Один из миллионов

Ки Хун стоял на краю, ощущая, как отчаяние сжимает грудь. Деньги нужны были срочно — на ребенка, на жизнь, на надежду. Когда Вербовщик впервые предложил сыграть в «Ттакчи», Ки Хун не смог отказаться. Это была его последняя ставка. Первый раунд оказался кошмаром. Пощечины от Вербовщика были не просто болезненными — они жгли, оставляя ощущение унижения. Каждый удар заставлял кровь застывать в жилах, и с каждой пощечиной желание ответить росло, разгораясь всё сильнее. Но Ки Хун сдерживался — не мог позволить себе проиграть. И вдруг, первая победа. Сердце забилось быстрее, адреналин рванул по венам. Рука сама потянулась, чтобы нанести ответный удар, но Вербовщик ловко схватил её у самого лица, удерживая крепко. — Вот твои 100 000 вон, — с ухмылкой сказал он, всучивая деньги в руку Ки Хуна. Ки Хун сжал купюры, чувствуя одновременно горечь поражений и сладость первой победы. Ему стоило бы хорошенько обдумать предложение Вербовщика — эта игра казалась слишком опасной, слишком жестокой. Но деньги были нужны срочно, как никогда раньше. Шанс выиграть такую сумму не мог не интриговать: одна удача, и все проблемы могли бы решиться. Ки Хун оглянулся на спящую мать, лежащую на старой кровати в углу комнаты. Её лицо было усталым, морщины на лбу говорили о годах работы. Рядом, на прикроватном столике, стояла фотография дочери — маленькой улыбки, которая всегда напоминала ему о том, ради чего стоит жить. Он посмотрел на своё отражение в потрескавшемся зеркале: бледное лицо, тени под глазами от бессонных ночей. Ки Хун поправил на себе потрёпанную одежду, которая сидела мешковато, и пригладил волосы, выбившиеся из-под кепки. Вдохнув глубоко, он прошептал себе под нос: — За обеспеченной жизнью. Ки Хун поправил футболку и рубашку, оглядывая себя в зеркале, чтобы убедиться, что ничего лишнего не видно — ни пятен, ни складок. Он не хотел выглядеть слабой омегой перед Вербовщиком или кем-то ещё. Вдохнув глубоко, он вышел на улицу, где вечерний воздух был прохладным и влажным, пропитанным запахом дождя и выхлопных газов. Сердце всё ещё колотилось от недавней победы, но впереди ждала неизвестность. Он направился на адрес, озвученный по телефону. Улицы были пустыми, лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на мокрый асфальт. Ки Хун шёл быстро, сжимая в кармане купюры, как талисман. В голове крутились мысли: о долгах, о матери, которая спала одна в их крошечной квартире, о дочери, чья улыбка на фото была его единственным светом в этой тьме и о светлом будущем. - Я не неудачник, — повторял он про себя. — Я покажу этому миру, что могу выиграть. Ради себя. Ради всех нас. Внезапно из-за угла вынырнул мини автобус. Он остановился прямо перед Ки Хуном, двери с громким скрипом распахнулись. Ки Хун нервно оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, кто мог бы заметить его. Он глубоко вздохнул, поправил рубашку и, не колеблясь, сел в автобус. Едва он устроился на сиденье, как почувствовал слабый, едва уловимый запах химии — что-то сладковатое и одновременно горькое. Его веки становились тяжелыми, а мысли путаться. Ки Хун попытался встряхнуться, но силы покидали его. Последнее, что он успел заметить — тусклый свет уличных фонарей за окном, который постепенно размывался, а потом наступила темнота. Ки Хун пришёл в себя после глубокого сна, ощущая, как сознание постепенно возвращается. Голова болела, словно после долгой ночи, проведённой в одиночестве и горьком размышлении о расставании с альфой, а тело ныло, будто он пролежал всё это время на холодном полу. Он открыл глаза и осознал, что находится в незнакомом помещении — просторном зале с рядами двухъярусных кроватей, где другие люди, такие же растерянные, только