Осколок Вечности: Сияние Моря

      Корабль бросил якорь на рассвете. Не потому, что так планировали — потому что ветер сдох, а в трюме нашли течь. Не смертельную, но достаточную, чтобы Смерч рявкнул команду на ремонт, а сам, даже не посоветовавшись с штурманом, махнул Сиэлю рукой: «Одевайся, выходим».       Сиэль тогда сидел в лазарете, перебирал травы и вообще не был готов к вылазке. Но капитан уже стоял на трапе, накинув на плечи куртку, и в его фигуре читалось такое, что спорить было бесполезно.       — Куда? — спросил Сиэль, на ходу застёгивая сумку с инструментами.       — На остров. Там есть одна старуха. Она знает, где искать.       Сиэль замер.       — Старуха?       — Старуха, — подтвердил Смерч, даже не обернувшись.       И всё. Никаких объяснений, никаких карт, никаких «почему мы вообще здесь остановились». Просто идём. Сиэль стиснул зубы, сунул за пазуху скальпель и пошёл.       Сойти на берег оказалось не так просто. Шлюпка чуть не перевернулась на прибрежных камнях, Сиэль промочил ноги по щиколотку, выбираясь на сушу, а капитан, прыгнувший первым, уже стоял на песке и терпеливо ждал. Лицо у него было такое, будто ничего не случилось.       — Это что вообще было? — процедил Сиэль, отряхивая штаны.       — Прилив, — коротко ответил Смерч. — Идём.       Тропа началась сразу — узкая, заросшая колючим кустарником, который цеплялся за одежду, оставлял на руках царапины. Сиэль шёл сзади и чувствовал, как раздражение нарастает с каждым шагом. Капитан шагал легко, будто не замечал ни жары, ни колючек, ни того, что тропа давно превратилась в едва различимую полоску между корней.       Лес сомкнулся над ними быстро. Сначала просто тень, потом — плотная, влажная духота, от которой рубаха прилипла к спине уже через десять минут. Воздух здесь был другим — не свежим, не морским, а каким-то застоявшимся, пропитанным гнилью и сыростью. Под ногами захлюпало.       — Серьёзно? — вырвалось у Сиэля, когда он понял, что они вышли на болото.       Смерч не ответил. Шагнул на кочку и пошёл дальше, ловко перепрыгивая с одного сухого места на другое. Сиэлю пришлось повторять. Получалось хуже: он то и дело оскальзывался на мокрых корнях, хватался за ветки, которые норовили хлестнуть по лицу, и с каждым разом всё сильнее ненавидел этот остров, эту старуху и капитана, который тащит его неизвестно куда.       Кочки кончились. Началась просто жижа — чёрная, липкая, чавкающая под сапогами. Сиэль старался ступать туда же, куда ступал Смерч, но капитан шёл слишком быстро, а тропа петляла между деревьями, терялась в зарослях папоротника, выныривала снова, чтобы через десять шагов утонуть в воде.       Сапоги промокли насквозь. Штаны — до колен. Лицо покрылось липкой испариной. Сиэль смотрел на спину капитана — тот двигался плавно, почти бесшумно, будто всю жизнь ходил по таким местам — и чувствовал, как злость медленно, тяжело перекатывается где-то под рёбрами.       Они шли уже, наверное, час. Или больше. Лес вокруг стал гуще, темнее. Деревья нависали сверху, переплетались ветвями, закрывая небо, и свет пробивался сквозь них редкими, мутными пятнами. В воздухе пахло гнилью, стоячей водой и чем-то сладковатым, приторным, от чего тошнило.       Сиэль сбавил шаг. Потом остановился совсем, опираясь рукой о ствол ближайшего дерева. Дышал тяжело, открыв рот, ловя влажный, спёртый воздух, который не хотел наполнять лёгкие. Голова кружилась, в висках стучало.       — Передохни, — сказал Смерч, не оборачиваясь.       — Я не… — начал Сиэль и не закончил.       Он стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени, и ждал, когда перестанет кружиться голова. Руки дрожали — не от страха, от усталости.       Смерч ждал.       — Долго ещё? — спросил Сиэль, не разгибаясь.       — Недолго.       Смерч соврал. Они шли ещё как минимум полчаса.       Сиэль уже не разбирал дороги, просто шёл за капитаном на автомате, переставляя ноги, которые давно перестали слушаться. Лес не кончался. Болото не кончалось. Казалось, они уже никогда не выйдут отсюда, что этот остров — просто ловушка, а старуха — выдумка.       Сиэль почти перестал смотреть по сторонам. Он просто шёл, глядя под ноги, стараясь не наступить в очередную лужу, и думал о том, как вернётся на корабль, снимет сапоги, выльет из них воду и...       Он замер.       Прямо перед его лицом, на уровне глаз, висела паутина. Тонкая, почти незаметная в сумерках, но в центре её, поджав лапы, сидел паук. Чёрный, с блестящим округлым брюшком, размером с половину его ладони. Паук смотрел на Сиэля — или, по крайней мере, Сиэлю показалось, что смотрит.       Сердце пропустило удар. Потом заколотилось где-то в горле, тяжело, сбивчиво.       Пауков он не боялся, но по дороге сюда, ещё на берегу, когда они продирались сквозь кустарник, ему показалось, что он видел одного — такого же чёрного, блестящего — на ветке, и Смерч тогда сказал: «Не трогай. Укус этих тварей убивает за минуту».       Сиэль стоял, не дыша, и смотрел на паука. Паук сидел неподвижно, только лапы чуть шевелились, перебирая нити паутины.       Рука сама собой дёрнулась вверх, чтобы отогнать, но Сиэль вовремя остановил себя. Нельзя. Если коснётся — тот прыгнет. На руку, на лицо, куда-нибудь. Укусит. И всё. Конец.       Сиэль сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.       Он медленно, очень медленно начал пятиться назад, не сводя глаз с паука. Нога нащупала кочку, потом какую-то корягу. Паук не двигался, только брюшко мерно вздымалось.       — Доктор, — голос Смерча прозвучал совсем рядом. Капитан вернулся, остановился в двух шагах, и Сиэль краем глаза заметил, что тот смотрит на паука, потом на него. — Ты чего встал?       Сиэль дёрнул головой в сторону паутины. Получилось резко, почти нервно.       — Там.       Смерч поднял взгляд, разглядел в полумраке паука и... ничего не сделал. Просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел.       — Ну и? — спросил он.       — Ты сам сказал, что они ядовитые, — процедил Сиэль сквозь зубы. — Что укус убивает за минуту.       — Сказал, — спокойно подтвердил Смерч. — Это не значит, что он на тебя прыгнет.       — А если прыгнет?       — Не прыгнет.       — Откуда ты знаешь?       Смерч чуть склонил голову к плечу, и в полумраке Сиэль вдруг увидел, что уголки его губ приподнялись.       — Потому что ты его не трогаешь, — сказал капитан. — Пауки не нападают просто так. Только если защищаются. Так что если ты сейчас успокоишься и перестанешь на него пялиться, он сам уползёт.       Сиэль стиснул зубы. Теория была разумной. В теории. Но когда этот чёрный комок висит в полуметре от твоего лица, разумность куда-то улетучивается.       — А если нет? — выдавил он.       Смерч выдержал паузу. Потом шагнул вперёд, заслоняя собой паука, и сказал совершенно будничным тоном:       — Тогда я тебя закопаю. Здесь, на острове. Хорошее место.       Сиэль дёрнулся, отступая на шаг, и чуть не наступил в лужу. Капитан, не оборачиваясь, протянул руку и смахнул паутину вместе с пауком куда-то в сторону. Просто провёл ладонью по ветке, и паука не стало.       — Всё, — сказал он. — Можешь дышать.       Сиэль выдохнул. Потом выдохнул ещё раз, понимая, что задержал дыхание, сам не заметив когда. Руки дрожали.       — Я и так дышал, — буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось.       Смерч обернулся. Посмотрел на него, и в глазах капитана мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли насмешка.       — Ты что, пауков боишься? — спросил Смерч.       — Я их не боюсь, — ответил Сиэль слишком быстро. — Я их остерегаюсь. Потому что они ядовитые. А ты сам сказал, что...       — Я помню, что я сказал, — перебил Смерч. — Я спросил другое: ты их боишься?       Сиэль замолчал. Смотрел на капитана и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, горячая волна раздражения. Он не боится. Он вообще ничего не боится. Или почти ничего. Но пауки... Пауки были другими. В доме Фантомхайвов их не было. Там были слуги, которые выметали паутину по утрам, и садовники, которые следили за оранжереей. А здесь, в этом чёртовом лесу, они висели на каждой ветке, выползали из-под каждой коряги, смотрели своими блестящими глазами и ждали, когда ты сделаешь лишнее движение.       — Я их не боюсь, — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто не хочу, чтобы меня укусил один из них. Это благоразумие, а не страх.       — Благоразумие, — повторил Смерч с каким-то странным выражением. Уголки его губ приподнялись, и в полумраке Сиэлю показалось — или это только игра света? — что капитан улыбается.       — А что смешного? — спросил Сиэль подозрительно.       — Ничего, — Смерч отвернулся, делая шаг вперёд, и голос его снова стал обычным — спокойным, ровным, без единой эмоции. — Доктор, спешу тебя обрадовать.       Сиэль насторожился. От такого вступления никогда не жди ничего хорошего.       — Здесь, кроме пауков, ещё и питоны водятся. Удавы. Большие, — капитан развёл руки, показывая размер. — Примерно с твою ногу толщиной. Или с руку. Я точно не помню.       Сиэль замер.       — Ты шутишь? — спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно. Надежда была напрасной.       — Нисколько, — Смерч двинулся дальше по тропе, не оборачиваясь. — Они, правда, не ядовитые. Только душат. Медленно. Уютно так. В клубочек свернутся, и ты засыпаешь.       Сиэль провёл рукой по лицу, чувствуя, как кожа под пальцами горит. Потом провёл ещё раз, с силой, будто пытался стереть с себя всё: и усталость, и раздражение, и эту чёртову паутину, которая всё ещё, казалось, липла к щекам.       — Спасибо, капитан, — сказал он страдальчески, растягивая слова. — Я прыгаю от радости.       Смерч обернулся. Теперь он точно улыбался — открыто, весело       — Пожалуйста, — сказал капитан. — Помог чем смог.       — Ты мне помог? — Сиэль не поверил своим ушам. — Ты сказал, что меня могут задушить удавы, и это, по-твоему, помощь?       — Ну, — Смерч развёл руками, и жест этот был таким непривычно открытым, почти домашним, что Сиэль на секунду потерял дар речи, — теперь ты знаешь, чего опасаться. И будешь смотреть под ноги. И на деревья. И в общем, везде смотреть. А это уже забота о безопасности.       — Я буду смотреть на удавов, — медленно, по слогам повторил Сиэль, чувствуя, как где-то глубоко внутри закипает что-то. Не злость. Нет, злость была знакомая, привычная. Ему самому начинает становится истерически смешно от абсурда. — Я буду смотреть на удавов, чтобы они меня не заметили и не задушили. Пока я иду по болоту, где пауки, которые убивают за минуту.       — Абсолютно верно, — кивнул Смерч с самым невинным видом, на который был способен. — Я вижу, ты всё схватываешь на лету.       Сиэль открыл рот, чтобы выдать что-то едкое, уничтожающее, от чего у капитана отпало бы желание шутить на такие темы, но вместо этого из горла вырвался странный, сдавленный звук. Что-то среднее между рычанием и стоном.       — Идём, — сказал Смерч, разворачиваясь. — До старухи уже недалеко.       Он шагнул вперёд, и Сиэль, чертыхаясь сквозь зубы, двинулся следом.       Ноги гудели. Сапоги хлюпали на каждом шагу. Где-то слева, в кустах, что-то зашуршало, и Сиэль подпрыгнул на месте, прежде чем успел себя остановить. Смерч не обернулся, но Сиэль готов был поклясться, что капитан улыбается.       — Ты это специально, — бросил Сиэль ему в спину.       — Что? — голос Смерча был невинным. Слишком невинным.       — Про удавов. Ты специально сказал, чтобы...       — Чтобы ты расслабился, — закончил Смерч.       Сиэль запнулся, чуть не упал, выровнялся и уставился на капитана с таким выражением, будто тот только что заявил, что они идут к морской ведьме за приворотным зельем.       — Расслабился?       — Ну да, — Смерч перешагнул через упавшее дерево, подождал, пока Сиэль сделает то же самое, и продолжил: — Ты так вцепился в этого паука, что, если бы он действительно прыгнул, ты бы, наверное, сдох от разрыва сердца раньше, чем от яда.       Сиэль хотел возразить, но Смерч поднял руку, останавливая.       — А теперь ты думаешь об удавах. И о пауках тебе стало немного легче думать. Потому что удавы — они медленные. И их видно. И у них хотя бы нет яда.       — Это какая-то дурацкая логика, — буркнул Сиэль, но голос его прозвучал уже не так зло.       — Это жизнь, — Смерч двинулся дальше, и теперь в его голосе снова появилась та спокойная, уверенная интонация, которая была привычной. — Ты не можешь бояться всего сразу. Поэтому выбираешь то, что страшнее, и боишься его. А на остальное забиваешь.       Сиэль шёл молча, переваривая услышанное. В словах капитана был смысл. Тот самый, который он ненавидел, потому что не мог с ним спорить.       — Я не боюсь, — сказал он наконец, просто чтобы что-то сказать.       — Конечно, — согласился Смерч.       И в этом «конечно» было столько снисходительной насмешки, что Сиэль снова стиснул зубы и сосредоточился на том, чтобы не упасть в очередную лужу.       Лес постепенно менялся. Становилось светлее, деревья расступались, болото отступало, уступая место сухой, плотной земле. Сиэль шёл, стараясь не думать о том, что где-то рядом могут быть удавы, и чувствовал, как напряжение, которое копилось в нём всё это время, потихоньку отпускает. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче.       — Доктор, — Смерч вдруг остановился и обернулся. — Ты идёшь?       Сиэль поднял голову. Капитан стоял в нескольких шагах впереди, на краю небольшой поляны, и смотрел на него с выражением, которое Сиэль не мог прочитать.       — Иду, — сказал Сиэль и прибавил шаг.       Лес становился реже, но тропа — не лучше. Корни, камни, лужи, которые уже не отличить от твердой земли, пока не провалишься по щиколотку. Сиэль давно перестал считать, сколько раз он чуть не упал. Сапоги хлюпали, штаны промокли до колен, рубаха прилипла к спине. Он чувствовал себя выжатой тряпкой, которую забыли высушить.       Но Смерч шёл впереди легко, почти бесшумно, и, кажется, даже не запыхался. Сиэль смотрел на его спину и думал о том, что ненавидит этот остров, эту старуху, этих пауков, удавов и вообще весь этот день.       — Доктор, — вдруг сказал Смерч, не оборачиваясь. — Ты слишком громко дышишь. Спугнешь местную живность.       — Я дышу нормально, — отрезал Сиэль.       — Ты пыхтишь, как паровоз.       — Потому что мы уже час идём по болоту, — Сиэль с трудом сдерживался, чтобы не перейти на крик. — В сапогах, которые набрали воды. По жаре. К неизвестно кому.       — К старухе, — спокойно поправил Смерч.       — К старухе, которая гадает на шарах.       — На хрустальном шаре.       — Это меняет дело, — процедил Сиэль сквозь зубы. — Тогда, конечно, всё имеет смысл.       Смерч хмыкнул. Коротко, почти беззвучно, но Сиэль услышал.       — Ты не веришь, — сказал капитан. Это был не вопрос.       — А должен?       — Нет. Просто идёшь.       — Потому что ты сказал идти.       Смерч остановился. Обернулся. Посмотрел на Сиэля сверху вниз — капитан был выше, и на этой дурацкой тропе, где Сиэль стоял в низине, а Смерч на пригорке, разница казалась ещё больше.       — И это всё? — спросил он. — Потому что я сказал?       Сиэль хотел ответить что-то резкое, но язык не повернулся. Потому что это не было правдой. Ну, не всей правдой.       — Я ищу Осколок, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Ты говоришь, что старуха может помочь. Если это правда — надо идти. Если нет — я буду знать, что ты таскаешь меня по болотам ради своего удовольствия.       Смерч усмехнулся. В этот раз отчётливо.       — Ради удовольствия. Доктор, если бы я хотел тебя помучить, я бы оставил тебя на корабле драить палубу. Или отправил в трюм с Крысой. А это, — он обвёл рукой лес, болото, всё это гиблое место, — это я делаю для дела.       — Для дела, — повторил Сиэль, с трудом веря своим ушам.       — Для дела, — подтвердил Смерч. Развернулся и пошёл дальше.       Сиэль чертыхнулся и двинулся следом.       — Ты часто ходишь к старухам на болота? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Получилось не очень.       — Не часто.       — А когда ходишь — что они тебе говорят?       Смерч помолчал. Шаг, другой, третий.       — Разное.       — Конкретнее.       — Зачем тебе?       — Хочу понять, насколько это бесполезно, — честно ответил Сиэль. — Чтобы знать, стоит ли вообще тратить время.       Смерч снова остановился. На этот раз не обернулся, просто стоял, глядя куда-то вперёд, на тропу, которая уходила в тень.       — Одна старуха сказала мне, что я умру в море, — произнёс он негромко. — Другая — что найду то, что ищу, когда перестану искать. Третья… — он замолчал, словно припоминая. — Третья сказала, что я слишком молод, чтобы верить в такую чушь.       Сиэль не сдержал усмешку.       — Хоть кто-то с мозгами.       — Она была пьяна, — добавил Смерч, и в голосе его послышалась едва уловимая насмешка. — Но в её словах был смысл.       — В пьяных речах всегда есть смысл, — отозвался Сиэль. — Для того, кто хочет его услышать.       Смерч обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то живое, почти весёлое.       — А ты, я смотрю, философ.       — Я хирург, — поправил Сиэль. — Философы спорят о смысле жизни. Хирурги просто не дают пациентам умереть.       — И поэтому ты здесь, — Смерч кивнул куда-то в сторону, где за деревьями угадывалась всё та же болотная хлябь. — Чтобы не дать умереть мне.       — И себе, — добавил Сиэль. — Если ты умрёшь, меня, скорее всего, убьют следующим.       Смерч посмотрел на него внимательно. Долго. Так, что Сиэль почувствовал, как по спине ползёт холодок.       — Ты всегда такой практичный? — спросил капитан.       — Только когда дело касается выживания.       — А когда не касается?       Сиэль хотел ответить, что выживание касается всегда, но что-то остановило его. Смерч смотрел на него с таким выражением, будто видел насквозь, и это было неприятно.       — Я не знаю, — сказал он наконец. — У меня не было времени проверять.       Смерч кивнул, будто ожидал такого ответа, и двинулся дальше.       Они прошли ещё немного. Лес вокруг стал светлее, деревья расступились, пропуская редкие лучи солнца. Тропа вывела на сухое место, и Сиэль почувствовал, как под ногами больше не хлюпает. Выдохнул с облегчением.       — Долго ещё? — спросил он, надеясь, что голос звучит ровно.       — Недолго, — ответил Смерч.       — Ты уже говорил «недолго».       — Я не соврал. До старухи осталось совсем ничего.       — Ты сказал, что она на болоте.       — Она на краю болота, — поправил Смерч. — Есть разница.       Сиэль промолчал. Не хотелось спорить. И вообще, спорить с капитаном было бесполезно — тот всегда находил слова, чтобы закрыть тему, и делал это так, что Сиэль чувствовал себя дураком.       Они шли молча. Тишина давила, и Сиэль вдруг поймал себя на мысли, что скучает по ворчанию Сабли или по голосу Базиля, который вечно задавал вопросы. В этой тишине было что-то неестественное, будто лес затаил дыхание и ждал.       — Капитан, — сказал он, чтобы нарушить молчание.       — Да?       — Откуда ты знаешь эту старуху?       Смерч не ответил сразу. Шёл, перешагивая через корни, иногда придерживая ветки, чтобы они не хлестнули Сиэля по лицу. Сиэль ждал.       — Случайно, — сказал наконец Смерч. — Много лет назад. Мой корабль потерпел крушение недалеко от этого острова. Я был ранен, меня выбросило на берег. Она нашла меня, выходила.       — И с тех пор вы друзья? — спросил Сиэль с иронией.       Смерч усмехнулся.       — Вряд ли. Она меня не помнит. Или делает вид, что не помнит. С такими старухами никогда не поймёшь.       — А ты её помнишь.       — Я помню, что она спасла мне жизнь, — сказал Смерч просто. — Этого достаточно.       Сиэль замолчал. В словах капитана было что-то такое, что не хотелось трогать. Какая-то своя правда, своя боль, которая не имела к нему отношения.       — Сколько тебе было? — спросил он, сам не зная зачем.       — Когда?       — Когда ты потерпел крушение.       Смерч остановился. Обернулся. Посмотрел на Сиэля, и в глазах его мелькнуло что-то удивлённое, будто вопрос был неожиданным.       — Пятнадцать, — сказал он. — Или шестнадцать. Я не считал.       Сиэль посмотрел на него. Впервые за всё время он попытался представить Смерча подростком — тощим, испуганным, выброшенным на чужой берег. Не получалось. Капитан казался существом без возраста, без прошлого, без ничего, что могло бы сделать его уязвимым.       — А сейчас тебе сколько? — спросил он.       Смерч усмехнулся. Усмешка вышла какой-то странной — не насмешливой, не весёлой, а скорее усталой.       — Двадцать пять.       Сиэль замер.       — Двадцать пять? — переспросил он, не веря своим ушам.       — Двадцать пять, — повторил Смерч. — Ты что-то имеешь против?       — Нет, — Сиэль всё ещё смотрел на него, пытаясь соотнести возраст с тем, что знал. — Просто... ты старше меня на пять лет.       — Всего на пять, — уточнил Смерч.       — Всего? — Сиэль усмехнулся, не скрывая иронии. — Ты разговариваешь со мной так, будто тебе за тридцать. Наставительно, снисходительно.       — Потому что ты молодой, — спокойно сказал Смерч.       — Молодой? — Сиэль поднял бровь, и в этом движении было столько скепсиса, сколько он смог вложить. — Тебе самому двадцать пять. Это не возраст, чтобы учить других.       — Мой возраст — это двадцать пять лет, — сказал Смерч, и голос его стал тише, но от этого не менее твёрдым. — А опыт — это то, что я не советовал бы никому повторять.       Сиэль хотел ответить, но Смерч поднял руку, останавливая.       — Ты думаешь, что разница в пять лет ничего не значит. И в Лондоне, в твоём мире, может быть, так и было. Но здесь, — он обвёл рукой лес, болото, небо, которое виднелось сквозь листву, — здесь каждый год считают иначе. Здесь за год можно умереть десять раз. Или выжить. И это меняет человека больше, чем двадцать лет в тишине библиотеки.       Сиэль сжал зубы. Слова Смерча были обидными, но в них была правда. Та самая, которую он чувствовал каждый день, просыпаясь на этом корабле, среди этих людей, в этом мире, где его знания ничего не стоили, если он не умел держать саблю.       — Ты считаешь, что я ничего не видел? — спросил он глухо.       — Я считаю, что ты видел достаточно, чтобы выжить, — ответил Смерч, и в голосе его вдруг пропала вся насмешка. — И этого достаточно для меня. Но не для того, чтобы ты учил меня жизни, доктор.       Сиэль смотрел на него. На этого человека, который был старше всего на пять лет, но выглядел так, будто прожил уже три жизни. На человека, который командовал пиратским кораблём, который резал людей в абордаже, который тащил его по болоту к какой-то старухе, потому что верил в магию.       — И сколько из этих лет ты провёл в море? — спросил он.       — Все, — ответил Смерч. — Сколько себя помню.       — А до моря? — Сиэль не знал, зачем спрашивает. Просто вдруг стало важно понять, кто стоит перед ним. Не капитан, не пират, не союзник в поиске Осколка. А человек.       Смерч помолчал. В лесу было тихо, только птицы где-то далеко перекликались, да ветер шумел в листве.       — До моря была только дорога к морю, — сказал он наконец. — И она ничем не отличалась от самого моря. Та же вода, та же нужда, те же люди.       Сиэль кивнул. Ему вдруг стало нечего сказать. Не потому, что он не хотел говорить, а потому, что слова, которые вертелись на языке, казались мелкими, ненужными, обидными для того, кто прошёл через всё это.       — Ну надо же, — произнёс он, пытаясь спрятать растерянность за привычной язвительностью. — А ты, оказывается, ещё молодой. Я думал, тебе лет тридцать. Серьёзно.       — Тридцать? — Смерч приподнял бровь. — Спасибо, доктор. Ты умеешь делать комплименты.       — Это был не комплимент, — отрезал Сиэль. — Ты выглядишь старше. Устало. Тёмные круги под глазами, морщины... Ты вообще спишь?       — Сплю, — ответил Смерч и снова двинулся вперёд. — Когда есть время.       — А когда его нет?       — Тогда не сплю.       Сиэль вздохнул. Разговор шёл куда-то не туда, и он не знал, как его вернуть. С одной стороны, ему было интересно — этот человек, который всегда казался ему старше, мудрее, опытнее, на самом деле был всего на пять лет впереди. С другой стороны, эти пять лет, как сказал сам Смерч, здесь считали иначе.       — И что ты делал в свои двадцать лет? — спросил он. — Командовал кораблём?       — Не сразу, — Смерч перешагнул через упавшее дерево. — Сначала был матросом. Потом боцманом. Потом штурманом. Капитаном стал в двадцать два.       — Быстро.       — Я учился быстро, — в голосе Смерча послышалась усмешка. — Или умирал. На корабле не было времени на медленное обучение.       Сиэль промолчал. Он думал о своём обучении — о книгах, о лекциях, о том, как отец нанимал учителей, которые терпеливо объясняли одно и то же по десять раз. И о том, как быстро пришлось учиться, когда учителей не стало.       — А ты, доктор, — голос Смерча вырвал его из мыслей, — сколько лет потратил на свои книги?       — Достаточно, — ответил Сиэль сухо.       — И сколько из них были полезны?       — Все.       — Серьёзно? — Смерч обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то живое, почти насмешливое. — Даже те, которые учили тебя, что пауков надо бояться?       Сиэль стиснул зубы.       — Я не боюсь пауков. Я их остерегаюсь.       — Это одно и то же.       — Нет, — отрезал Сиэль. — Страх — это когда ты не можешь двигаться. Осторожность — когда ты знаешь, как двигаться, чтобы не пострадать.       Смерч остановился. Развернулся. Посмотрел на Сиэля, и в этом взгляде было почти признание.       — Хорошее определение, — сказал он. — Запомню.       Он уже отвернулся, собираясь идти дальше, но Сиэль не удержался:       — А ты, капитан? Ты чего боишься?       Смерч замер. Спина его напряглась, плечи чуть поднялись — едва заметное движение, которое Сиэль уловил скорее интуитивно.       — Ничего, — ответил Смерч. Голос его был спокойным, ровным, без единой эмоции.       — Ничего? — переспросил Сиэль с недоверием.       — Ничего, — повторил Смерч и двинулся дальше.       Сиэль хотел сказать что-то ещё, но передумал. В этом «ничего» было столько всего, что лезть туда казалось опасным.       Они прошли ещё несколько шагов. Лес вокруг стал редеть, впереди, сквозь стволы, уже угадывался просвет. Сиэль вздохнул с облегчением — неужели эта прогулка по болотам наконец-то заканчивается.       — Доктор, — вдруг сказал Смерч, и голос его звучал... странно. Будто он сдерживался, чтобы не рассмеяться.       — Что? — настороженно спросил Сиэль.       — У тебя на плече.       — Что?       — Паук.       Сиэль замер. Сердце пропустило удар. Он медленно, очень медленно повернул голову к плечу, не решаясь посмотреть, но на ткани ничего не было.       — Где? — спросил он, чувствуя, как голос предательски срывается.       — Справа, — голос Смерча звучал всё более странно. — Большой. Чёрный.       Сиэль дёрнулся, проводя рукой по правому плечу. Пусто. Перевёл взгляд на левое — тоже пусто. Начал оглядывать себя, выворачивая шею, стараясь заглянуть за спину.       — Да где он?! — рявкнул он, уже не скрывая паники.       Смерч стоял в двух шагах впереди и смотрел на него. Сиэль заметил, что капитан прикрыл рот рукой. Глаза его — тёмные, обычно непроницаемые — сейчас были прищурены, и плечи вздрагивали.       — Ты... — начал Сиэль, понимая.       Смерч отвернулся. Теперь Сиэль видел, как его плечи трясутся, как рука всё ещё прижата к лицу.       — Ты, — повторил Сиэль, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, яростное, почти неконтролируемое. — Ты... это... там ничего нет.       Смерч не ответил. Только плечи его затряслись сильнее.       — Да где он?! Что смешного?! — голос Сиэля сорвался на крик.       Он завертелся на месте, осматривая себя со всех сторон, хлопая по плечам, по спине, по рукам. Ничего. Ни паука, ни паутины, ничего. Только его собственная рубаха, мокрая, грязная, прилипшая к телу.       И только когда он в третий раз обернулся, убеждая себя, что паука нет, до него дошло.       Он повернулся к Смерчу.       Капитан стоял к нему боком, отвернувшись, но плечи всё ещё вздрагивали. А потом он опустил руку, и Сиэль увидел его лицо.       Смерч улыбался. Нет, не так — он лыбился. Во весь рот, с морщинками у глаз, с этим дурацким, почти мальчишеским выражением, которое совершенно не вязалось с тем, кем он был обычно.       Сиэль смотрел на него и чувствовал, как краска заливает лицо. Не от смущения — от злости.       — Ты... — сказал он. Голос его дрожал. — Ты придумал паука.       Смерч попытался придать лицу серьёзное выражение. Не получилось.       — Я не придумывал, — сказал он, и голос его сорвался где-то в середине. — Он был. Просто убежал.       — Убежал, — повторил Сиэль, и в голосе его было столько яда, что хватило бы на весь этот лес. — Паук убежал. В тот самый момент, когда я начал его искать.       — Бывает, — Смерч отвернулся, но плечи его снова дрогнули.       — Ты... — Сиэль сжал кулаки. В груди кипело, в висках стучало, и он чувствовал, что сейчас сделает что-то, о чём потом пожалеет.       Он нагнулся, подхватил с земли первую попавшуюся ветку — сухую, узловатую, вполне увесистую — и швырнул её в Смерча.       Ветка попала капитану в плечо, ударила, отскочила и упала в лужу.       Смерч обернулся. Улыбка с его лица не исчезла, но стала другой — тише, спокойнее.       — Доктор, — сказал он. — Это была всего лишь шутка.       — Шутка? — переспросил Сиэль, чувствуя, как злость медленно, тяжело перекатывается где-то под рёбрами. — Ты сказал, что у меня на плече паук. Ядовитый паук. Который убивает за минуту.       — Я не говорил, что он ядовитый.       — Ты сказал, что они все ядовитые.       — Я сказал, что некоторые ядовитые, — поправил Смерч, и в голосе его снова появилась та спокойная, уверенная интонация, которая была привычной. — Этот был безобидным. Обычный лесной паук. Мух ловит.       — А откуда ты знаешь? — выпалил Сиэль.       — Потому что я видел, как он ползёт по дереву, — Смерч смотрел на него с непроницаемым выражением, но глаза всё ещё смеялись. — У него была красная отметина на спинке. Это у тех, которые ядовитые, нет такой. Или я перепутал? Мог и перепутать.       Сиэль смотрел на него и чувствовал, как внутри всё кипит. Капитан издевается. Открыто, нагло, с этой своей дурацкой улыбкой, которая никак не хотела исчезать с лица.       — Ты идиот, — сказал Сиэль, сам не веря, что произнёс это вслух.       Смерч приподнял бровь.       — Капитан твоего корабля, между прочим.       — Капитан моего корабля, который тащит меня по болоту к гадалке, а потом пугает выдуманными пауками, — отчеканил Сиэль, — идиот. Я не знаю, как это называется по-вашему, пиратскому, но по-моему, это идиотизм чистой воды.       Смерч стоял, скрестив руки на груди, и слушал. На лице его не было злости, только эта дурацкая, неуместная, совершенно не пиратская улыбка.       — Закончил? — спросил он, когда Сиэль перевёл дыхание.       Сиэль сжал зубы.       — Нет.       — Жаль, — Смерч развернулся и пошёл дальше. — Потому что мы уже пришли.       Хижина появилась из тумана внезапно, будто материализовалась из воздуха. Сиэль моргнул, пытаясь понять, как он её не заметил раньше — в двух шагах, на краю поляны, притулилась между корявыми деревьями, присела на корточки, покрылась мхом и плесенью, будто росла здесь всегда.       Дверь была низкая, перекошенная, крыша провалилась в одном месте, труба покосилась, но из неё вился дымок — тонкий, едва заметный, почти призрачный. Сиэль смотрел на эту развалюху и не верил, что кто-то вообще может здесь жить. Не то чтобы жить — выжить.       — Это здесь? — спросил он, не скрывая сомнения.       — Здесь, — Смерч подошёл к двери, поднял руку и постучал.       Три удара. Глухих, коротких. Тишина.       Сиэль ждал. Смерч ждал. В лесу было тихо, только птицы где-то далеко перекликались да ветер шуршал в листве. Из трубы шёл дым, но за дверью никто не шевелился, никто не кашлянул, не спросил, кого там принесло.       Смерч постучал ещё раз. Громче.       — Входите, что ли, — раздался вдруг голос изнутри. Хриплый, скрипучий, как несмазанная дверь. — Чего ломитесь, как на пожар? И так слышу.       Смерч толкнул дверь. Та поддалась не сразу — заскрипела, застонала, будто её пытали, и наконец открылась, впуская их в полумрак.       Сиэль шагнул внутрь и сразу пожалел.       Воняло здесь так, что глаза начали слезиться. Смесь гнилых трав, старого дыма, кислого молока и чего-то ещё, что он предпочёл бы не различать. Внутри было тесно, темно и грязно. Пучки трав висели под потолком, сушились на верёвках, лежали на полках, на столе, на подоконнике, если то, что осталось от стены, можно было назвать подоконником. В углу что-то чавкало, булькало, дышало.       Посреди всего этого безобразия, на шатком табурете, сидела старуха.       Маленькая, ссохшаяся, как прошлогодний гриб, в грязной юбке и кофте, подпоясанная какой-то верёвкой. Лицо её было изрезано морщинами так глубоко, что казалось, будто кто-то прошёлся по нему ножом. Волосы — седые, жидкие, торчали в разные стороны. Но глаза — глаза были чёрные, быстрые, цепкие. Они скользнули по Смерчу, задержались на секунду, потом перескочили на Сиэля и замерли.       — Ну, — сказала она, и голос её прозвучал громче, чем ожидал Сиэль. — Чего пришли? За советом? За помощью? Или опять раны зашивать?       — За советом, — Смерч остался стоять у порога, не делая попытки пройти внутрь. — Нам нужно знать, где искать.       — Всё вам нужно, — буркнула старуха, но встала с табурета. Сиэль не понял, как она это сделала — вроде только что сидела, сгорбленная, немощная, и вот уже стоит, двигается между столами и полками, перебирает склянки, что-то нюхает, что-то отставляет. — А платить чем будете?       — Чем скажешь, — ответил Смерч.       Старуха хмыкнула, обернулась, и взгляд её снова упал на Сиэля.       — Это кто с тобой? — спросила она, кивая в его сторону. — Новый? Раньше не видела.       — Доктор, — коротко ответил Смерч. — Мой хирург.       — Хирург, значит, — старуха подошла ближе, и Сиэль невольно отступил на шаг. От неё пахло так, что дыхание перехватывало. — А чего такой тощий? Бледный весь. Глаза ввалились.       Сиэль открыл рот, чтобы ответить, но старуха не дала.       — Ты чего, доктор, не ешь? Или кормят плохо? — она ткнула его пальцем в грудь, и Сиэль опешил настолько, что даже не увернулся. — Кожа да кости. Ни крови, ни мяса.       — Я...       — А цвет какой! — продолжала старуха, обходя его вокруг, как лошадь на ярмарке. — Зелёный, синий, белый. Ты чего, доктор, умираешь? Или уже?       — Я не умираю, — выдавил Сиэль, чувствуя, как краска заливает лицо. — Я просто...       — Тощий, — перебила старуха. — Бледный. Тощий и бледный. — Она остановилась напротив него, упёрла руки в бока и уставилась прямо в глаза. — Упырь, что ли? Упыри такие бывают. Тощие, бледные, воняют по-особому.       — Я не упырь! — возмутился Сиэль. Голос его сорвался на фальцет, и он тут же пожалел об этом.       — А похож, — старуха кивнула с таким видом, будто поставила диагноз. — На упыря похож. Тощий, бледный, глаза горят. Ты, доктор, проверься. Может, и правда упырь.       — Да почему я должен быть упырём?! — Сиэль развернулся к Смерчу, ища поддержки. — Скажи ей! Он тоже бледный! Почему он не упырь?!       Старуха перевела взгляд на капитана. Окинула его с ног до головы, прищурилась, поджала губы.       — А этот, — сказала она, — этот уже всё. Сгорел изнутри. Зола вместо души.       Сиэль почувствовал, как Смерч рядом с ним напрягся. Совсем чуть-чуть — плечи поднялись, опустились, и снова стал как обычно.       — Бабуля Приток, — сказал он спокойно. — Мы не за этим пришли.       — Знаю, знаю, зачем пришли, — старуха махнула рукой, отвернулась, зашаркала к столу. — Всё вам надо, всем надо. Ищут, спрашивают, требуют. А платить? Платить кто будет?       — Я сказал — чем скажешь, — повторил Смерч.       — Скажешь, скажешь, — буркнула старуха. Она возилась с какими-то склянками, что-то переставляла, перекладывала. — А ты, — она вдруг обернулась к Сиэлю и ткнула в него пальцем, — чего стоишь, как истукан? Проходи, садись. Не жди, пока тебя позовут.       Сиэль покосился на Смерча. Тот чуть кивнул, и Сиэль, скрипя зубами, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Нашёл табурет, который не был завален тряпками, и сел. Табурет жалобно скрипнул, но выдержал.       — А ты, — старуха повернулась к Смерчу, — тоже не стой столбом. Заходи, раз пришёл. Дверь закрой, сквозняк мне не нужен.       Смерч закрыл дверь. В хижине стало темнее, но ненамного — свет всё равно пробивался сквозь щели в стенах, через мутное окошко, через дыру в крыше. Сиэль сидел, стараясь дышать через раз, и думал, что этот запах, наверное, въелся в одежду навсегда.       Старуха подошла к нему. В руке у неё была палка — сучковатая, кривая, с набалдышником, который когда-то был, наверное, рукоятью. Она ткнула палкой Сиэлю в бок, и он подскочил.       — Что вы…       — Молчи, — велела старуха и ткнула ещё раз. Теперь в плечо. Потом в спину, заставив выпрямиться. — Сиди смирно.       Сиэль стиснул зубы. Старуха тыкала его палкой, как подозрительный груз в порту, — в рёбра, в позвоночник, в грудину. Потом обошла, ткнула в лопатку, в поясницу.       — Кожа да кости, — повторила она, качая головой. — Ни крови, ни мяса. Совсем загонял себя, мальчик.       — Я не…       — Молчи, — рявкнула старуха, и Сиэль замолк.       Она вернулась на своё место, села на табурет, положила палку на колени. Посмотрела на Смерча, потом на Сиэля, потом снова на Смерча.       — Зачем тебе этот? — спросила она, кивая на Сиэля. — Худой, злой, на упыря похож. Только проблем от него.       — Он нужен, — коротко ответил Смерч.       — Нужен, — старуха хмыкнула. — Всем вы нужны. А ты, — она снова повернулась к Сиэлю, — чего молчишь? Или язык проглотил?       — Вы велели молчать, — процедил Сиэль сквозь зубы.       Старуха замерла на секунду, а потом засмеялась. Смех у неё был такой же скрипучий, как и голос, — будто кто-то водил палкой по ржавому железу.       — Смотри-ка, — сказала она, отсмеявшись. — С характером. Может, и не упырь.       Она поднялась, подошла к Смерчу и ткнула палкой ему в грудь.       — А ты чего молчишь? Привёл тощего, злого, а сам стоишь, как статуй. Говори, зачем пришли.       Смерч стоял неподвижно, не делая попытки защититься или увернуться. Палка упиралась ему в грудину, но он даже не поморщился.       — Нам нужно знать, где искать. То, что мы ищем. Пять страниц. Ты знаешь, о чём я.       Старуха смотрела на него долго, прищурившись. Потом убрала палку, развернулась и зашаркала к столу, на котором среди горы тряпья и трав стоял мутный шар.       — Знаю, — сказала она, не оборачиваясь. — Знаю, что ищете. Знаю, где. Только скажу ли — вот вопрос.       — Мы заплатим, — добавил Смерч.       — Заплатите, заплатите, — старуха уселась на табурет, положила руки на шар. — Все вы платить умеете. Только не деньгами, не деньгами.       Она замолчала. В хижине стало тихо — даже бульканье в углу, кажется, затихло. Сиэль смотрел на старуху, на её руки, лежащие на шаре, и чувствовал, как где-то под рёбрами начинает разрастаться холод.       — Подойди, — сказала старуха, не поднимая головы.       Сиэль не понял, кому это сказано, но старуха повернулась к нему.       — Ты, тощий. Подойди.       Он встал, подошёл. Остановился в шаге от неё, не зная, что делать дальше.       — Ближе, — велела старуха.       Сиэль шагнул. Теперь он стоял так близко, что мог разглядеть трещины на её пальцах, грязь под ногтями, странный блеск в глазах.       — Руку дай.       Сиэль протянул руку. Старуха взяла её своими сухими, цепкими пальцами, повернула ладонью вверх, провела по линии жизни, потом по сгибу локтя, потом прижала к шару.       — Смотри, — сказала она.       