Один из миллионов

Прошло несколько дней после телефонного звонка, и за это время Ин Хо не отрывался от компьютера, практически не выходя из своего кабинета. Ки Хун старался держаться неподалёку, но тот был полностью погружён в работу и документы, которые ему приносили по почте. В один из таких вечеров, когда за окном уже сгустились сумерки, Ин Хо наконец откинулся на спинку кресла. Его плечи расслабились, а взгляд, казалось, впервые за несколько дней обрёл ясность. Он провёл рукой по лицу, словно смывая с себя груз прошедших дней. — Ки Хун, — его голос был хриплым от долгого молчания, — мне необходимо будет оставить тебя на несколько дней. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Ки Хун, придерживая живот. Он встал и подошёл к нему, опершись об стол. — Пришло приглашение на званный ужин. — И ты собираешься меня здесь оставить одного? — Ки Хун, — начал Ин Хо и притянул его к себе, обнимая за талию, сидя в кресле. — Тебе не стоит беспокоиться, я вернусь быстро, и к тому же ты не будешь здесь один. Ин Хо привстал со своего места и посадил на стол не сопротивлявшегося Ки Хуна. Он поставил руки по бокам от его бёдер, а затем медленно провёл ладонями вверх по ним, чувствуя тепло кожи через ткань. Ки Хун слегка вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился, позволяя Ин Хо приблизиться ближе. Их взгляды встретились, и Ин Хо наклонился, чтобы поцеловать его в шею лёгкий, обещающий поцелуй, от которого по телу Ки Хуна пробежала дрожь. Пальцы Ин Хо скользнули по спине Ки Хуна, обнимая его крепко, словно не желая отпускать. — Когда я вернусь, — прошептал Ин Хо, его губы всё ещё касались кожи Ки Хуна, — мы можем заняться чем-нибудь интересным для тебя. Ки Хун кивнул, обхватив руками плечи Ин Хо, и притянул его к себе для глубокого, страстного поцелуя. Их губы слились в напоре, а руки Ин Хо продолжали исследовать тело Ки Хуна, пальцы гладили его по спине, спускаясь ниже, рисуя лёгкие круги на коже. Ки Хун вздохнул, прижимаясь ближе, и его собственные руки пробрались под пиджак Ин Хо, касаясь мускулистой груди сквозь тонкую ткань, а затем скользнули вверх, чтобы нежно погладить по щекам и волосам. Они обменялись ещё одним глубоким поцелуем, на этот раз с большим напором, губы Ки Хуна приоткрылись, позволяя языкам встретиться в страстном танце. Ин Хо оторвался лишь на миг, чтобы прошептать: — Я не хочу уходить, но... это необходимо. Ки Хун кивнул, его пальцы теперь гладили плечи Ин Хо, спускаясь к рукам, и он притянул его для последнего, прощального объятия. Ин Хо ответил, крепко прижимаясь, его губы снова нашли шею Ки Хуна несколько быстрых, горячих поцелуев, от которых по телу пробежала волна тепла. Наконец, Ин Хо отступил, но не без того, чтобы провести ладонями по бёдрам Ки Хуна в последний раз, задержавшись на миг, словно запечатлевая ощущение. Его пальцы нежно коснулись лица Ки Хуна, погладив по щеке в прощальном жесте. — Я скоро вернусь, — сказал он, его голос был полон обещания. — И тогда мы продолжим. Ин Хо вышел из кабинета, оставив Ки Хуна стоять ошеломленным, с горящими щеками и учащенным сердцебиением. Тот провел пальцами по своим губам, всё еще чувствуя теплый отпечаток поцелуя Ин Хо, и с трудом сглотнул, борясь с волной эмоций. Сердце колотилось, как после бега, а в голове крутились воспоминания о недавней близости. Ки Хун последовал за ним в спальню, где Ин Хо уже упаковывал дорожную сумку, его движения были быстрыми и сосредоточенными , он аккуратно складывал вещи, бросая темные пакеты внутрь с легким стуком. — Ки Хун, этот человек — мое доверенное лицо, — сказал Ин Хо, повернувшись к нему и протянув руку, чтобы слегка коснуться плеча Ки Хуна в приглашающем жесте. — Ты можешь обращаться к нему с чем угодно, но... в пределах разумного. Ки Хун усмехнулся, но его глаза всё ещё горели от недавней близости, а тело слегка дрожало от возбуждения. Он