Ян, прижавшись ладонью к его щеке. — Отрабатывать опоздание.       — Слушаюсь, пане.