начали просыпаться. В воздухе витали едва уловимые феромоны — смесь ароматов омег и альф, которые, как и он, были обескуражены и не понимали, как оказались в этом месте. Ки Хун быстро сел, оглядывая себя. На нём была странная зелёная форма — мешковатые штаны и куртка, которые сидели неуклюже, словно чужие. Он потрогал ткань, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее. "Что за чёрт? Где я?" — пронеслось в голове. Он огляделся внимательнее и заметил на груди номер: 456. Цифры были яркими, чёрными, словно клеймо, и от этого стало ещё тревожнее. Ки Хун попытался себя оглядеть, подняв футболку, но под ней ничего не было — ни ран, ни отметин, только гладкая кожа. Он опустил одежду, облегченно вздохнув. Не понимая, куда себя деть, Ки Хун заметил, как другие игроки, все в такой же зелёной форме — начинают собираться в центре зала. Он схватил подушку с койки, прижимая её к себе, словно щит. "Не получается из меня храбрая омега," — подумал он с горькой усмешкой. — "Но не всё сразу. Я уже здесь, и это успех." Ки Хун присоединился к толпе, стараясь не выделяться, хотя внутри всё кипело от страха и адреналина. В центре зала все встали в ряд, перешёптываясь, глядя друг на друга с подозрением и тревогой. Ки Хун оглянулся, ища знакомые лица, но увидел только незнакомцев — усталых, испуганных, с номерами на груди. Вдруг двери в дальнем конце зала распахнулись с громким лязгом, и оттуда вышли солдаты в странной униформе розового цвета. Их лица были скрыты под масками с геометрическими фигурами, а в руках они держали оружие. Толпа затихла, и Ки Хун почувствовал, как мурашки пробежали по спине. "Это не игра." — мелькнула мысль. Он сжал подушку крепче, готовясь к тому, что ждёт впереди. Один из солдат, с маской в форме квадрата, шагнул вперёд, его голос эхом отразился от стен зала. Он объяснил, что все собравшиеся здесь — участники игры, отобранные по одному критерию: каждый из них столкнулся с серьёзными финансовыми трудностями. Долги, безработица, семьи на грани разорения — именно это связывало их всех вместе. Ки Хун слушал, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. Перед глазами лежал документ с тремя пунктами. Мысль о счастливом будущем — о деньгах, которые могли бы спасти мать и дочь, о жизни без долгов — заставила Ки Хуна взять ручку дрожащей рукой. - За обеспеченной жизнью, — прошептал он себе, ставя подпись быстро, чтобы не передумать. — Это шанс. Единственный. Ки Хун пристально смотрел на документ, разложенный перед ним. Три пункта, выделенные жирным шрифтом, казались простыми, но за ними таилась бездна неизвестности. Он быстро пробежал глазами по тексту: «Игрок не может покинуть игру», «Игрок, отказавшийся от игры, автоматически считается выбывшим», «По решению большинства участников состязание можно прервать в любой момент». Рядом стояли солдаты с масками в форме круга — неподвижные, словно каменные изваяния, их глаза, скрытые за щелями, были пусты. Игроки вокруг шептались, задавая вопросы и умоляя о разъяснениях, но солдаты молчали. Ки Хун почувствовал, как пот застыл на спине под мешковатой зелёной формой. Не раздумывая, он схватил ручку и быстро поставил подпись внизу страницы. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. "Это мой шанс," — подумал он, возвращаясь в толпу и прижимаясь к другим игрокам, ища хоть малейшее чувство безопасности среди таких же, как он. Сердце всё ещё билось учащённо, но в глубине души теплилась искра надежды — смешанная с леденящим страхом перед тем, что ждёт впереди. Из динамиков вновь раздался голос: «Внимание, игра скоро начнется. Все игроки должны соблюдать указания персонала и проследовать в игровой зал». Солдаты в ярких розовых униформах мягко, но настойчиво повели Ки Хуна вместе с остальными игроками в другую комнату. Она была оформлена в тех же ярких цветах, что и коридор — насыщенные розовые, зелёные и голубые оттенки создавали ощущение, будто они находятся в декорациях телевизионного шоу, которое Ки Хун иногда смотрел по выходным. Коридор был длинным и извилистым, стены украшали геометрические узоры, а повсюду стояли лестницы — одни вели вверх, другие вниз, и Ки Хун не мог понять, куда именно они ведут. Он пытался сосредоточиться, но в голове роились мысли и тревога. Вокруг него звучали воодушевленные разговоры других игроков — кто-то шутил, кто-то обсуждал правила, а некоторые просто пытались отвлечь себя, чтобы не думать о том, что впереди. Вскоре их привели к стенду с камерами, установленному у стены. Женский голос снова прозвучал, на этот раз более мягко и приветливо: «Пожалуйста, посмотрите в камеру и улыбнитесь». Ки Хун, хотя и чувствовал внутреннее напряжение, послушно выполнил просьбу. Камеры щёлкнули, фиксируя каждое лицо, каждую улыбку — словно запечатлевая моменты перед началом шоу, которое, как он понимал, было далеко не обычной игрой. После того как их сфотографировали, их повели дальше по лестницам в неизвестном направлении. Солдаты с масками в форме кругов, продолжали внимательно наблюдать за каждым движением игроков. Вдруг из скрытых динамиков раздалась музыка — весёлая, ритмичная, как в детском шоу. Толпа оживилась: кто-то начал напевать, другие смеялись, пытаясь заглушить тревогу. Ки Хун постоянно оглядывался, пытаясь понять, куда ведут эти бесконечные лестницы и коридоры, но всё казалось запутанным и нелогичным. На миг он даже забыл, как оказался здесь — в этом странном месте, где яркие цвета и улыбки соседствовали с тревогой и неизвестностью. Внутренне вздрогнув, Ки Хун обнял себя в защитном жесте, пытаясь сохранить хоть каплю спокойствия и уверенности. Он не хотел задерживать тех, кто шел за ним, поэтому осторожно продолжил путь вперед. В этом месте он ощущал легкое, но постоянное напряжение — безмолвные солдаты, словно статуи, стояли на каждом углу, а камеры, незримо следящие за каждым движением, создавали ощущение, что они — лишь пешки в чужой игре. Каждый шаг отдавался эхом в его голове, и Ки Хун понимал: впереди его ждёт нечто гораздо более серьёзное, чем просто телевизионное шоу. Наконец, они вошли в огромный зал, напоминающий арену стадиона. Свет был ослепительно ярким, словно их действительно вывели на улицу под открытое небо — вдалеке виднелись несколько деревьев, но Ки Хун быстро понял, что это всего лишь искусные муляжи, часть декораций этого странного шоу. Ки Хун огляделся, его глаза расширились от удивления и смятения. В нос ударил знакомый, острый запах — феромон альфы. Сердце екнуло, и он инстинктивно попытался отыскать источник среди толпы. Неужто кто-то из знакомых решил принять участие в шоу? Ки Хун сделал шаг вперед, но его тут же схватили за руку — сильная, железная хватка, от которой он вздрогнул. Мужчина в сером костюме, появившийся словно из ниоткуда, потянул его обратно, к выходу из зала. На нём тоже была маска, но гладкая, без каких-либо геометрических фигур — простая симметричная, скрывающая лицо. Солдаты в розовых униформах никак не отреагировали, продолжая стоять неподвижно, как будто ничего не происходило. Ки Хун пытался вырваться, дёргая рукой, но хватка была сильной, пальцы мужчины впивались в его кожу, не давая ни шанса на сопротивление. - Эй, что происходит? Отпусти! — прошипел Ки Хун, но мужчина молчал, лишь сильнее потянул его за собой. Его снова вели в неизвестном направлении, по коридору, который казался ещё более извилистым и запутанным, чем предыдущий. Ки Хун оглядывался назад, надеясь увидеть