подошел ближе, положив ладонь на руку Ин Хо, чтобы удержать это прикосновение, переплетя пальцы в коротком, интимном сжатии. Мягко ответил: — Ин Хо, мне давно не десять лет. Я спокойно могу посидеть и один. Ин Хо вздохнул, его пальцы сжали плечо Ки Хуна в лёгком, заботливом объятии, прежде чем он продолжил, с ноткой нежности в голосе: — Ки Хун... — Хорошо, папочка, я вас понял, — шутливо ответил Ки Хун, его голос смягчился, и он лег на кровать, потянув Ин Хо за руку, чтобы тот на миг присел рядом. Ин Хо улыбнулся, наклоняясь ближе, и быстро поцеловал его в щеку в прощальном жесте, но Ки Хун повернул голову, превратив поцелуй в более глубокий, страстный контакт губ. Ин Хо отстранился с тихим смехом, его рука скользнула по щеке Ки Хуна, нежно играя с прядью волос, прежде чем вернуться к сумке. Ин Хо закончил паковать сумку, застегнул молнию и повернулся к Ки Хуну. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Ки Хун лежал на кровати, подперев голову рукой, его взгляд был прикован к Ин Хо. — Ты уверен, что справишься? — спросил Ин Хо, его голос звучал мягче, чем обычно, с ноткой заботы. Он подошел ближе, его пальцы скользнули по руке Ки Хуна в успокаивающем касании. — Да, конечно. Не волнуйся. Я взрослый мужчина, могу сам о себе позаботиться. Ин Хо присел на край кровати, его рука легла на колено Ки Хуна в теплом, успокаивающем касании. Ки Хун приподнялся, обнял Ин Хо крепко, словно боялся отпустить, прижавшись к нему всем телом, его руки обхватили талию, а пальцы впились в ткань рубашки. Он вдохнул знакомый запах его волос, ощутил тепло кожи под рубашкой, и на миг закрыл глаза, наслаждаясь этой близостью. Ин Хо ответил на объятие, его пальцы нежно гладили спину Ки Хуна, скользнули по шее, а губы коснулись его виска в коротком, ласковом поцелуе, переходя в более глубокий, страстный поцелуй в губы, от которого у Ки Хуна перехватило дыхание. — Моя карта в тумбочке, — прошептал Ин Хо, отстранившись чуть-чуть, но не отпуская полностью, его дыхание все еще учащенное. — Если захочешь что-то купить для ребенка или себе, можешь ею воспользоваться. Веди себя хорошо, и может быть, я куплю тебе мороженое. Я позвоню тебе, как только приеду. Ин Хо поднялся с кровати, взял сумку и направился к двери. Его шаги эхом отдавались в тишине, а Ки Хун остался лежать, глядя ему вслед. Ки Хун медленно сел на кровать, ноги казались ватными и неустойчивыми. Он встал и подошёл к тумбочке, осторожно открыл ящик. Среди разбросанных бумаг и мелочей лежала тонкая пластиковая карта. Холод пластика приятно ощутился в ладони, словно напоминание о возможностях, которые теперь были у него. Перед ним открывался целый мир, он мог купить всё, что захочет: любые вещи, любые удовольствия, любые способы заглушить гнетущую тишину. Но что ему действительно было нужно? Мысль о бесконечных покупках казалась пустой и бессмысленной. Взгляд упал на карту, и в голове всплыл образ — одежда для малыша. Маленькие, мягкие комбинезончики, крошечные носочки, которые он так любил рассматривать на планшете, представляя, как они будут смотреться на их ребёнке. Может быть, что-то для себя? Но Ки Хун не знал, чего именно хочет. Во время игр он точно понимал, зачем борется и почему хочет выиграть денежный приз, а теперь, после всего случившегося, глядя на пластиковую карту, он не мог решить, что купить для себя. Перед глазами всплыла дочь. Он взял планшет и спустился в гостиную. Забравшись на диван с ногами, разблокировал устройство. Ки Хун не знал, что может понравиться девочке её возраста, и последний подарок вызывал у него сомнения. Он открыл первый попавшийся интернет-магазин и перешёл в женский раздел. Быстро, почти наугад, он начал добавлять в корзину вещи: яркие платья, милые сумочки, что-то, что, как ему казалось, могло понравиться девочке его возраста. Затем игрушки: несколько кукол с блестящими волосами, детские