Historiae Amatoriae Yokohamae

      Юкичи Фукудзава не болел. Никогда.       Это было почти непреложным законом вселенной, таким же, как смена времен года или острота его катаны. Он мог получить ранение в бою, мог устать до предела, но обычная человеческая хворь, казалось, обходила его стороной, не смея приблизиться.       Поэтому, когда Кин вошла утром в их спальню и обнаружила, что он все еще лежит в футоне, она замерла. Солнце уже освещало татами, а он даже не пошевелился.       — Юкичи? — позвала она тихо.       Он медленно повернул голову, и этого было достаточно, чтобы она все поняла. Его лицо, обычно бледное и строгое, было покрыто нездоровым румянцем, а в глазах стояла лихорадочная дымка.       — Пустяки, — хрипло произнес он, попытавшись сесть. — Я просто… немного задержался.       Попытка провалилась. Его качнуло, и он снова опустился на подушку, с трудом сдерживая приступ кашля. Кин тут же опустилась на колени рядом с ним и приложила прохладную ладонь к его лбу. Горячий.       — Никаких «пустяков», — ее голос был мягким, но не допускающим возражений. — Сегодня Агентство обойдется без тебя.       Он хотел возразить. На его плечах лежала ответственность за десятки жизней, за целый город. Но слабость, непривычная и унизительная, сковала тело. Он лишь недовольно сомкнул губы и отвернулся к стене.       Для Кин начался тихий бой. Не с врагом извне, а с упрямством самого дорогого ей человека. Она принесла ему воды, но он отказался. Приготовила легкий рисовый отвар с имбирем — он лишь поморщился. Он не привык быть слабым, не привык, чтобы о нем заботились. Принимать заботу было для него сложнее, чем отражать удар меча.       Кин не настаивала. Она просто оставила все рядом и села в углу комнаты, взявшись за шитье. Она создала вокруг него пространство тишины и терпеливого ожидания. Она знала, что напор здесь не поможет.       Прошло несколько часов. Лихорадка то отступала, то накатывала с новой силой. В какой-то момент, в полудреме, он почувствовал, как прохладное влажное полотенце опустилось на его горящий лоб. Он не открыл глаз, но его напряженная поза чуть смягчилась.       Когда он снова пришел в себя, уже вечерело. Комната была погружена в мягкие сумерки. Кин сидела все там же, только теперь она просто смотрела в сад, ее силуэт был спокоен и неподвижен. Он понял, что она не отходила от него ни на шаг.       — Кин… — его голос был слаб, но уже чище.       Она тут же обернулась, и в ее глазах он увидел безграничное облегчение.       — Пить хочешь?       Он медленно кивнул. Она помогла ему приподняться и поднесла к губам чашку с теплым травяным отваром. Он сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя озноб.       Когда он снова лег, его рука нашла ее ладонь. Это было его молчаливое признание поражения. Его безмолвная благодарность.       — Спасибо, — прошептал он так тихо, что это было едва слышно.       Кин лишь мягко улыбнулась и чуть крепче сжала его пальцы. В этом тихом доме, вдали от сражений и интриг, даже Серебряный Волк иногда нуждался в тепле и прикосновении, которое могло исцелить не только тело, но и уставшую от вечной борьбы душу. И она всегда была рядом, чтобы дать ему это.