хоть одного игрока или солдата, который вмешается, но коридор был пустым, а камеры на стенах продолжали беспристрастно фиксировать каждое движение. Наконец, они добрались до лифта — просторного, с зеркальными стенами и мягким освещением. Мужчина втолкнул Ки Хуна внутрь и сразу нажал кнопку закрытия дверей. Двери с тихим гудением сомкнулись. В тесном пространстве лифта запах феромона альфы стал ещё сильнее, Ки Хун прижался к стене, сердце колотилось в груди, а в голове крутились вопросы. Липкий страх, казалось, окатил Ки Хуна с головы до ног, пропитывая каждую клетку. Мужчина спереди не произнес ни слова, но по его спине было видно, что он напряжен — плечи слегка приподняты, мышцы под серым костюмом напряжены, словно он сдерживал что-то внутри. Внезапно тишину разорвал резкий удар кулака по двери лифта. Звук, эхом прокатившийся по тесному пространству, заставил Ки Хуна подпрыгнуть, словно от удара током. Сердце забилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Адреналин хлынул по венам, но Ки Хун решил не сдаваться. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, повернулся к мужчине и, стараясь придать голосу твердость, спросил: — Что тебе от меня надо? Ты кто такой? Мужчина замер, его маска по-прежнему оставалась безликой. Он молча нажал на кнопку в лифте, и кабина начала медленный спуск вниз. Двери открылись с тихим шипением, обнажив перед ними тёмный, слабо освещённый коридор, в котором едва угадывались очертания стен и пола. Мужчина снова схватил Ки Хуна за руку и потянул за собой, но Ки Хун начал сопротивляться, раздражение и страх переполняли его. - Я никуда не пойду за тобой, пока не узнаю, что вам от меня надо! — твёрдо сказал Ки Хун, пытаясь вырваться. На эти слова рука мужчины мгновенно отпустила его, но прежде чем Ки Хун успел сделать шаг назад, его закинули на плечо и быстро понесли по коридору. Вскоре они оказались у двери, за которой был какой-то кабинет. Мужчина без всяких церемоний усадил Ки Хуна за стол, а сам сел напротив, сложив руки на столе. - Ты будешь слушать, — произнес он низким голосом, измененным через динамик, — и отвечать на мои вопросы. - Я ничего не буду делать, пока не узнаю, кто вы! — сказал Ки Хун, стараясь выглядеть как можно более грозно, хотя внутри его охватывал холодный ужас. Мужчина в маске замер на пару секунд, и в его неподвижности читалось явное негодование. Затем, с резким движением, он сорвал маску. - Доволен? Ки Хун замер, уставившись на лицо мужчины, которое теперь было полностью открыто. Его кожа была гладкой и чистой, без единого шрама, но глаза... эти глаза были знакомы до боли. Они горели тем же холодным огнём, что и много лет назад, когда Ки Хун впервые почувствовал этот запах. Феромон альфы ударил по носу с такой силой, что Ки Хун невольно втянул воздух, словно затянувшись сигаретой — сладкий, мускусный аромат, пропитанный воспоминаниями, которые он пытался похоронить глубоко внутри. Его тело предательски отреагировало: сердце забилось чаще, а в животе возникло странное тепло, несмотря на страх. Мужчина — или, точнее, альфа — усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, только горькая ирония. Он откинулся на кресле, сложив руки на груди, и его голос, теперь без маски и динамика, прозвучал низко и хрипло. - Давай пропустим момент тёплой встречи, — произнёс он, сжимая подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели. — И начнёшь отвечать на мои вопросы. Ки Хун всё ещё пребывал в глубоком шоке, не зная, куда себя деть. - Почему ты здесь? — наконец выдавил он, голос дрожал. — Ты же говорил... Ин Хо, ты тоже участник? Альфа усмехнулся снова, и в его голосе прозвучал лёгкий, но зловещий смех. - Я разве похож на участника? Ки Хун, что