книжки с яркими картинками, головоломки, которые, возможно, помогут ей развить ум. Оплатил заказ, чувствуя легкое облегчение, когда на экране появилось подтверждение. Доставка через несколько дней. — Вижу, ты развлекаешься вовсю? Голос, глубокий и бархатистый, прозвучал так внезапно, что Ки Хун вздрогнул и чуть не уронил планшет. Резко обернувшись, он увидел в дверном проёме высокого мужчину. Его стройная фигура излучала скрытую мощь, а тяжёлый, проницательный взгляд неотрывно следил за Ки Хуном, словно пытаясь заглянуть в самые глубины его мыслей. — Я пришёл побыть нянькой, — произнёс мужчина, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. Ки Хун почувствовал, как холодок пробежал по его спине, заставляя мышцы напрячься. Он медленно встал, стараясь взять себя в руки и сосредоточиться. — Кто ты? — спросил он, голос выдавал скрытое напряжение и настороженность. Мужчина улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз, она была холодной, хищной, словно предвестник чего-то опасного. — Я? Сегодня можешь звать меня Пак Хи Сун, — сказал он, сделав уверенный шаг вперёд, закрывая за собой дверь с тихим щелчком. Его фигура казалась ещё более внушительной в полумраке комнаты. — К вашим услугам. — И что ты хочешь? — Ки Хун ощутил, как внутри нарастает тревога. Этот человек казался чужим, непредсказуемым, словно тенью, проникшей в его дом. Мужчина театрально задумался, плавно приложив палец к губам. Его взгляд медленно скользнул по комнате, останавливаясь на планшете, безмятежно лежащем на диване. — Я? — снова улыбнулся он, и в его глазах заиграл огонёк, полный загадки и вызова. — Может, чаю? Он молча двинулся в сторону кухни, чувствуя тяжёлое присутствие мужчины за спиной, словно тень, неотступно следящая за каждым его движением. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой квартире, усиливая ощущение одиночества и надвигающейся безысходности. Пак Хи Сун беззвучно уселся за стол, не отрывая от Ки Хуна проницательного взгляда. — Игры, они ведь выматывают, правда? — голос мужчины прозвучал спокойно, но с оттенком издевки. — Откуда… — Ки Хун замялся, слова застряли в горле, не находя выхода. Пак Хи Сун усмехнулся, и эта усмешка была ледяной, словно предвестник беды, а затем поднял глаза на Ки Хуна, вызывающе и безжалостно. — Я знаю больше, чем ты думаешь, Ки Хун. Внутри Ки Хуна что-то напряглось, словно он вновь оказался на грани падения в бездну, где нет опоры и спасения. Он почувствовал, как голова начинает кружиться, дыхание сбивается, и мир вокруг теряет чёткость. Он пошатнулся и отвернулся, стараясь скрыть дрожь и перевести дух. Образ Сэ Бек, Али и Сан Ву пронзили его сознание. — Ой, я не думал, что вас так заденет, — мужчина встал, подошёл к чайнику и спокойно налил чай себе и Ки Хуну. — Думаю, нам стоит отвлечься. Чем ты обычно занимаешься, пока мой босс занят планировкой игр? — Заткнись, — стиснув зубы, прошипел Ки Хун. Он на мгновение закрыл глаза, и перед ним всплыли лица погибших игроков — пустые, безжизненные взгляды. Сердце сжалось, он сглотнул и открыл глаза. Он видел их всех: тех, кто верил в шанс, тех, кто отчаялся, тех, кто боролся до последнего. И теперь этот человек, говорил о них так пренебрежительно. Ки Хун вышел из кухни обратно в гостиную, опустился на диван и укрылся одеялом. В руках он сжал планшет, как единственную точку опоры. — Хотите что-нибудь посмотреть или куда-нибудь съездить? — голос Пака Хи Суна прозвучал с лёгкой иронией. — А ты не можешь просто свалить? — резко отозвался Ки Хун, устало посмотрев на мужчину, который медленно приблизился. — С удовольствием, — ответил тот с усмешкой. — Но мне заплатили за два дня с вами. Моя задача — обеспечить ваше… благополучие. Ки Хун сжал челюсти. Благополучие? Его благополучие было растоптано, разорвано на части в тех играх. — Тебе известны данные игроков? — Ки Хун с трудом удерживал голос ровным. — В которых ты участвовал или вообще? — мужчина наклонился чуть ближе, глаза блеснули интересом. — Меня интересует Сэ Бек и Али. Пак Хи Сун пожал плечами, словно речь шла о незначительных деталях. — Сэ Бек… Девочка с Севера, быстрая и ловкая. Жаль, что не дошла до конца. Её потенциал был велик. А Али… наивный парень. Слишком доверчивый для этого мира. Он верил в добро, даже когда его окружало зло. — Не смей так о них говорить, — в груди Ки Хуна вспыхнула волна гнева. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Эти люди были не просто "данными" или "потенциалом". Они были живыми, они страдали, они умирали. — Я не занимаюсь такими мелочами, — спокойно ответил Пак Хи Сун, его голос был ровным, как гладь озера, но в нем чувствовалась скрытая сила. — Моя работа — наблюдать, анализировать и докладывать. А еще… обеспечивать комфорт. Ки Хун медленно выдохнул, пытаясь собрать мысли. — Я хочу знать, почему они решили принять участие в играх. — Такие интимные вопросы лучше задавай боссу, а не мне, — усмехнулся Хи Сун. — Тогда убирайся отсюда. Я не ребёнок, чтобы за мной наблюдали! — с резким движением Ки Хун встал и оттолкнул мужчину со своего пути, направляясь на второй этаж, в кабинет Ин Хо. Ему нужно было найти хоть какую-то информацию. Хи Сун последовал за ним, держа в руках чашку остывшего чая. Его движения были плавными, почти бесшумными, как у хищника, преследующего добычу. — Я не думаю, что тебе здесь можно находиться без него. — Заткнись и просто уйди, — прошипел Ки Хун, садясь за рабочий стол отсутствующего альфы. Компьютер был включён, но доступ к нужным папкам был заблокирован, требуя сложный пароль, который Ки Хун, разумеется, не знал. Раздражение нарастало. В этот момент раздался звонок телефона. Хи Сун достал устройство и сразу ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, но Ки Хун заметил едва уловимое изменение в его позе, он стал более собранным, более внимательным. — Хорошо, я вас понял. Сейчас передам трубку. Он протянул телефон Ки Хуну, и тот услышал знакомый голос Ин Хо. Альфа сообщил, что долетел без происшествий и уже заселился в номер. Его голос был ровным и спокойным, но в нем чувствовалась дистанция, словно между ними выросла невидимая стена. На вопросы Ки Хуна о участниках Ин Хо не ответил, отделываясь уклончивыми фразами, что вызвало у Ки Хуна всплеск злости. Он резко сбросил вызов и в раздражении передал телефон обратно мужчине. — Так чем займёмся? — с лёгкой иронией спросил Хи Сун, наблюдая за кипящими эмоциями Ки Хуна. Он поставил чашку на стол, не пролив ни капли, и медленно обернулся, опираясь спиной о край стола. Его поза была расслабленной, но Ки Хун чувствовал, что это лишь маска. — Я бы хотел съездить кое-куда, — тихо, почти шёпотом, произнёс Ки Хун. — Вот так бы сразу! Дверь квартиры тихо щелкнула, выпуская их в прохладный вечерний воздух. Ки Хун глубоко вдохнул, ощущая, как легкая дрожь пробежала по телу, словно холодный ветерок, пробирающий до костей. За спиной ощущался тяжёлый, пристальный взгляд Хи Суна — он словно висел в воздухе, давя на плечи и заставляя сердце биться быстрее. Ки Хун ускорил шаг, направляясь к машине, припаркованной у обочины. В салоне машины напряжение стало почти осязаемым. Пальцы Ки Хуна слегка дрожали, касаясь сенсорного экрана навигатора. Он не поднимал взгляд, устремив глаза в размытые огни города, мерцающие сквозь вечернюю дымку. Каждый блик, каждая тень казались ему отражением его собственного внутреннего смятения. Он чувствовал, как Хи Сун садится рядом, как воздух вокруг него сгущается. Даже когда машина останавливалась на красный свет, и мир вокруг замирал, Ки Хун не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Вскоре появились знакомые улицы, дома и лавки — родной Сонмундон, место детства и юности, где давно он не был. После игр Ин Хо сразу увез его, обещая позже привезти