«танцуй, полумесяц».

      Говорят, перед смертью человек возвращается туда, где его сердце впервые дрогнуло. Для Субина это было поле — выгоревшее, пустое, забытое всеми, кроме него.       И когда тело вдруг стало слишком тяжёлым, а сны — эхом, он понял: пора.       Он накинул на плечи выцветшую рубашку и переступил порог на закате. Собственное отражение в реке Субин не узнал — только глаза. Они смотрели сквозь гладь воды. Куда-то дальше. В глубину. В ту самую долину, где пели женщины, где горели костры, куда он когда-то сбежал — и нашёл того, кого нельзя было забыть.       Поле встретило его тишиной. Не той шелестящей, живой, как в юности — теперь оно было сухим, выгоревшим, покрытым жухлой травой, похожей на пепел. Субин ступал по мёрзлой земле. Цветов не осталось. Даже ветер больше не пел — только дрожал в сером небе.       Но стоило Субину прикрыть глаза, как в воздухе закружились серебряные лепестки. Это был Он. Стоял напротив, как и тогда, много лет назад. Всё такой же: белая рубашка, босые ноги, волосы, тёмные, как глубокая ночь, сверкающая в ночи печать полумесяца. Не изменился ни на день. Туманные глаза по-прежнему смотрели сквозь время, сквозь плоть, сквозь смерть. Но в них не было холода — только свет.       — Я знал, что ты придёшь, — Субин улыбнулся, но в его голосе не было удивления.       — Я всегда прихожу, — ответил он. Голос его не изменился. Всё тот же — тихий, певучий, словно шелест серебряных колокольчиков, — Но только когда ты готов.       Когда он открыл глаза, всё вокруг было окутано мягким, знакомым туманом. Воздух стал тягучим, прозрачным, будто сам сделан из лунного света. Даже сердце — будто не в груди, а где-то рядом. Где-то выше.       Мальчик — нет, юноша, вечный, как лунный свет, протянул руку. Так же, как тогда, много лет назад.       — Пойдём.       И Субин взял её. Без страха, без колебаний. Его пальцы легли в чужую ладонь. Боли, вины, времени — всего этого здесь нет. Есть лишь Луна, и тот, кто носит её лицо.       Лунная пыль на лбу. Поцелуй. Благословение Белой Богини.       Они уходили вместе, вглубь поля, в серебряный туман. Он стелился, как покрывало, как завеса, разделяющая миры. С каждым шагом Субин чувствовал: сердце бьётся реже, но дышать становится легче. Он не боялся, знал — Луна всегда ждёт тех, кто не забыл её колыбель.       Когда солнце встало, пастухи, нашли в траве венок. Свежий. Белые эдельвейсы, вплетённые в сухие стебли, осыпанные серебряной пылью.       С тех пор, в деревне говорят — если идти в поле в самую тихую ночь, когда Луна бледна и холодна, можно увидеть их вдвоём. Идут, не спеша, держась за руки. Парень в выцветшей рубашке в сопровождении Белой Богини.       «Я не умею любить, как люди. Но я всегда рядом. Я не уйду, пока хотя бы один человек будет взывать к Луне».