ты забыл на этих играх? - Меня пригласили, и я пришёл, — ответил омега, пытаясь прийти в себя после внезапного появления и резкого тона. — А ты почему? Ин Хо тихо пробормотал, словно обращаясь к самому себе: - Не стоило анкеты игроков сразу офицеру передавать... Он встал, тяжёлым и пронзительным взглядом остановившись на Ки Хуне. - Сейчас ты пойдёшь за мной, — сказал он с твёрдостью в голосе, — и больше никогда не вернёшься на этот остров. — А что будет, если я ослушаюсь тебя? Почему я вообще должен слушать тебя? Ты же бросил меня! — вскрикнул Ки Хун, оттолкнув мужчину и встал за своё кресло. Сердце бешено колотилось в груди, а в глазах Ин Хо читалась такая решимость и холод, что сопротивляться казалось бессмысленным. — Ты не понимаешь, во что ввязался, — шагнул вперёд Ин Хо, голос его стал мягче, но в нём слышалась предосторожность. — Здесь не просто игра, Ки Хун. И я единственный, кто может тебя отсюда вытащить. — Нет, — твёрдо произнёс Ки Хун. — Отведи меня к остальным игрокам. С тобой я не хочу иметь ничего общего! — Ты иногда бываешь таким упрямым, — прошипел Ин Хо, почти про себя. В комнате повисла гнетущая тишина. Он повернулся к мониторам, включая их. Ки Хун взглянул на экран и вздрогнул от ужаса: на земле лежали люди. В крови. Они были мертвы. Ин Хо медленно повернулся обратно к Ки Хуну, глаза его сверкали в тусклом свете мониторов. – Это лишь малая часть того, что здесь происходит, – тихо произнес Ин Хо, указывая на экраны. – С каждым игрой ставки растут, и выживают только самые безжалостные. Ки Хун замер, его взгляд метнулся от экранов к лицу Ин Хо. В голове вихрем кружились мысли: эти люди на мониторах — они же были живыми секунду назад, а теперь... почему они мертвы? Зачем? Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Омега чувствовал, как феромоны альфы проникают в воздух, пытаясь успокоить его, но воспоминания о той ночи — жгли изнутри, не давая поддаться. - Почему они это делают? — прошептал Ки Хун, голос его дрогнул. — Что заставляет их... убивать? Внезапно Ки Хун вздрогнул — рука Ин Хо коснулась его. На этот раз прикосновение было не жестким и сковывающим, а мягким, почти нежным, словно теплый ветер, скользящий по коже. Их пальцы сплелись, и Ки Хун опустил взгляд на эту связь. Но воспоминания о той ночи — о боли и предательстве — мгновенно нахлынули, вернув его в суровую реальность. Холодный пот выступил на лбу. Он резко оттолкнул Ин Хо, сердце билось в груди, словно пойманная птица, и направился к двери. Ин Хо не отпустил — схватил его снова, теперь с той же силой, что и прежде, и потянул назад, в кабинет. - Скажи честно... победитель действительно получает денежный приз? Ин Хо молча смотрел на него, в его глазах горела какая-то неведомая Ки Хуну боль. - Ки Хун, — произнес Ин Хо твердо, — ты не будешь участвовать в этих играх. Я не позволю тебе. Страх накатывал на Ки Хуна не просто волной — он обрушивался как шторм, пронизывая каждую клетку его тела, заставляя мышцы дрожать в предчувствии неизбежной катастрофы. Близость Ин Хо, этого альфы, чьи феромоны витали в воздухе как невидимая паутина, только разжигала этот ужас, делая его острее, почти невыносимым. В животе все скрутилось в тугой узел. С отчаянным усилием, борясь с подступающей паникой, он быстро протёр лицо рукавом, стирая слёзы, что едва не прорвались наружу, чтобы скрыть свои эмоции, и резко вырвал руку из рук Ин Хо. — Я решил всё, — твёрдо сказал Ки Хун, голос звучал решительно, несмотря на внутреннюю дрожь. — Я выиграю эти игры и получу деньги. Ин Хо внезапно рявкнул, глаза его яростно сверкнули. — Ты не понимаешь! — выкрикнул он, пытаясь снова удержать руку омеги, но Ки Хун мгновенно отдернул её подальше. Феромоны Ин Хо