Historiae Amatoriae Yokohamae

      Сигма почувствовал её присутствие ещё до того, как она переступила порог — инстинкт опасности, отточенный годами. Когда дверь распахнулась, воздух в комнате изменился. Она вошла как смертоносная элегия, облачённая в человеческую форму. Тёмно-красное платье с разрезом до бедра облегало стройную фигуру, подчёркивая каждое движение с гипнотической грацией. Массивные серебряные серьги качались в такт её шагам, как маятники, отсчитывающие чьи-то последние минуты. Но главное — эти глаза. Пронзительные, беспощадные, цвета расплавленного серебра, видящие цель и ничего кроме цели.       Сигма инстинктивно проверил внутренний карман пиджака, где хранил свой блокнот. Он знал, кто она такая, ещё до представления.       — Марина Цветаева, — произнёс Достоевский с особенной интонацией. В его голосе смешались восхищение и едва заметная настороженность. — Наша… специалистка по решению деликатных проблем. Я пригласил её присоединиться к нашему… кругу интересов.       Она протянула руку для приветствия — уверенно и властно. Сигма отметил длинные пальцы с серебряными кольцами-печатками, на каждой из которых был выгравирован символ — оружие, яд, огонь и вода. Метки её профессиональных предпочтений, как поговаривали в определённых кругах.       — Господин Сигма, — произнесла она с лёгким акцентом, от которого её голос приобретал гипнотическое качество. — Наконец-то мы встретились. Ваша репутация… впечатляет.       Сигма слегка наклонил голову, не отводя взгляда от её лица. Он знал о ней достаточно, чтобы понимать — нельзя показывать слабость или неуверенность.       — Ваша способность? — спросил он прямо, игнорируя светские условности.       Марина не смутилась. Напротив, её губы изогнулись в улыбке, которая заставила бы содрогнуться любого, кто знал о её послужном списке.       — «Мне нравится, что вы больны не мной», — произнесла она, и в её голосе зазвучала странная мелодия. — Я могу заставить людей испытывать непреодолимую страсть, не испытывая ничего взамен. Они влюбляются так глубоко, что готовы на всё — выдать любые секреты, открыть любые двери, перерезать любые глотки…       Она сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией.       — А потом я могу забрать это чувство одним движением руки, оставив лишь пустоту и отчаяние. Удобно, не правда ли? Особенно в моей… профессии.

