Часть 1
12 сентября 2025 г., 16:30
Ви застрял в Пёсьем городе в ожидании новостей от мистера Хэндса. Пока тот занимается их проходом в «Чёрный сапфир», Ви от скуки и неумения сидеть на жопе ровно берёт заказы здесь, то вытаскивая врачей из больниц, то копов, которые вспороли чуваку живот, пытаясь достать стафф, из непонятных клиник. Вид у города был специфический, а если говорить честно — совсем уёбищный, непристойный, с ощущением вечной войны, вечной разрухи и скоропостижной смерти.
На улице светало, а он сидел в центре города, около одного из магазинчиков в ожидании клиента. Хэндс то и дело что-то написал про ложные показания, что заказчик хочет, чтобы их удалили и желает личной встречи, ну а что Ви, Ви сидит и ждёт. Сидит, играет в один из автоматов и ест дешёвую уёбищную синтетическую лапшу, пристающую к нёбам и зубам похлеще любой жвачки или клея, но ему она кажется верхом кулинарии, ведь находясь здесь он начал покуривать травку, чтобы не поехать крышей раз и насовсем.
Он смотрит на телефон и чувствует непреодолимое желание позвонить Керри, прервать его сон, если он вообще сейчас спит, оторвать от дел и поделится тем, насколько эта лапша блядь вкусная и насколько Пёсий город похож на непроходящее похмелье. В целом, зачем бороться с таким желанием?
Ви набрал номер Евродина, жуя эту недолапшу а-ля верх кулинарных шедевров. Вскоре перед глазами высветилась голограмма с растрёпанным Керри, в домашнем халате, вероятно только вышедшим из душа.
— Ого, какие люди. Чего не спится? — с лёгкой усмешкой выдал Керр, смотря на проекцию Ви.
— Да вот заказчика жду, ты там не занят? — он даже отложил пластиковую вилочку и переживал, прежде чем ответить ему, потому что говорить с набитым ртом неприлично, точнее ему всё было прилично, это Керри научил манерам и этикету, потому что: «Ви, блядь, хуй изо рта вынь и говори!».
— Свободен как резинка от трусов, новый альбом пишу, даже есть пару песен. Они пока, конечно, черновые, но я бы дал тебе послушать, — Керри покрутил сигарету в руках, смотря в голограмму. — А ты там чё? Слоняешься везде и всюду, да?
— Типо того, слоняюсь, — Ви лениво ковырял пластиковой вилкой в упаковке. — Как последний бездомный. Только вот лапша тут, блядь, огонь. Прям как в детстве, понимаешь? Не эта синтетическая дрянь из Найт-Сити.
— Лапша? Серьёзно? Ты звонишь мне в пятом часу утра, чтобы рассказать про лапшу? Я тут полночи с аранжировкой бился, а ты про какой-то сух паёк, — Евродин на другом конце провода поднял брови, затягиваясь сигаретой.
— Не сух паёк, — обиженно протянул Винс, заглатывая очередную порцию и забывая о этикете. — Тут вообще всё другое. Воздух, люди… И тишина. Ну, почти тишина. Только ветер воет. Как после конца света. Вообще место такое… Вечное похмелье. Уёбищное меры нет, олицетворение депрессии.
— Звучит жутко, — Керр фыркнул, выпуская дым. — Надеюсь, ты там хотя бы не подхватил какую-нибудь лучевую чуму или киберпсихоз от скуки.
— Да нет, вроде, — он задумчиво покрутил в пальцах вилку. — Травку тут курю. Чтобы не ебануться. Местная, крепкая. Джонни, так вообще в восторге, говорит, такого добра со времён войны не видел.
— О, отлично, — язвительно протянул Евродин. — Теперь у меня есть душевное спокойствие. Мой мужик торчит где-то в дыре позорнее Пасифики, жрёт непонятно что, курит непонятно что и сходит с ума вместе с Сильверхендом. Просто замечательно.
— Ага, — наёмник будто не заметил сарказма. — А ещё тут один тип… Он мне предложил…
— Стой. Просто стой. Я не хочу знать, что тебе там предложили. Потому что, если это ещё одна твоя гениальная идея в стиле «а давайте вломимся в лабораторию ФРУ», я приеду и лично выбью тебе мозги через ухо, — голограмма Керри резко дёрнулась, пока он начал активно жестикулировать и словно пытаться дотянуться до него сквозь экран.
