Колоратура

Адская кухня, за восемь месяцев до расследования Карен дела Менделя Стромма Ночной воздух пропитан запахом ржавчины и выхлопными газами, а пульс Адской кухни звучал как мрачная симфония далёких сирен и приглушённых криков. Мэтт Мёрдок притаился на крыше: гравий впивался в его колени сквозь костюм, а в руках, покрытых перчатками, тяжелели дубинки. В его голове чётко вырисовывалось происходящее в переулке внизу: влажный хруст от ударов кулаков, резкие выстрелы и Фрэнк Касл, Каратель, безжалостно расправляющийся с головорезами Триады со смертоносной точностью. Шесть головорезов, четверо из них всё ещё на ногах, подкрепление приближается. Сердце Фрэнка билось ровно, несмотря на рану на руке, из которой шла кровь, окрашивая ткань в красный, и Мэтт остро ощущал её медный привкус. Сорвиголова несколько недель выслеживал Триаду, чьи поставки героина отравляли жизнь жителям района. Его план был точен и ясен: вывести из строя, обездвижить, доставить к Махоуни. Но путь Фрэнка — тропа войны из вереницы трупов — пересёкся с его собственным, разрушив безупречную стратегию. Бесцеремонное пренебрежение Фрэнка к жизни шло вразрез с его клятвой беречь её, поэтому их столкновения всегда заканчивались гремучей смесью из кулаков и яростных речей. Сегодня вечером численность триад вынудила их заключить хрупкое перемирие. Мэтт нашёл Фрэнка, когда тот был в разгаре драки и в переулке царил хаос из ножей и выстрелов. Он спрыгнул вниз и с отвратительным хрустом ударил дубинкой по колену одного из головорезов, и тот рухнул на землю. Взгляд Карателя обжигал, когда тот прорычал в хаосе драки: «Не стой у меня на пути, Рэд». Мэтт увернулся от сверкнувшего лезвия, его трос обхватил запястье нападавшего, накручиваясь до тех пор, пока нож сам не выпал из рук на тротуар.  — Ты всё портишь, Касл. Хватит! — рявкнул он напряжённым от раздражения голосом. Фрэнк выстрелил, и пуля со свистом рассекла воздух. Один из бандитов рухнул навзничь, заливая асфальт горячей кровью. — Эти ублюдки получат по заслугам, — прорычал он. Его дыхание было прерывистым, но голос — холодным, решительным. Мэтт почувствовал, как на него надвигается ещё один из триад, чьи ботинки скребли по гравию. Он развернулся и с резким треском ударил дубинкой по ключице нападавшего, заставив его растянуться на земле. Из тени выскочили ещё двое: трубы в их руках блестели в тусклом свете уличных фонарей. Фрэнк двигался как хищник, доставая из-за пояса нож KA-BAR. Он вонзил его в горло первого бандита, и тот захрипел, забрызгав всё кровью. Затем мужчина развернулся, достал пистолет и выстрелил второму головорезу прямо в лоб. Раздался оглушительный хлопок, и оба тела безжизненно упали на землю, оросив асфальт кровью. — Чёрт возьми, Фрэнк! — взревел Мэтт, и в его голосе прозвучали усталость и ярость. — Убийства не исправят этот город. Это не правосудие! Последний из триад бросился на Карателя с поднятым топором. Мёрдок повалил мужчину на землю, но Фрэнк ударил громилу ботинком в лицо, и тот с отвратительным хрустом откинулся на тротуар.  — Хватит! — рявкнул Мэтт, отталкивая Фрэнка. Их груди столкнулись, они тяжело дышали от ярости. — С него хватит, Касл! Кулак Фрэнка дёрнулся для замаха и с силой ударил Мэтта в челюсть. Боль пронзила Дьявола Адской Кухни, острая, как разбитое стекло. На языке появился медный привкус крови. Мэтт бросился вперёд, и его апперкот с глухим звуком пришёлся Фрэнку прямо в подбородок. Бывший военный пошатнулся, непроизвольно сжав зубы, его ботинки заскребли по асфальту.  