Пригвождённая ланка

      Копыта Июль расползаются в разные стороны по льду, она едва может выпрямиться — спешка загнала её на поверхность крепко замёрзшего озера.       Всего один доверчивый прыжок в неизвестность, и вот…       — У-а-а! — крик Июль напоминает мяуканье.       Никто ей не отвечает, ведь под слоем ласкового снега лес приглушает всё звуки.       — У-у-ур! — мелкие шажки не помогают, Июль только сильнее путается в ногах.       Она барахтается, снова и снова утыкается дрожащим носом в тонкий слой снега.       Сил у неё надолго не хватает.       — У-у-у-у, — признав поражение Июль ложится, нескладно вытягивается. Её суть инстинктивно взывает к остальной Карусели, но натыкается на тишину. От неё пробирающийся под белую шкуру к деревянному каркасу холод кажется ещё неприятней.       Будто прижимающие ко льду невидимые руки.       Она застряла.       Всё, что ей остаётся: ждать помощи и набираться сил, чтобы попробовать выбраться снова.       Пока с неба начинали падать первые снежинки, Июль подхватила у потрескивания льда мотив для гудения — природная колыбельная, изредка прерываемая короткими просьбами о помощи.       Июль успела убаюкать боль в «локте», когда из-за хрустящих от заморозков кустов показалась знакомая фигура.       — А-а-а-ау! У-у-у! — Июль вскинула голову.       — Кто ты? — повинуясь рефлексу охотника Кристофер прикоснулся к ремню ружья.       — И-и-и! И-и-их! И-и-ис! Хи-и-ис! — горло Июль болит от почти человеческой речи, — К-х-и-с!       — Июль?       В ответ Июль постучала копытом по льду.       — Как ты здесь оказалась? — Прайс приблизился к краю озера.       Июль пристыженно прижала уши к голове.       — Ты не можешь выбраться?       — У-у-уа! — Июль кивнула.       — Даже если обратишься человеком?       — У! — если бы Июль была уверена в своих человеческих ногах, то обязательно сделала бы это.       — Дай мне подумать! Ладно?       Что ещё Июль оставалось делать? Только согласно, снова, опускаться на лёд.       Потом пойдёт время, долгое. Кристофер так и продолжал стоять на месте, постукивая пальцами по ремню.       — У? — Июль склонила морду набок.       Прайс сделал первый шаг назад.       — И-и-иу?       — Я не могу…       В недоверии уши Июль дёрнулись.       — Прости! — Кристофер уходит.       Когда-то Июль простила ему подожжённое одеяло — сейчас же прощать она не собиралась:       — И-и-ис! Хи-и-ис!       Ей отвечает только громкий шорох веток.       Июль снова остаётся одна.       — У! У-у-у-у! — Июль заметалась, заколотила копытами по льду. Она барахталась до тех пока в бессилии не упала на бок — и опять на её зов к остальным никто не ответил.       Неужели ей придётся вот так лежать и ждать, когда гниль разлуки возьмёт своё или надеяться на появление другого охотника?       Нет!       Сердце Июль колотится, протестует от каждого движения, а под её истончившейся шкурой ходуном ходят становящиеся полыми кости.       Она пробует ползти, но едва сдвигается с места. Будь на её месте Апрель, то он бы изломал своё тело и рёбрами процарапал бы себе путь со льда.       — У-у-уа! — в сердцах Июль ударилась головой, и затихла. Выбрав путь: «закрыть саднящие глаза, замереть искусственной фигурой и ждать».       Так нелепо!       — У-у-у-у-у-а-а-а! — на крик Июль отозвалось хлопанье крыльев, а потом скрип когтей по её проступившим рёбрам, — У-у-угх, — волчьи клыки сомкнулись у перьев.       Июль потребовалось время, чтобы понять — её тащат по льду.       — У-ух-х-оо? — Июль перестаёт сопротивляться, позволяет незнакомому существу дотянуть себя до безопасности берега.       Она согласна и на хищника.       Но есть её никто не собирается — ещё взмах крыльев, спаситель с шумом упорхнул.       Некоторое время Июль лежала неподвижно, потом осторожно открыла глаза.       Рядом никого не было.       — У-у, — выгнувшись, Июль приподнялась, — У-у-уа! — и выражая благодарность чирикает что-то.       Прежде, чем на непослушных копытах броситься в кусты. Мимо следов Прайса, прямиком в глубину леса.       Туда, куда никогда забудет путь — как бы она не хотела.       Июль выскакивает на поляну, и приветствует Август ткнувшись ей в шею носом.       — Ты вернулась, — при появлении Данакта другие олени расступились, и его взгляд человеческих глаз обжигает Июль.       Оленье тело Июль начинает сворачиваться похоже на бутон, начиная с морды. С хрустом острый кончик вскоре раскроется, и лепестки из натянутой на ветви шкуры и размягчённый гнилью каркас сформируют человеческую фигуру.       Медленная трансформация забирает меньше сил, и в этой паузе можно ещё раз прокрутить в голове заготовленные слова.       — Сегодня в деревне украшают ёлку, — голос Июль глухой, — И из лавки мистера О’Хары пропал мой ловец снов…я должна была повесить его.       — Апрель принёс эту вещь сюда.       — Я знаю…ловец снов нужно вернуть.       — Я собирался, — Данакт подходит к Июль ближе, — Отнести его к ёлке…в деревню, — всё связанное с людьми он произносит обрывисто с призрением, — Сам.       — Нет!       — Почему же? — Данакт склоняется и выдыхает свой вопрос в лицо Июль.       Все фигуры повернулись к ней.       — Люди знают меня, — Июль держится на месте, — И…и…       — И? — Данакт прерывает её, — Ты должна была следить за ними — мы полагались на тебя…       — Я наблюдаю!       — Тогда, что они задумали? Чем занимаются охотники? Тот, кто хотел направить на нас ружьё ещё ходит по земле? — из дыхания Данакта уходит запах свежих трав, — Они узнали тебя, но действительно ли ты…изучала их, а не выбрала их крыло.       — Да!       Пауза долгая, тянущая за нити напряжения.       — Сегодня я приму такой ответ, — наконец Данакт отступил, — Но помни, что ложь может привести к процветанию охотников.       — Спа…спасибо, — Июль прижала ладонь к своей груди.       — Тех охотников, что бросят тебя в трудный момент на льду.       Июль промолчала.       — Тебе на помощь пришёл зверь, а не человек…мы надеемся, что ты усвоишь урок…и нам не придётся напоминать тебе снова.       — Конечно.       — Тогда, — Данакт медленно развернулся, — Дитя, верни ей…то подношение древу, — и двинулся прочь.       — Спасибо, — повторила Июль.       Дитя — Апрель — проскочил под животом Сентября и покачнувшись на тонких ножках, предстал перед Июль.       За его клыки держался белый ловец снов.       Июль просто взяла ловец снов: не стала ничего говорить — не вспоминать то, как видела его убегающим от дверей сувенирного магазинчика.       У него был неправильный родительский пример.       И Июль ничего не могла с этим сделать.       Пока не могла…       Когда-нибудь…       Не сейчас — сегодня её нужно идти к ёлке, и быть как все.