Мор в летнюю ночь

По прибытии в Город на Горхоне, Бакалавр стал походить на юную барышню, переживающую сложный юношеский год. Так, каждый свой шаг, каждое слово, каждый жест прохожего он воспринимал остро, словно подозревая, ища сокрытые смыслы. В ту ночь Даниил также пытался разглядеть что-то потаенное, но... Стоящий перед ним Артемий Бурах, сын почившего земского врача, был совершенно чист. — Ложись спать, Бурах, — сказал он тогда, с некой мягкостью в голосе. Артемий не был обременен городской вежливостью, поэтому немедленно завалился спать прямо там, на бакалаврской кровати. После его отхода ко сну, Данковский просидел за микроскопом еще часа два, прежде чем его стала одолевать ужасная сонливость. Он обернулся. Тело гаруспика заняло почти всю кровать. Артемий спал лицом вниз, с недоверием закрываясь от внешнего мира. Данковский встал. Его взгляд скептически скользнул по спящему гостю, прежде чем он смягчился и сел рядом. Спал гость тревожно. Даниил буквально видел, как из чуткой дремы он погружается в глубокий сон. А ведь всего через пару часов его нужно будет разбудить. Прискорбно. Очевидно, что он не спал несколько суток. Может, обойдется? Глаза Данковского слипались. В ином случае он имел бы полное право сбросить несчастного Бураха с кровати (по мере своих сил), и улечься на законное место. Но он почему-то так не поступил. Причина тому жалость, или огромные руки Артемия, способные с лёгкостью сломать ему шею — загадка. Даниил опустил руку на крепкое плечо. — Артемий, — окликнул он, и тот поморщил нос. Спросонья. Никакой реакции. Тогда Даниил позвал громче. Артемий тяжело выдохнул через нос, так, как обычно делают люди, когда их выдергивают из сна. Пользуясь моментом, Данковский попросил: — Подвинься, пожалуйста. Бурах нехотя сдвинул тело к противоположному краю. На нем уличная куртка, он спит без одеяла, а теперь и вовсе съехал с подушки. С таким же успехом, Бурах мог бы спать и на полу. Данковский про себя усмехнулся и прилег рядом. Немного тесно, особенно от необходимости держать расстояние. Артемий уже сопел над ухом. Данковский окинул взглядом комнату. На сей раз она казалась уютнее, чем обычно. Интересно, с чем связано это изменение? За окном жестокая эпидемия, он не видел сна уже несколько дней, но это странное спокойствие... Сон не шёл. Даниил пролежал так еще около часа, прежде чем произошло то, что заставило его нервно дернуться. Рука Бураха, сильная и крепкая, легко перебросилась через тело Данковского. Тот замер. — Бурах?... Нет ответа, спит. Сжав в непреднамеренных объятиях бакалавра, Артемий уткнутся носом ему в шею, тревожа кожу теплым дыханием. Даниил нервно сглотнул. Странная привычка у Бураха. Может, для экономии места? Нет, слишком сложная мысль для спящего мозга. Бакалавр нащупал предплечье гостя, проходясь по нему пальцами. Суетливо, вскоре он нашел его кисть. Она уверенно сжимала талию Данковского, так, будто бы намерено. Даниил положил на нее руку, сжал, неизвестно, чем руководствуясь. Пытаясь расслабить мышцы, он лишь сильнее ощущал давление в висках. Может, сейчас он отвернется? Сердце Данковского отбивало медленный, но тревожный ритм. Бурах спал, его хватка ослабла, но не исчезла вовсе. В темноте и тишине, спокойное Данковского сменилось смятением. Он повернулся к Артемию лицом, и их лбы соединились. Данковский смотрел куда-то вглубь. По мере возможности осмотрел, каждый сантиметр сверил точным взглядом. Голова Бураха казалась такой тяжелой, и Даниил ощутил ее как свою. Ослабил застёжки на его одежде, чуть припустил воротник. Заботливо, словно это нормально. Словно он делал это сотни раз. Потом вновь заглянул в лицо с некоторой надеждой. На что? Он сам не понимал. Вернее, убеждал себя в этом. Бурах расслабленно выдохнул, но хватку усилил, будто бы подминая бакалавра под себя. Даниил проморгался. Убрал с лица Бураха пыльные пряди, он провел ладонью по его щетинистой щеке. Эта несвойственная ему нежность... Так чужеродна в этом контексте. — Не буду я тебя будить, — шепотом пообещал Данковский, поглаживая косматый затылок. — Спи, сколько нужно. Удостоверившись, что сообщение не дошло, Данковский с улыбкой приопустился, чтобы прижать голову к Бураховской груди. Стало чуть просторнее, и он позволил себе ответить на объятие. Наконец, ему полегчало. Но едва Данковский в спокойствии закрыл глаза, над его ухом послышалось хриплое: — Спасибо, ойнон.