Они сцепились: ловкость Мэтта противостояла грубой силе Фрэнка. Это был хаотичный танец пота и крови. Зажатый в захвате Фрэнка, Мэтт ударил его локтем в рёбра, заставив того закряхтеть от неожиданности. Касл ударил его коленом в бедро — по мышцам пробежала волна боли. Их дыхание смешивалось с запахом пота и крови, пока Мэтт не услышал стон одного из бандитов: пальцы нащупали пистолет, раздался слабый щелчок металла. Его дубинка пролетела по воздуху и с глухим хрустом ударила головореза в висок, лишив его сознания прежде, чем Фрэнк успел дотянуться до кобуры. — Мы ещё не закончили, — прорычал тот, вытирая кровь с губы и бросая взгляд в конец переулка, откуда доносился быстро приближавшихся вой сирен. — Копы разберутся с этим, Фрэнк. Пошли отсюда, — сказал Мэтт, резко выдохнув и тяжело дыша. — Это ещё не конец, Рэд, — парировал Фрэнк. В его голосе слышалось раздражение из-за упущенного шанса покончить с триадами. Мэтт залез на крышу, и гул города поглотил его шаги. Каратель тяжело ступал позади. Их ссоры были как заезженная пластинка, — кулаки и споры повторялись словно бесконечный цикл — но Мэтт держал Фрэнка рядом, упрямый в своей вере в то, что Фрэнк — это нечто большее, чем просто убийца. На крыше в нескольких кварталах отсюда, под мерцающими неоновыми огнями, Мэтт схватил Фрэнка за руку, почувствовав, как сквозь рукав проступила тёплая кровь.  — У тебя кровь идёт, — сказал он, и в его голосе прозвучало беспокойство, которое пробивалось сквозь толстый слой гнева. Касл отпрянул, его голос прозвучал грубо: «Не твоя проблема, святоша». Его сердце забилось чаще, выдавая боль, которую он не хотел показывать. Губы Мэтта дрогнули, и на них появилась едва заметная ухмылка.  — Тогда истекай кровью. Мне же проще, — он опустился на колени, оторвал полоску ткани от шарфа, висевшего на бельевой верёвке, и осторожно взял Фрэнка за руку, не обращая внимания на его ворчание. — Не двигайся. Фрэнк напрягся, но не отстранился. Под прикосновениями Мэтта его пульс выровнялся.  — Настырный ублюдок, — пробормотал он без злости, и вдруг их привычная вражда дала трещину. Мэтт туго перевязал рану ловкими пальцами, ощущая тёплую кожу Фрэнка и скрытую, слабую дрожь от усталости. Казалось бы, рядовой жест помощи, но что-то изменилось между ними — чувствовалось зарождающееся доверие.  Мэтт затянул бинт и отступил на шаг, тихо сказав: «Не заставляй меня пожалеть об этом». Смешок Фрэнка был жёстким, как гравий под ногами.  — Не могу этого обещать, святоша, — он пошевелил рукой и кивнул Мэтту. — А ты не плох для занозы в заднице, Мёрдок.  Мэтт покачал головой, перепрыгивая на соседнюю крышу, но хриплый голос Фрэнка так и остался звучать у него в голове, и он не мог перестать думать об этом, с того момента, как они разошлись в ночи. Несколько недель спустя Задержание Триады было не последней их встречей. Адская кухня оставалась полем боя, где Мэтт и Фрэнк невольно становились союзниками в борьбе с картелями, бандами и коррумпированными полицейскими. Мэтт презирал Фрэнка за количество убитых им людей, а Фрэнк насмехался над милосердием Мэтта, но их стычки становились всё реже, уступая место неохотному, хрупкому доверию. С каждой миссией они всё больше сближались, и в их отношениях появилось уважение, о котором они не осмеливались говорить вслух. Однажды ночью, после того как Мэтт ликвидировал банду якудза, занимавшуюся проституцией, ему вонзили нож под рёбра, задев мышцу. Он, шатаясь, добрёл до крыши, где располагалось одно из убежищ Фрэнка. Его костюм был пропитан кровью, а разум застилала пелена