Historiae Amatoriae Yokohamae

      Дождь лил по-йокогамски: нагло, холодно и безразлично. Он смывал с асфальта кровь и грязь, превращая неоновые вывески в размытые акварельные пятна. Чуя Накахара ненавидел такую погоду. Она вымывала адреналин после очередной зачистки, оставляя после себя лишь глухую пустоту и запах мокрой шерсти его дорогого пальто.       Свернув в узкий переулок, чтобы срезать путь к своей машине, он заметил знакомый силуэт, сжавшийся у мусорных баков. Сердце пропустило удар. Такако Уэно. Снова она.       Чуя знал эту школьницу. Видел её несколько раз в районе, где Мафия держала один из своих ресторанов. Замечал, как постепенно тускнел её взгляд. Однажды он даже стал свидетелем того, как какой-то мужчина — отец? отчим? — схватил её за волосы прямо на улице и прошипел что-то, от чего её лицо застыло безжизненной маской. Чуя тогда едва сдержался. Но вмешиваться в чужие семейные дела было не в его правилах.       А теперь она здесь. Мокрая насквозь школьная форма прилипла к телу, темные волосы падали на лицо, но он узнал бы её даже в полной темноте. Она сидела на корточках, обхватив колени, и мелко дрожала.       — Такако, — её имя вырвалось само собой.       Она медленно подняла голову. Лунный свет, пробившийся сквозь завесу дождя, упал на её лицо, и Чуя стиснул зубы. В прошлый раз был только страх. Теперь появилась разбитая губа и уродливый, начинающий синеть кровоподтек на бледной щеке.       — Накахара-сан? — её голос был едва слышным шепотом, но в нём проскользнуло удивление. Она помнила его имя.       Чуя видел смерть, видел агонию, видел страх во всех его проявлениях. Но то, что он видел в её глазах каждый раз, когда они случайно пересекались, было чем-то иным. Пустота. Глубокая, выжженная пустота, как у фарфоровой куклы, которую роняли слишком много раз. И с каждым разом трещин становилось всё больше.       Это было неправильно. До тошноты. Чуя привык к насилию, оно было воздухом, которым он дышал. Но это было насилие иного толка. Не битва равных, не мафиозная разборка. Это было что-то тихое, домашнее, оттого ещё более мерзкое.       — Снова он? — Чуя присел перед ней на корточки, не обращая внимания на ледяную лужу.       Такако отвела взгляд. Её молчание было красноречивее любых слов.       Он протянул руку в перчатке и властным, но на удивление осторожным жестом взял её за подбородок, поворачивая лицо к свету. Она не сопротивлялась, её кожа была холодной как лёд.       — Я должен был вмешаться в прошлый раз, — процедил он, вглядываясь в узор синяка.       — Зачем? — в её глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение. — Вы даже не знаете меня.       — Знаю достаточно, — отрезал Чуя.       Каждый раз, когда он видел Такако, его тянуло к ней. Не как к женщине, не из жалости — Чуя презирал жалость. Это было странное, иррациональное притяжение, как у металла к магниту. Словно он видел в ней осколок чего-то знакомого. Та же трещина, что проходила по его собственной душе, только её трещина была на виду.       Дважды он уже отворачивался, проходил мимо. В конце концов, в этом городе полно разбитых судеб. Но сегодня что-то надломилось внутри него самого.       — Хватит, — сказал он тихо, но в его голосе звучала та же сила, что заставляла дрожать врагов Портовой Мафии. — Больше никто не тронет тебя.       Не говоря больше ни слова, Чуя снял с себя тяжёлое пальто и накинул ей на плечи. Оно было для неё огромным, окутало её с головой, пахнущее дорогим табаком, виски и опасностью — запахом, который она уже начала ассоциировать с ним.       — Вставай, — приказал он, протягивая руку.       Такако, утопая в его пальто, медленно поднялась на ноги. Она смотрела на него своими глазами, в которых сквозь привычную пустоту проступало что-то новое — непонимание, недоверие и крошечная, почти невидимая искра надежды.       — Куда? — спросила она.       — Туда, где тебя никто не найдёт, — ответил Чуя. — Ты пойдёшь со мной.       Это не было предложением. Это был факт. В третий раз он не пройдёт мимо.       Он не знал, зачем ему это нужно. Может, он просто устал наблюдать, как медленно гаснет эта жизнь. А может, впервые за долгое время ему захотелось не разрушить что-то до основания, а попробовать собрать осколки воедино. Починить то, что ещё можно спасти.       Дождь усилился, но Такако Уэно больше не была его частью. Накрытая чужим пальто, она шла рядом с человеком, чьё имя заставляло дрожать весь криминальный мир Йокогамы. И в этом абсурдном контрасте было что-то пугающе правильное.       На этот раз Чуя не собирался отпускать её руку.