Пригвождённая ланка

      barren curtains that you're weaving       like the stories that you keep inside your head       she can't keep them all safe they will die and be afraid              Вечерний холодный ветер играет в листьях высоких древних деревьев, ленивой ладонью проходится по белой оленьей шерсти.       Доносит до дёргающегося носа лёгкий след гари в воздухе.       Июль стоит на краю поляны, она не решается идти дальше, качается на своих тонких ногах.        В её глазах отражается, напоминающий лунный, блеск лежащего на тёмной траве чёрного гринвичского доспеха.       Не пустого — она знает.       Всё заготовленные слова застревают в горле обрывками рёва, а человеческое сердце прячется за шкурой и боится открыться другим телом — Июль не может сдвинуться с места.       Что-то необъяснимое пугает её, невидимое.       Так люди боятся сделать шаг в полной темноте, так ребёнок не идёт на колыбельную в чаще леса, так…       Колыбельную?       Уши Июль дёргаются, слышат тихий, вмешавшийся в мысли напев — хор тихих сплетённых голосов, женских. Но в звучании нет мягкости, только эхо странного треска.       Скрежета внутри доспеха.       Июль вздрагивает, переступает на месте.       Из-под конструкции кирасы вырывается сноп искр.       Шерсть на загривке Июль встаёт дыбом.       С печным срывом петель пластина была отброшена, выпустив наружу облако пепла и догорающих обрывков ткани — самый крупный поймала рука.       Кости одной, потом другой.       «Ведьмы» — Июль помнила предупреждение Кристофера — «Сожжённые ведьмы».       Из раскалённой тесноты доспеха выбираются пылающие скелеты — они сторожат сон своего охотника.       Как подобные Июль фигуры стерегли Карусель…       Карусель…       Взмахом потяжелевшей головы и образом снисходительного взгляда Данакта, Июль разгоняет по застывшему телу кровь. Ланью бросается к центру поляны, прыжками минует проползших дальше ведьм — она совсем не обращает внимания на то, что одна из них задела её.       Не чувствует выжженный отпечаток нескольких пальцев, под её оленьей шерстью только кости и гниль.       «Помоги» — Июль не знает, кто просит: она или они.       Кости сцепляются, застревают в грудине доспеха.       «Помоги» — Июль обходит, прыжком уходит от цепких рук.       Цепляясь за землю, останки вытягивают себя из клетки доспеха, дают Июль мгновение, чтобы:       — Помоги мне, — склониться к прорези шлема, — Сожги Карусель, я отведу тебя к ней, — вдохнуть жар метала, — Я хочу умереть, как ведьма.       Ей хватает.       Июль отталкивается, новым прыжком срывается прочь. Перед тем, как раствориться среди стволов деревьев, она оборачивается:       — Я ведьма.       Теперь её глазах отражается пламя.