Сиэль смотрел. В шаре, мутном, грязном, ничего не было. Только его собственное отражение — расплывчатое, искажённое, чужое.       — Смотри, — повторила старуха, и голос её изменился. Стал глубже, громче, будто говорил не один человек, а много.       В шаре что-то шевельнулось.       Сиэль замер. Это могло быть игрой света — солнце пробилось сквозь дыру в крыше, упало на стекло, преломилось. Это могло быть его воображением — он устал, он почти не спал, он прошёл через болото, он… это могло быть чем угодно.       Но в шаре что-то шевелилось.       Тени. Или не тени. Образы. Смутные, неясные, расплывающиеся. Сиэль силился разглядеть, что там, но не мог. Только чувствовал, как холод от стекла переходит в пальцы, поднимается по руке, добирается до плеча, до шеи.       — Пять страниц, — голос старухи звучал отовсюду и ниоткуда. — Пять шагов. Пятый будет последним.       Сиэль сглотнул.       — Что это значит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какие шаги? Где искать?       — Ищите там, где темно, — ответила старуха. — Ищите там, где небо встречается с землёй. Ищите там, где вода уходит под камень.       Сиэль ждал. Старуха молчала. В шаре тени успокоились, стекло снова стало мутным, пустым.       — И всё? — спросил он, не веря своим ушам. — Это всё? «Там, где темно», «там, где небо встречается с землёй»? Мы ради этого шли через болото? Ради этого?!       Он рванул руку, отшатнулся. Старуха не удержала, отпустила. Сиэль стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри поднимается злость.       — Вы могли бы просто сказать, что ничего не знаете! — выпалил он. — Зачем было…       — Я сказала, что знаю, — голос старухи снова стал обычным — хриплым, скрипучим. — И сказала, что скажу. Сказала.       — Но это ничего не значит! Это загадки! Мы не можем искать по загадкам!       — Можете, — старуха поднялась с табурета, подошла к нему вплотную. Она была ниже его на голову, но смотрела сверху вниз, и в глазах её горело что-то такое, от чего Сиэль снова ощутил холод. — Можете. Если умные. А если нет — так и не надо.       — Но…       — Всё, — старуха махнула рукой, разворачиваясь. — Сказала. Идите. Не мешайте старухе работать.       — Но мы не…       — Я сказала — идите, — голос её стал твёрже, и в нём послышалась такая сила, что Сиэль невольно сделал шаг назад.       Смерч, который всё это время стоял у порога, молчал. Только когда Сиэль, кипя от злости, двинулся к выходу, капитан подал голос.       — Бабуля Приток, — сказал он негромко. — Ты могла бы сказать понятнее. Мы заплатим.       — Вы уже заплатили, — ответила старуха, не оборачиваясь. — Тем, что пришли. А понятнее — сами разберётесь. Если нет — не моя печаль.       Смерч шагнул к ней. Сиэль видел, как он собирается сказать что-то ещё, но старуха вдруг резко обернулась и ткнула палкой прямо в него.       — А ты, — сказала она, и в голосе её снова появилась та странная, глубокая сила, — чего лезешь? Я сказала — идите. Значит, идите.       Смерч не шелохнулся. Палка упиралась ему в живот, но он даже не взглянул на неё. Смотрел на старуху, и лицо его было непроницаемым.       — Бабуля, — повторил он. — Мы…       — Мы, мы, — перебила старуха и вдруг размахнулась.       Палка свистнула в воздухе и с глухим стуком опустилась на голову Смерча.       Сиэль дёрнулся вперёд, сам не понимая, что делает. Рука метнулась к поясу, к скальпелю — дурацкий, бесполезный жест, потому что старуху резать он не собирался, но тело среагировало раньше головы.       — Стой! — вырвалось у него.       Смерч не обернулся. Он поднял руку — не к голове, куда пришёлся удар, а в сторону Сиэля, останавливая. Жест был коротким, резким, не терпящим возражений.       Сиэль замер на месте. Скальпель так и остался в кармане, но пальцы всё ещё сжимали рукоять.       Смерч не закричал, не отшатнулся, даже не поморщился. Просто стоял, глядя на старуху, и только бровь чуть дёрнулась.       Старуха смотрела на него, тяжело дыша, палка в её руке дрожала.       — Иди, — сказала она. Голос её снова стал обычным — старым, хриплым, усталым. — Иди, капитан. И мальчика забери. И не возвращайтесь.       Смерч стоял секунду, другую. Потом развернулся и пошёл к выходу. Сиэль, всё ещё не веря в то, что произошло, двинулся за ним.       У порога он обернулся.       Старуха сидела на табурете, положив руки на шар, и смотрела куда-то сквозь него, сквозь стены, сквозь этот лес, сквозь время.       — Доктор, — сказала она, не поднимая головы. — Ты всё-таки проверься. А то ходишь как упырь. Людей пугаешь.       Сиэль хотел сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Только развернулся и шагнул за порог, в свет, в воздух, который вдруг показался чистым и свежим, как после бури.       Дверь за ними закрылась сама — или старуха толкнула её изнутри. Сиэль не видел.       Он стоял на поляне, под солнцем, которое вдруг стало ярким, почти ослепительным, и чувствовал, как внутри всё кипит.       — Она тебя палкой, — сказал он, поворачиваясь к Смерчу. Голос его дрожал — не от страха, от злости. — Она тебя палкой ударила. По голове. А ты даже…       — Не дёргайся, — Смерч стоял, глядя на дверь, и лицо его было спокойным, будто ничего не случилось. — Она старая.       — Она могла тебя…       — Не могла, — Смерч наконец повернулся, и Сиэль увидел, что на лбу у капитана, там, куда пришёлся удар, уже наливалась красным шишка. — У неё руки слабые. А если бы даже и могла — я не бью старых и детей.       Сиэль сжал кулаки.       — А если бы она тебя по виску? Если бы…       — Она знает, куда бить, — Смерч двинулся к тропе, не оборачиваясь. — Идём.       Сиэль смотрел ему в спину, чувствуя, как где-то под рёбрами разрастается злость. И только когда капитан скрылся в тени деревьев, он двинулся следом.       Они шли молча.       Сиэль не знал, сколько времени прошло. Час? Два? В лесу время текло иначе, тягуче, вязко, как смола. Тропа, по которой они шли, казалась длиннее, чем была, — или это он просто устал настолько, что каждый шаг давался с трудом.       В голове крутились слова старухи. «Пять страниц — пять шагов. Пятый будет последним». Что это значит? Какие шаги? Куда они ведут? И почему она не могла сказать нормально, понятно, человеческим языком?       — Ищите там, где темно, — пробормотал он себе под нос, переставляя ноги, которые гудели и не слушались. — Там, где небо встречается с землёй. Там, где вода уходит под камень.       Смерч шёл впереди, молчал, не оборачивался. Сиэль смотрел на его спину и думал о том, как старуха ударила капитана палкой. По голове. А он даже не шелохнулся. Стоял, как статуй, и только бровь дёрнулась.       — Она тебя палкой, — сказал Сиэль вслух, просто чтобы нарушить тишину. — По голове. У тебя шишка будет.       — Будет, — согласился Смерч, не оборачиваясь.       — И ты даже не...       — Она старая, — повторил Смерч. — Я не бью старых.       — Но она могла тебя...       — Не могла.       Сиэль замолчал. Спорить было бесполезно. Он уже понял, что когда Смерч принимал решение, переубедить его было невозможно. Как с этой вылазкой — капитан решил, что надо идти к старухе, и они пошли. Два часа через болото, через лес, через грязь и корни, через пауков и... удавов, которых, скорее всего, вообще не было.       — Ты придумал про удавов, — сказал Сиэль, скорее утверждая, чем спрашивая.       Смерч не ответил.       — Ты придумал, — повторил Сиэль. — Чтобы я отвлёкся от пауков.       — Сработало, — голос Смерча был спокойным, будничным.       Сиэль стиснул зубы.       — Ты меня разыграл. Дважды. Сначала паук, которого не было, потом удавы, которых нет.       — Удавы есть, — сказал Смерч. — Просто нам не встретились.       — Тебе повезло, — буркнул Сиэль. — Потому что если бы встретились, я бы тебя ими задушил.       Смерч хмыкнул. Коротко, почти беззвучно, но Сиэль услышал.       — Доктор, — сказал капитан, — ты сейчас злишься на старуху. Не на меня. И это правильно. Потому что она действительно сказала не всё, что знает.       — Она сказала загадки, — процедил Сиэль. — Бессмысленные загадки. «Ищите там, где темно». Это что? Пещера? Подвал? Ночь? «Там, где небо встречается с землёй». Это горизонт? Обрыв? Маяк? «Там, где вода уходит под камень». Это... это что вообще?       — Не знаю, — Смерч перешагнул через упавшее дерево, подождал, пока Сиэль сделает то же самое. — Но она права в одном: если мы умные — разберёмся. Если нет — так и не надо.       — Ты серьёзно? — Сиэль чуть не споткнулся, выровнялся, посмотрел на капитана с таким выражением, будто тот сошёл с ума. — Ты веришь в это? В загадки, в гадания, в старух на болоте?       Смерч не ответил. Шёл дальше, и Сиэль видел, как его плечи чуть напряжены, как голова слегка наклонена, будто он о чём-то думает. О чём-то своём.       — Ты поэтому не спросил её про Грома? — вдруг спросил Сиэль. — Она могла сказать, нападут они или нет. Могла...       — Не могла, — перебил Смерч. — Она не про это. Она про другое.       — Про что?       — Про то, что было. Или будет. Но не про то, что есть.       Сиэль хотел сказать, что это бред, что нельзя строить планы на загадках, что они зря потратили время, что вместо того, чтобы тащиться через болото, могли бы заниматься делом, готовиться к встрече с Громом, ремонтировать корабль, искать нормальные карты, нормальные сведения, нормальных людей, которые скажут прямо, а не...       Мысли зациклились, забегали по кругу.       — А удавы? — спросил он вдруг, останавливаясь.       Смерч тоже остановился. Обернулся.       — Что удавы?       — Они вообще есть на этом острове? Или ты всё выдумал?       Смерч посмотрел на него долго, внимательно. Потом на лице его появилось то самое выражение — невинное, почти детское, которое Сиэль уже начал распознавать.       — Знаешь, доктор, — сказал капитан, — я не проверял. Может, есть. Может, нет. Но ты, — он чуть склонил голову к плечу, — ты шёл быстрее, когда думал, что они рядом. И на пауков почти не отвлекался. Так что, наверное, неважно, есть они или нет. Главное — что ты не смотрел под ноги каждую секунду.       Сиэль открыл рот. Закрыл. Потом открыл снова.       — Ты... ты...       — Идём, — Смерч развернулся и двинулся дальше, и Сиэль готов был поклясться, что плечи капитана снова чуть вздрагивают.       Он чертыхнулся и пошёл следом.       Лес постепенно редел. Деревья расступались, света становилось больше, воздух — свежее. Сиэль чувствовал, как ноги сами ускоряют шаг, как сердце бьётся чаще, как в груди разливается что-то тёплое, почти облегчение.       Берег показался неожиданно. Сначала просто просвет между стволами, потом — полоса песка, потом — вода. Серая, спокойная, почти неподвижная.       Сиэль вышел из леса и остановился.       Воздух здесь был другим — солёным, свежим, с запахом водорослей и дальних штормов. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие расправляются, как усталость отступает, уходит куда-то вглубь, оставляя место только одному: облегчению.       Смерч стоял рядом, глядя на море. Ветер трепал его волосы, раздувал рубаху, но он не двигался, только смотрел куда-то вдаль, на горизонт.       — Что? — спросил Сиэль, подходя ближе.       Смерч не ответил. Только кивнул куда-то влево, туда, где линия воды встречалась с небом.       Сиэль повернул голову.       Сначала он не понял, что там. Просто полоса серого, сливающаяся с небом. Но потом он разглядел — тени. Тёмные, неровные, они двигались, медленно, неумолимо, разрезая воду.       Три корабля.       Они были ещё далеко — так далеко, что можно было принять их за птиц или за обломки скал, если бы не этот ровный, уверенный ход, который не спутаешь ни с чем.       — Гром, — сказал Смерч. Голос его был спокойным, ровным, без единой эмоции.       Сиэль смотрел на корабли и чувствовал, как холод ползёт по спине. Три корабля. Три корабля, которые шли прямо к ним. Или не прямо? Он не мог понять. Расстояние было слишком большим, чтобы определить направление.       — Они нас видят? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Не знаю, — ответил Смерч. — Но скоро увидят.       Сиэль перевёл взгляд на небо. С запада наползали тучи — тяжёлые, серые, с фиолетовым отливом. Они двигались быстро, быстрее, чем корабли, и в них чувствовалось что-то угрожающее, почти живое.       — Шторм будет, — сказал он.       — Будет, — согласился Смерч.       Они стояли на берегу, смотрели на горизонт, на корабли, которые приближались, на тучи, которые затягивали небо, и молчали.       — Надо возвращаться на корабль, — сказал Сиэль.       — Надо, — Смерч развернулся и пошёл к шлюпке, которая ждала их на берегу.       Сиэль двинулся следом, но на полпути остановился. Обернулся. Посмотрел на море, на корабли, на небо, которое уже наполовину закрыли тучи.       «Пять страниц — пять шагов. Пятый будет последним».       Он не знал, что это значит. Не знал, найдут ли они то, что ищут. Не знал, успеют ли.       Но он знал одно: старуха сказала правду. Не всю, не прямо, но правду. И если они выживут после того, что надвигалось с моря и с неба, у них будет шанс это проверить.       — Доктор! — окликнул его Смерч. — Идём!       Сиэль развернулся и побежал к шлюпке.       Ветер крепчал, бросая в лицо песок, и первые капли дождя уже падали с неба, тяжёлые, холодные, предвещающие бурю.