к матери. Выходя из машины, Ки Хун глубоко вдохнул — воздух был пропитан знакомыми ароматами, теплыми и горькими одновременно. Он не стал ждать, пока Хи Сун припаркуется, а медленно шагнул по узким улочкам, где каждое здание хранило частичку его прошлого. Вскоре перед ним возникла знакомая лавка — та самая, что принадлежала матери Сан Ву. Сердце сжалось, будто в тисках, и дыхание стало прерывистым. Он смотрел на лавку, и перед глазами вставали картины прошлого. Молодой Сан Ву, стоящий за прилавком, с серьезным лицом, пересчитывающий деньги. Его мать, улыбающаяся, предлагающая ему рыбу. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Он знал, что приехал сюда не просто так. Он приехал, чтобы встретиться с прошлым лицом к лицу. И эта лавка, этот запах, эта тишина, все это было лишь началом. Ки Хун ощущал, как внутри него разгорается буря противоречивых чувств. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он боялся взглянуть в глаза женщины — матери друга, чья жизнь теперь навсегда изменилась, хотя она еще не знала о страшной утрате. В каждом шаге к ней он чувствовал тяжесть вины и безысходности, словно нес на себе груз всей этой трагедии. Его руки дрожали, словно предательски выдавая внутреннее напряжение, а холодный пот стекал по спине, словно напоминание о неизбежном горьком признании. В груди сжималась боль, дыхание становилось прерывистым, все тело словно сопротивлялось тому, что предстояло сказать. — Давно тебя не видела, — произнесла она, обнимая его. Тепло её рук было одновременно утешением и испытанием, и Ки Хун боялся ответить тем же, словно боялся предать собственные чувства. — Хорошо, а вы? — голос дрогнул, тихий и ровный, но дрожь всё же проскользнула, едва заметная, как трепет в воздухе. — У меня всё замечательно, только Сан Ву запропастился, не отвечает, — её слова прозвучали как удар, и Ки Хун отступил, склоняя голову, чтобы скрыть расплывающиеся в глазах слёзы. Губы дрожали, но молчание вокруг стало громче любых слов. Мать Сан Ву, заметив его смятение, осторожно коснулась щёки, её пальцы были теплыми и немного шершавыми, как всегда. — Ты выглядишь бледным, Ки Хун. Ты в порядке? — спросила она, голос её стал ещё более тревожным. Ки Хун чувствовал, как внутри него разрывается что-то на части. Он не мог произнести ни слова, губы сжаты так крепко, что казалось, вот-вот треснут. Сдерживая рыдания, он боролся с нарастающей волной отчаяния. В памяти всплывал образ Сан Ву — его образ, их игры, моменты радости их юности, которые теперь казались такими далекими и недоступными. Боль от утраты накрывала его с новой силой, словно холодная волна, обжигающая до глубины души. Вина сжимала сердце, делая каждый вдох тяжелым и прерывистым, он был рядом, он мог что-то изменить, но не сделал этого. Это чувство беспомощности терзало его, не давая покоя ни на миг. — Сан Ву… он… он не отвечает, — повторила мать Сан Ву, голос её дрогнул. — Я волнуюсь. Ты не знаешь, где он может быть? Ки Хун медленно поднял голову, его взгляд встретился с глазами женщины. Его глаза были красными и опухшими от слёз, в них отражалась безмолвная, глубокая боль, которую невозможно было скрыть или облечь в слова. Каждый вдох казался жгучим, словно огонь, обжигающий лёгкие, а каждый удар сердца отдавался глухим эхом, напоминая о том, что потеря стала частью его самого. В голове вновь и вновь прокручивались те дни — яркие и трагичные, наполненные играми, смехом и лицами друзей, которые теперь навсегда остались в прошлом. И вдруг раздался знакомый голос — тихий, но отчётливый, словно эхо из прошлого, которое не желало замолкать, напоминая о том, что время не лечит, а память остаётся живой раной. — Ки Хун! — позвали его. Он резко поднял голову и обернулся. Перед ним стоял Сан Ву — в домашней одежде, видавшей виды футболке и старых спортивных штанах. С очками на носу, которые он всегда носил