***

      Полутьма литературного кафе «Подвал памяти» скрывала их от посторонних глаз. Сигма выбрал угловой столик, откуда просматривался весь зал и оба выхода. Марина заметила этот выбор и одобрительно кивнула, профессионально оценив его предусмотрительность.       — У меня трое детей, — неожиданно сказала она, разрушая тишину между ними. Её пальцы рассеянно вращали бокал с рубиновым вином. — Две дочери и сын. Ариадна, Ирина и Георгий. Они остались в России… и это к лучшему.       Сигма отметил, как изменился её взгляд при упоминании детей — на мгновение в нём мелькнуло что-то человеческое, почти уязвимое, но затем она снова надела свою обычную маску профессионального хищника.       — Почему? — спросил он, наблюдая, как она извлекает из серебряного портсигара тонкую чёрную сигарету и закуривает её движением, отточенным до совершенства.       — Моя работа… моя способность… имеет свойство приносить несчастья тем, кто слишком близок ко мне, — дым от её сигареты образовывал в воздухе причудливые узоры, похожие на силуэты падающих тел. — Мой муж испытал это на себе. Как и моя любовница.       Сигма заметил, как при упоминании о любовнице её глаза на мгновение вспыхнули тусклым красным светом.       — Что с ними случилось? — спросил он, сохраняя нейтральный тон.       — Муж сошёл с ума от ревности, когда я забрала свои чувства обратно, — она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — А любовница… она стала слишком зависима. Привязанность — опасная вещь в моём деле. Пришлось… разорвать эту связь.       По тому, как она произнесла последние слова, Сигма понял, что разрыв был окончательным и необратимым.       — Вы опасны.       — Все мы опасны, господин Сигма, — она наклонилась ближе, и он ощутил аромат её духов — смесь ванили и металла, сладость и кровь. — Вопрос лишь в том, кому и при каких обстоятельствах.       Она достала из сумочки небольшой блокнот в кожаной обложке, украшенной тиснением в виде сердца, пронзённого кинжалом.       — Хотите увидеть, как работает моя способность?       Не дожидаясь ответа, она открыла блокнот и коснулась страницы, на которой был нарисован замысловатый символ. В то же мгновение за соседним столиком молодой человек, до этого увлечённо беседовавший со своей спутницей, замер и медленно повернул голову в их сторону. Его глаза остекленели, а на лице появилось выражение абсолютного обожания.       — Я могу контролировать интенсивность чувства, — объяснила Марина, наблюдая за своей новой жертвой. — Лёгкая симпатия, страстная одержимость или… — она сделала едва заметное движение пальцами, и молодой человек вздрогнул, его зрачки расширились, — …самоубийственная страсть.       Она щёлкнула пальцами, и мужчина моргнул, вернувшись к своей беседе, не понимая, что только что произошло.       — Впечатляюще, — признал Сигма. — Достоевский не преувеличивал ваши возможности.       — За десять лет работы я устранила двадцать семь целей, — произнесла она с холодной гордостью. — И ни одна из них не умерла от моей руки. Они все сделали это сами — из любви или от отчаяния, когда я забирала эту любовь.       — Достоевский считает, что вы можете быть полезны нашей организации, — произнёс Сигма, переводя разговор в деловое русло.       Марина откинулась на спинку стула, и тени подчеркнули хищные черты её лица.       — Достоевский знает, что я работаю только на себя, — её голос стал жёстче. — Я не наёмник, я… художник. Каждое убийство — это стихотворение. Каждая смерть — произведение искусства.       Она резко захлопнула блокнот.       — Но я готова к сотрудничеству, если цена будет соответствующей, — добавила она после паузы, пристально глядя на Сигму. — У меня есть информация о движениях Гильдии, которая может вас заинтересовать.       Сигма сделал глоток чая, выигрывая время для размышлений. Эта женщина была смертельно опасным оружием, двойным лезвием, которое могло повернуться против того, кто его держит.       — Что вам известно? — спросил он наконец.       — Они планируют акцию через три дня. Цель — один из ваших складов с конфискованными предметами, — она произнесла это так небрежно, словно обсуждала погоду. — Я могла бы… позаботиться об их координаторе. Он уже находит меня весьма привлекательной.       Внезапно она поднялась со своего места. Сигма напрягся, готовый к любому развитию событий. Марина обошла столик и, прежде чем он успел среагировать, оказалась рядом с ним. Её движения были текучими, как ртуть.       — Знаете, что самое интересное в моей способности, господин Сигма? — прошептала она, наклоняясь к его лицу. — Я всегда могу определить, действует она на человека или нет.       Её рука скользнула по его плечу, поднялась к шее. Сигма не пошевелился, но его тело было готово к мгновенному действию.       — И вы… — она наклонилась ещё ближе, её глаза изучали его с профессиональным интересом, — …вы совершенно невосприимчивы. Это… необычно.       Прежде чем Сигма успел ответить, она сократила оставшееся расстояние между ними и прижалась к его губам своими.       Поцелуй не был ни страстным, ни нежным — это был поцелуй-проверка, поцелуй-оружие. Её губы были прохладными и удивительно мягкими для человека с такой холодной душой.       Всё длилось не более двух секунд. Отстранившись, Марина смотрела на него с новым выражением — смесью удивления и профессионального уважения.       — Интересно, — произнесла она, возвращаясь на своё место. — Обычно они теряют голову от одного прикосновения. Вы либо обладаете железной волей, либо…       Она не закончила фразу, но в её глазах мелькнуло понимание.       — Вы знаете, что в этом городе грядёт буря, — сказал Сигма, как будто ничего не произошло, хотя внутренне он анализировал её действия, пытаясь определить, был ли это тест или попытка применить способность.       — Я не просто знаю, — в её глазах мелькнул опасный огонь. — Я планирую быть в её эпицентре. Вопрос лишь в том, господин Сигма, на чьей стороне будете вы, когда настанет время выбирать.       Она поднялась, оставляя на столе визитную карточку с единственной строчкой: «Мне нравится, что вы больны не мной…»       Буквы слегка светились в полумраке, и Сигма почувствовал странное желание прикоснуться к карточке, которое он немедленно подавил. Она была опасна даже в таких мелочах — этот урок он усвоил с первого взгляда.       — До скорой встречи, господин Сигма, — произнесла она, проводя кончиком пальца по своим губам, как будто всё ещё ощущая их поцелуй. — Я чувствую, что наше сотрудничество будет… продуктивным.       Марина Цветаева скользнула к выходу, и все взгляды в кафе невольно проводили её. Мужчины с вожделением, женщины — с завистью и страхом. Таково было её влияние — неотразимое и разрушительное, как поэзия, которую она превратила в оружие.       Только когда она скрылась за дверью, Сигма позволил себе выдохнуть. Этот поцелуй был больше чем проверкой — это было объявление войны. Или предложение союза. С такой женщиной никогда нельзя быть уверенным наверняка.