боли. — Господи, Рэд, ты что, поцапался с самураем? — Фрэнк был рядом, его ботинки тяжело ступали, а голос звучал резко и обеспокоенно. — Всего лишь царапина, — сказал Мэтт, отмахиваясь от него. У него перехватило дыхание. Он прислонился к самодельному навесу Фрэнка, стянул маску и зажал рану — под пальцами пульсировала боль. — Чушь собачья. — Фрэнк опустился на колени и, не дрогнув, стянул с Мэтта костюм, открыв себе доступ к ранению. Мэтт вздрогнул и попытался спрятать обнажившуюся кожу обратно, инстинктивно прикрывая уязвимое место. — Не будь идиотом, Рыжий, — сказал Фрэнк, мягко отводя руку Мэтта в сторону. Его тон был грубым, но ровным, пока он осматривал рану. Плечи Мэтта напряглись, дыхание стало прерывистым, а открытая рана — болеть ещё сильнее. Увидев, что ранение неглубокое, Фрэнк схватил аптечку и прижал марлю своими мозолистыми пальцами к ране. Резкий запах антисептика ударил Мэтту в нос. Бывший военный поддержал его за плечо и тихо сказал: «Дыши, Рэд, или я тебя вырублю». Мэтт слабо усмехнулся, и боль пронзила его бок.  — Тебе бы это понравилось. Повисла тяжёлая тишина, пульс Фрэнка участился — не от гнева, а от чего-то более мягкого, неосознанного.  — Ты чертовски безрассуден, Рыжий, — сказал он грубоватым, но тёплым тоном, тщательно проверяя повязку. Прикосновение придало Мэтту уверенности. — Ты хочешь сдохнуть поскорее или что? — Учитывая, что я сейчас дома у самой смертоносной машины для убийств во всём городе.., — поддразнил Мэтт, кривясь от боли. В такой непосредственной близости казалось, что ещё чуть-чуть и они будут дышать одним воздухом. Фрэнк усмехнулся и помог Мэтту встать, крепко поддерживая его под руку. Мэтт опёрся на него, и между ними возникло полное доверие. Позже, за тостами и горьким кофе, Мэтт безжалостно подшучивал над Фрэнком за то, что тот запасался сухим пайком, как будто готовился к концу света. Их смех был редким проявлением лёгкости, контрастирующим с тяжестью ночи. Но с приближением рассвета настроение становилось всё более тяжёлым и задумчивым. Они сидели на ящиках на крыше, грея руки о чашки с кофе, а гул города отдавался в их ушах. — Спасибо, — сказал Мэтт тихим благодарным голосом. Немного помолчав, он наклонился ближе и, не дрогнув, произнёс: «Моя вера в тебя непоколебима, Фрэнк.» Касл покачал головой, потягивая кофе. В его грубом голосе считывалось чувство вины: «Ты зря теряешь время, Рыжий. Какая вера может быть в парня, на чьих руках больше крови, чем ты сможешь отмолить?» — Я здесь не для того, чтобы судить, Фрэнк. Каждый может искупить свои грехи, — ответил Мэтт и сделал паузу, чтобы тихо процитировать: «Ибо я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не во зло, чтобы дать вам будущность и надежду». Его голос стал твёрже: «На это я и уповаю. И для тебя, и для себя.» — Проповедник Мёрдок, да? — Фрэнк рассмеялся резким, почти издевающимся тоном, но затем его голос смягчился. — Цитируешь священное писание, как будто бы оно меня исправит. Губы Мэтта дрогнули, на лице появилась едва заметная улыбка, а в голосе зазвучали тёплые нотки.  — Дело не в том, чтобы исправить тебя, Фрэнк. Я просто… вижу тебя таким, какой ты есть. — У таких, как я, нет будущего, Рыжий, — пробормотал Фрэнк. Его сердце забилось быстрее, выдавая ложь. — Ты в это не веришь, — сказал Мэтт мягким, но решительным тоном. — Я видел, что тебе важна не только твоя месть. Твоя суть — это нечто большее, чем просто список убийств, Фрэнк. Тот резко встал, пробормотав: «Ты и твоя чёртова надежда, Рэд», — и отступил от восходящего солнца, свет которого обнажал его уязвимость, с которой он не мог смириться. Слова Мэтта запали ему в душу, как семя, проросшее сквозь трещины его брони. Несколько месяцев спустя Их совместное патрулирование вошло в привычку, а разработка планов операций затягивалась до глубокой ночи под тусклым светом флуоресцентных ламп в конспиративных квартирах, заваленных бинтами и коробками из-под еды. Мэтт привык к особенностям Фрэнка: тот беспокойно постукивал пальцем, которым нажимал на курок, по бедру, когда планы рушились, или размеренно дышал, пока с напускным спокойствием чистил оружие. Запах оружейного масла и кофе, когда-то резкий, теперь стал привычным и приятным, смешиваясь с потом. Фрэнк научился распознавать сигналы напарника: тот периодически наклонял голову в сторону доносившихся издалека звуков, сжимал челюсти, когда его чувства улавливали что-то резкое или неприятное, и задерживал дыхание, когда давали о себе знать старые раны. Однажды ночью из-за засады, устроенной картелем, Фрэнк получил сотрясение мозга. Перед глазами у него всё плыло, он с трудом держался на ногах. Мэтт оттащил его на заброшенный склад. Фрэнк тяжело навалился на него, его сердце бешено колотилось.  — Только не засыпай, Касл, — потребовал Мэтт жёстким голосом, прислоняя его к ящику. — Любишь командовать, да? — смех Фрэнка был невнятным и слабым.  Мёрдок придерживал мужчину за челюсть и проверял, нет ли у него отёка на затылке. Несмотря на хаос вокруг, Мэтт сохранял самообладание: он вытер кровь куском ткани, что оторвал с рукава, действуя осторожно и деликатно, насколько это было возможно в таких обстоятельствах, конечно. — Ты не обязан этого делать, Рэд, — сказал Фрэнк, слабо, но уверенно сжимая запястье Мэтта. — Да, знаю, — невозмутимо ответил Сорвиголова. Его обоняние уловило слабый медный запах за ухом Фрэнка, который явно отличался от привычного сочетания пота и пороха. Наклонив голову, он провёл рукой по волосам Фрэнка и обнаружил рваную рану, из которой сочилась кровь. Он быстро оторвал ещё одну полоску ткани от своего костюма. Фрэнк хмыкнул, пытаясь отстраниться: «Не из-за чего так переживать, Рыжий. Прибереги свою заботу для кого-нибудь другого». — Заткнись и не дёргайся, — рявкнул Мэтт, но его тон был мягче, чем слова. Он прижал ткань к ране и туго обмотал ею голову Фрэнка. — От тебя будет мало толку, если ты потеряешь сознание, — пробормотал он, завязывая импровизированную повязку и задерживая руки на ней чуть дольше, чем требовалось. — Держишь меня в живых ради своих проповедей, служка? — Фрэнк усмехнулся, издав хриплый, неестественный звук. Мэтт отступил, его губы дрогнули: «Приходится. Ты всё-таки мой единственный прихожанин, Фрэнк». Склад наполнился низким хриплым хохотом Касла — редкий звук, от которого у Мэтта потеплело на душе. Он понадеялся, что это не последний раз, когда он слышит его смех. Несколько дней спустя Фрэнк вёл избитого Мэтта по знакомым переулкам и внезапно остановился у здания из красного кирпича. Сорвиголова нахмурился, оценивая контуры здания — ржавчину на пожарной лестнице, по которой он взбирался бесчисленное количество раз.  Его старая квартира.  — Фрэнк, как? Я думал, мою квартиру снял какой-то парень по имени Пит Кастильоне. Фрэнк тихо усмехнулся и, позвенев ключами, открыл дверь на крышу.  — Пит Кастильоне — мой псевдоним, — он толкнул дверь и пропустил Мэтта внутрь. Запах старого дерева и кофейной гущи навеял воспоминания.  — Снял эту дыру после того, как ты провернул этот свой дурацкий трюк с инсценировкой смерти. Нужно было найти место, где можно залечь на дно. Здесь меня никто не станет искать Губы Мэтта дрогнули, а в голосе прозвучало удивление.  — Ты обосновался в моей квартире? — Скорее кантуюсь здесь на неопределённое время, — сказал Фрэнк грубоватым, но тёплым тоном. — Я подумал, что когда-нибудь ты захочешь вернуться сюда. Мэтт покачал головой, и на его лице появились милые ямочки от улыбки, а в груди разлилось приятное тепло. За две ночи до Мэтт и Фрэнк стали патрулировать Адскую кухню сообща: они вместе выслеживали бандитов, зашивали друг другу раны, разделяли минуты болезненной тишины.  Сегодня вечером они штурмовали оружейный склад русских — грязный лабиринт с масляными полами и ящиками, испачканными кровью. Дубинки Мэтта ломали рёбра с пресловутой точностью, а пули Фрэнка безжалостно дробили коленные чашечки. Их движения были синхронными: ловкость Мэтта сочеталась с неумолимой силой Фрэнка. Воздух был пропитан потом и порохом, а крики русских заглушал хаос из металла и костей. Когда Мэтт освободился от удушающего захвата сзади, он услышал слабый щелчок выдернутой чеки.  Фрэнк.  Адреналин ударил ему в голову, и он одним плавным движением отбросил русского.  — ФРЭНК, ГРАНАТА! — крикнул он и повалил Фрэнка на землю. Раздался оглушительный взрыв, разнёсший ящики в щепки и разметавший обломки. Послышался пронзительный свист, от которого у Мэтта зазвенело в ушах, а мир вокруг него превратился в одно сплошное гудение. Дым обжигал лёгкие, пыль и грязь покрывали кожу. Дезориентированный, он завалился вперёд, хватая ртом воздух. Прижатый к земле Мэттом, Фрэнк лежал неподвижно, тяжело дыша и вглядываясь в хаос вокруг: клубился дым, оседали обломки, но непосредственной угрозы не было.  — Чёрт, Рэд, да ты сумасшедший ублюдок, — пробормотал он хриплым от благодарности голосом, сжимая руки Мэтта, — Мёрдок. Двигайся. Фрэнк крепко обхватил его и потащил через завалы. Ботинки заскребли по бетону, когда он затащил Мэтта в сарай за складом, подальше от опасности. Сорвиголова прислонился спиной к стене, а бывший военный встал рядом, прикрывая его.  — Рыжий, ты со мной? — раздался хриплый от волнения голос Фрэнка, который сжимал плечи мужчины напротив. Его пальцы тронули маску, с тихим шорохом стягивая её и обнажая мокрое от пота лицо. Грубые руки обхватили голову Мэтта, проверяя на наличие ран. Прикосновения были настойчивыми, но осторожными. Удостоверившись, что видимых повреждений нет, Фрэнк положил руки на щёки, чтобы привести Мэтта в чувство.  — Мёрдок, поговори со мной, — настойчиво попросил он сдавленным голосом. Волна нахлынувших чувств отпустила Мэтта, звон в ушах стих, сменившись сбивчивым дыханием Фрэнка и его ровным сердцебиением. В сарае было накурено, снаружи потрескивало слабое пламя. — Эй! Не смей меня бросать, Рыжий, — прорычал Фрэнк низким и грубым голосом. Страх обострил его характер. Мэтт прислушался к голосу — жёсткому, дающему чувство защищённости, но и вызывающему глубокую боль. Его липкие от пота руки вцепились в бронежилет Фрэнка, притягивая его ближе, нуждаясь в поддержке и опоре.  — Фрэнк, — прохрипел он, едва расслышав свой голос сквозь отдалённое потрескивание пламени. Касл держал лицо Мэтта в ладонях, большим пальцем проводя по его подбородку. Этот жест был одновременно нежным и отчаянным. Облегчение и тоска нахлынули волной, сменяя боль и страх. Мэтт придвинулся к Фрэнку поближе, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, став тёплым и прерывистым. — Пора перестать бросаться на гранаты, Мёрдок, — пробормотал Фрэнк с дрожащей полуулыбкой. Он поддразнивал, но в его тоне слышалось беспокойство. — И это говорит парень, который постоянно ввязывается в драки, — усмехнулся Мэтт низким грубым голосом, почти касаясь губами губ Фрэнка. — Я серьёзно, Мёрдок. Хватит принимать удар на себя, — прошептал Фрэнк, надавливая большим пальцем на скулу Мэтта, словно проверяя, реальна ли она. У Мэтта перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, а хриплый, дрожащий голос Фрэнка окончательно разбил что-то внутри него. Его кодекс, их насквозь пропитанные кровью жизни, все воздвигнутые им стены рухнули под натиском такой редкой уязвимости Фрэнка, и это подтолкнуло Мёрдока к краю. Он наклонил голову и впился в губы Фрэнка отчаянным, обжигающим поцелуем, каждым нервом ощущая безумную потребность. Фрэнк замер, его сердце пропустило удар, а затем вновь быстро застучало, и у Мэтта внутри всё сжалось от страха быть отвергнутым. Затем, сдерживаемые чувства словно выплеснулись наружу. Фрэнк ответил на поцелуй. Его голод совпал с нуждой Мэтта. Это было столкновение желания и боли. Поцелуй был грубым, жестоким, с привкусом крови и горького дыма, который связал их в этой безумной катастрофе. Мэтт поднял руки и одной обхватил шею Фрэнка, впиваясь пальцами в покрытую потом кожу, а другой вцепился ему в волосы, потянув достаточно сильно, чтобы вызвать тёплую волну желания. Фрэнк в ответ прикусил его нижнюю губу, резко и до крови, отчего Мэтт приоткрыл рот, почувствовав сладкую, жгучую боль, от которой по спине побежали мурашки. Мэтт ахнул, приоткрыв губы, и язык Фрэнка тут же проник внутрь, жадно исследуя его рот, так что у адвоката перехватило дыхание. Мэтт ответил с такой же страстью, легонько прикусив верхнюю губу Фрэнка, отчего тот издал низкий гортанный стон. Мэтта охватило чувство вины, побуждавшее его отстраниться, но Фрэнк углубил поцелуй, не давая ему отступить. Его руки удерживали Мэтта на месте. Сорвиголова не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось. Касл отстранился, коснувшись губами уголка рта Мэтта в мимолётном, нежном поцелуе. Их прерывистое дыхание смешалось, пока они пытались отдышаться.  — Фрэнк, — прохрипел Мэтт, не в силах выразить свои чувства, но тот снова прильнул к его рту, заставив его замолчать с неистовой, властной страстью. Поцелуй стал мягче, его пылкий накал сменился медленным, страстным исследованием. Они прильнули друг к другу, словно не желая расставаться. Фрэнк продолжал нежно целовать Мэттью, что резко контрастировало с царящей вокруг жестокостью. Нежная плоть вновь соприкасались и разъединялась в ритме, одним только им понятной клятвы. Пальцы Мэтта ослабили хватку на волосах Фрэнка, соскользнув на затылок, в то время как рука бывшего военного уверенно легла ему на талию, поддерживая обоих. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша и прижимаясь лбами, окружённые дымом и пеплом. Мэтт выдохнул, и у него в горле застрял хриплый стон. Он чувствовал на своих губах привкус дыма от губ Фрэнка, ощущал его прерывистое дыхание и жар. Он отвернулся, борясь с чувством вины и желанием. Фрэнк хрипло и без тени раскаяния усмехнулся и мозолистой рукой приподнял подбородок Мэтта, чтобы попытаться поймать расфокусировал взгляд: «Что сделано, то сделано, Рыжий», — прохрипел он с непоколебимой уверенностью в голосе. Мэтт расхохотался, задыхаясь от смеха, и шутливо толкнул Фрэнка в грудь. Их плечи соприкоснулись, когда они облокотились на обшарпанную стену. Они только что переступили черту, установленную ими в хаосе Адской кухни, позволив чувствам так необдуманно вырваться наружу…