дома, когда читал или работал за компьютером. В руках – пакеты с продуктами, из которых выглядывали упаковки молока и хлеба. Живой. Настоящий. Ноги Ки Хуна подкосились, и он едва удержался на месте. Сердце бешено колотилось, а разум отказывался принять увиденное. Он моргнул несколько раз, пытаясь убедиться, что это не иллюзия, не призрак. Он моргнул несколько раз, пытаясь убедиться, что это не иллюзия, не призрак. Не обман его измученного сознания, которое, казалось, уже давно перестало различать реальность и кошмары. Сан Ву должен был быть мертв. Он чувствовал это. Но вот он стоял. Дышал. Его глаза, за стеклами очков, смотрели на Ки Хуна с той же привычной смесью усталости и легкого недоумения, что и всегда. — Сан Ву? — выдохнул он, голос дрожал от шока и неверия. Сан Ву улыбнулся, словно ничего не произошло, и сделал шаг навстречу. — Ки Хун? — спросил он, его голос был ровным, без тени той боли, что терзала Ки Хуна. — Я думал больше никогда тебя не увижу! Ки Хун не мог говорить. Он просто смотрел на Сан Ву, пытаясь уложить в голове этот невозможный факт. Сан Ву, который должен был умереть в той последней игре, который должен был стать ещё одной тенью в его кошмарах. Сан Ву, который теперь стоял перед ним, с пакетами продуктов в руках, как будто только что вернулся из магазина. — Я… я думал, ты… — пробормотал Ки Хун, пытаясь собраться с мыслями. Слова застревали в горле, не давая ему сформулировать то, что творилось в его голове. — Ту игру… ты… — Давай только чуть позже, мне нужно помочь матери. Женщина, подошла к своему сыну, и ее голос звучал строго, упрекающе: — Ты где был так долго? Почему не отвечал? Она строго отчитывала Сан Ву, но он стоял рядом, опустив голову. Пакеты с продуктами он тихо спрятал за лавку, и шёпотом он что-то сказал матери, слова были едва слышны, но в них звучала усталость и сожаление. Затем он медленно повернулся к Ки Хуну, чей взгляд не отрывался от него ни на секунду, полон смешанных чувств. — Пройдемся? — тихо предложил Сан Ву. Ки Хун кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его голос застрял в горле, а сердце билось так громко, что казалось, его услышат все вокруг. Они шли молча, между ними раскинулась невидимая пропасть — глубокая и холодная, наполненная словами, которые так и не находили выхода. Ки Хун нервно теребил края своей кофты, пытаясь унять бурю мыслей, что бушевала в голове. Его друг детства — жив. Он действительно был рядом, говорил с ним, дышал. Это казалось невозможным, и в то же время — самым желанным чудом. Они остановились на детской площадке — той самой, где когда-то беззаботно проводили дни детства. Сели на старую скамейку, покрытую трещинами и следами времени, и молча смотрели вдаль, словно пытаясь найти ответы в бескрайнем небе. Первым нарушил тишину Сан Ву, голос его был мягким, почти осторожным: — Ты как? Ки Хун перевёл взгляд на друга, закусил нижнюю губу, сдерживая навалившуюся волну эмоций, которые грозили прорваться наружу. — Почему ты не сказал, что жив? — наконец выдавил он, голос дрожал от напряжения. — Потому что думал, что ты умер, — ответил Сан Ву спокойно, словно говорил о чем-то повседневном, хотя в его глазах пряталась глубина боли. — Но как ты выжил? — Ки Хун, — тихо произнёс Сан Ву, — я просто победил. И всё. Его слова были короткими, словно он пытался стереть из памяти те мучительные моменты игры, которые до сих пор жгли душу. — Когда я увидел тебя, — тихо сказал Ки Хун, — сначала подумал, что это плод моего воображения. Но теперь... я так рад, что ты жив. В груди разливалось странное тепло — смесь облегчения, боли и страха. Они сидели рядом, молча, но между ними уже не было пропасти. Лишь надежда, тихая и хрупкая, но живущая. Ки Хун глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Его глаза блестели от несдерживаемых слёз, но он не мог позволить себе заплакать — не сейчас, не