наполнили комнату, и по напряжённому дыханию и жестам было ясно — альфа в бешенстве. — Ты играешь с огнём, Ки Хун! — горячо произнёс Ин Хо, сжимая кулаки. — Эти игры — не просто соревнование. Там ставки гораздо выше, чем ты можешь представить. Ки Хун встретил взгляд Ин Хо, в котором читалась не просто злость, но и глубокая боль со страхом. — Спасибо, Ин Хо… за всё. Не дожидаясь ответа, он повернулся и медленно пошёл по коридору, каждое его движение сопровождалось насторожённым оглядыванием по сторонам. Каждый шорох казался ему угрозой, каждое эхо — предвестником беды. Он понимал, что должен был рассказать Ин Хо всю правду о том, что заставляло его идти на этот риск. Но слова застревали в горле, словно камни. Стоило только представить реакцию альфы — и голос исчезал, оставляя лишь горькое молчание. Их отношения начались случайно, как мимолётная встреча, которая постепенно стала чем-то большим и после всего, что произошло между ними, Ин Хо просто перестал отвечать на звонки и сообщения Ки Хуна. Голос Ин Хо раздался вновь, он был громким и пронзительным: — А как же мать, Ки Хун? А дочь? Ты про неё не забыл? Думаешь, ей будет приятно знать, что ты её бросил? Ки Хун остановился, тяжело сжав кулаки, стоя у дверей лифта. Его голос прозвучал резче, чем он хотел: — Тебя это волновать не должно! Если я всё-таки умру, надеюсь на твоё благочестие — отправь ей открытку. Ин Хо злился. Ярость волной окатила его, затуманивая разум. Он в миг оказался рядом с Ки Хуном, прижимая его к стене. Холодный металл стены ощущался сквозь тонкую ткань олимпийки Ки Хуна. — Тебе жить надоело? Или ты совсем дурак? — прорычал Ин Хо, голос низкий и угрожающий. Он чувствовал, как напрягаются мышцы Ки Хуна под его хваткой, как учащается дыхание. — Отпусти меня и больше никогда не прикасайся! — выдохнул Ки Хун, голос дрожал от смеси страха и отвращения. Собрав все силы, он неожиданно оттолкнул Ин Хо. Рука метнулась вперёд, и звонкая пощёчина эхом разнеслась по пустому коридору. Удар был резким, неожиданным. Ин Хо отшатнулся, щека горела. На мгновение он потерял дар речи, шокированный дерзостью Ки Хуна. Ки Хун тяжело дышал, смотря на Ин Хо. Его рука всё ещё дрожала от напряжения. Сердце колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Он сделал это — смог дать отпор. Теперь он ждал. Ждал неизбежной расплаты. Ин Хо, придя в себя от шока, медленно провел рукой по своей пылающей щеке. Боль пульсировала, щека горела. Он провел по ней пальцами, не отрывая взгляда от Ки Хуна. Ин Хо лишь беспомощно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Тишина повисла в воздухе. Ин Хо, словно очнувшись от оцепенения, размеренным движением поднял руку и надел маску. Холодный металл коснулся кожи, скрывая лицо и оставляя лишь темные прорези для глаз. Двери лифта плавно разъехались, открывая знакомый коридор. Тот самый коридор, с которого начинался кошмар Ки Хуна. Теперь он казался еще более зловещим, пропитанным страхом и отчаянием. Ин Хо молча указал в сторону двери, ведущей в комнату. - Когда они выйдут, смешайся с толпой, - прозвучал бесстрастный, искаженный голос из динамиков маски. - Надеюсь, ты хорошо подумал. Взгляд Ин Хо, скрытый за темными прорезями, скользил по фигуре Ки Хуна. Он не мог перестать смотреть на омегу, который пытался вжаться в стену, стать меньше, словно желал раствориться в воздухе, чтобы избежать неотвратимого. В этом жесте была такая уязвимость, такая хрупкость, что Ин Хо почувствовал укол в груди. Но время не ждало. С тяжелым вздохом, эхом отразившимся в пустом коридоре, он шагнул в лифт. Двери начали закрываться, и в последний миг их взгляды встретились — один полный отчаяния, другой скрытый за маской, но полный невысказанных слов.