здесь. Он смотрел на Сан Ву, словно пытался прочесть каждую тень боли и каждую искру надежды, скрытую за спокойным обликом друга. — Ты не представляешь, как я боялся, что никогда больше тебя не увижу, — прошептал он, голос дрожал от подавленного страха. — Всё это время я жил с этим пустым местом внутри, с мыслью, что ты... Сан Ву тихо улыбнулся, и в его глазах мелькнула грусть. — Мне приятно, что кто-то обо мне переживает. После игр я понял, что, кроме мамы, у меня никого нет. Ки Хун молчал. Он даже не смотрел на друга, словно не слышал его слов. Его разум всё ещё не мог принять то, что Сан Ву был жив. Это было слишком, слишком много для его измученной души. — Спасибо, — тихо прошептал он, голос едва слышен. Это было всё, что он мог сказать. Слова казались ничтожными перед масштабом пережитого. Они снова погрузились в молчание. Тишина была наполнена невысказанными словами, невыплаканными слезами. Каждый звук, каждый шорох казался оглушительным в этой хрупкой гармонии. Вдруг кто-то подошёл сзади — это был Пак Хи Сун. Ки Хун сразу напрягся. Он повернулся к мужчине, его тело инстинктивно приняло защитную позу. Он повернулся к мужчине и попросил дать ему ещё минуту побыть с другом, тот оценив ситуацию, пожал плечами и удалился, скрывшись из поля зрения. — Кто это? — тихо спросил Сан Ву. — Что-то вроде няньки. — ответил Ки Хун, не отводя взгляда от друга. — Ки Хун, зачем ты сюда приехал? К матери? — голос Сан Ву стал серьёзным. — Но её прах в другом районе. Я был на процессии и могу точно сказать адрес. Слова Сан Ву прозвучали как холодный удар — резкий и беспощадный, словно ледяной нож, вонзившийся прямо в самое сердце. Мир вокруг Ки Хуна сжался до крошечного, удушающего пространства, наполненного глухой тишиной, которая казалась громче любого крика. Его грудь сдавило невидимой хваткой, отчаянно пытаясь вырваться, но боль лишь усиливалась, прокатываясь волной за волной, разрывая каждую клетку, каждую жилу. Он рухнул на колени, руки бессильно сжались в кулаки, ногти впились в кожу до крови, словно пытаясь удержать себя от полного распада. В голове бушевал хаос — мелькали образы матери: её нежная улыбка, тёплые объятия, голос, который всегда был для него островком покоя и безопасности. Теперь всё это казалось таким далеким, таким недосягаемым, словно призрак, исчезнувший навсегда в тумане прошлого. Яркие, болезненные вспышки воспоминаний срывались на поверхность, словно молнии в кромешной тьме, ослепляя и разрывая душу. Слёзы, которые он так долго сдерживал, прорвались внезапно — горячие, горькие, горящие на щеках. В горле застрял комок, тяжёлый и удушающий, дыхание стало прерывистым, болезненным, словно внутри разрывалась невидимая рана, не давая вдохнуть полной грудью, и каждый выдох вырывался с хрипом, эхом отражаясь в палате. Ки Хун почувствовал, как земля уходит из-под ног, мир вокруг потерял краски и формы, погрузившись в тусклую, холодную серость безысходности и утраты, где даже воздух казался густым и липким, как смола, обволакивающая его разум. Сердце билось бешено и неравномерно, словно пыталось вырваться из груди, но с каждым ударом боль только нарастала, пульсируя по венам, как яд, распространяющийся по организму, и Ки Хун прижал руку к груди, чувствуя, как оно колотится под ладонью, горячее и неистовое, напоминая о всех эмоциональных ранах, которые теперь разгорелись с новой силой. В голове стоял гул, словно далекий гром, заглушающий всё вокруг, гул воспоминаний, криков прошлого, которые эхом отзывались в его разуме, делая мысли путаными и хаотичными, и сознание начало покидать его, словно тонущий человек, захваченный безжалостной пучиной, где вода — это слёзы, а дно бездна горя. Его тело ослабло, колени подогнулись, и он рухнул вперёд, погружаясь в тёмную бездну потери, где не было ни света, ни надежды — только холод и пустота, поглотившие его сознание. — Ки Хун.