— Успокойся, всё легально. Ну, почти. Просто нужно кое-кому помочь. Люди тут… другие. Не как у нас, — он хмыкнул, наконец бросив вилку в упаковку и перестав тормошить содержимое.
— Все люди везде одинаковые, Ви, — голос рокера стал серьёзнее. — Все хотят выжить. И многие готовы на всё, чтобы выжил кто-то другой, а не ты. Не забывай об этом.
Наступила короткая пауза. Ви смотрел на голограмму Керри, на его недовольное, уставшее лицо, и вдруг осознал, как сильно он хочет быть не здесь, в этом заброшенном городе, а там, в его гостиной, слушать черновые треки и спорить о чём-то дурацком или просто заниматься тупым потреблядством за просмотром не менее тупого ситкома вместе с ним.
— Хочешь привезу тебе лапши? После встречи с заказчиком, — неожиданно выпалил Ви, будто ища повод заявиться на часок к нему.
Голограмма Керри замерла на пару секунд. Он прищурился, изучая Ви так, будто тот предложил не лапшу, а доставку ядерной боеголовки прямо ему в резиденцию.
— Ты серьёзно? — наконец выдавил он. — Ты, наёмник и любитель пошутить со смертью, предлагаешь мне, легенде рока, какую-то левую лапшу из радиоактивной дыры? В коробке, которую ты, небось, в заднем кармане протащишь, пока будешь от кого-нибудь удирать?
— Ну, она вкусная. И… не радиоактивная. Вроде. Я ж не сдох, — Ви пожал плечами, стараясь сохранить небрежность.
— Пока что, — парировал Керр, затушив сигарету. — Ладно, слушай, если уж тебе так неймётся сыграть в курьера… Привези. Но с условием.
— Каким? — Винсент насторожился, смотря на голограмму как щенок.
— Во-первых, ты заходишь ко мне только после дезинфекции. Весь. С головы до ног. Я не хочу, чтобы мою виллу заполонили мутанты-тараканы из твоего Пёсьего города.
— Договорились, — Ви фыркнул, скрестив руки на груди.
— Во-вторых, — Керри указал на него через голограмму. — Никаких разговоров о ФРУ, о президентах, о чёрных заслонах и о том, как ты чуть не сгорел заживо. Только лапша. И, может быть, пара моих новых треков. Понял?
В его тоне сквозила не брезгливость, а тревога. Та самая, что заставляла его злиться и шутить, когда дело касалось Ви и его привычки лезть в самое пекло. Та самая, которая заставляла не спать ночами и неистово беситься, когда Ви пропадал, отключая телефон. Та самая, которая говорила, что лучше догадываться о чем-то не зная правды, чем узнать всю правду и уровень опасности. Лучше он будет эгоистичным мудаком со стороны. Ему так проще. Проще удержать себя в Найт-Сити от непосредственного желания заявиться в этот херов Пёсий город, взять Ви за шкирку, вернуть домой, послать всех Сойек и Ридов нахер с их фру и обещаниями и не выпускать никуда.
— Понял, — кивнул Ви, и на лице дрогнула улыбка. — Только лапша и твоё божественное творчество. Ни слова о работе.
— И чтобы коробка была целая, — добавил Керр уже почти серьёзно. — Если придёшь с помятой — вышвырну в окно. Вместе с тобой.
Конечно, он был не серьёзно. В святые времена «Самурая» они хрень и похуже жрали, и по составу, и по внешнему виду. Коробка была последней вещью, которая его беспокоила.
Соединение оборвалось. Ви отложил телефон, глядя на потухший экран. Где-то в груди ёкнуло что-то тёплое и глупое. Он снова взглянул на свою тарелку с остывшей резиновой лапшой. Теперь у него была миссия. Доставить этот кулинарный шедевр через полгорода ради одного единственного крикливого рокера в его жизни, слушая десятки подъёбов от Джонни, который наконец вернулся в его дурную голову, хотя это уже походит на нездоровый фетиш окружающих — влезть ему в мозги и наводить там свой порядок, то Сильверхенд, то Соми со своим чёрным заслоном.
— Ну вот, опять, — тут же раздался в голове знакомый сиплый голос, полный язвительного презрения. — Наш герой нашёл себе новый квест. Спасти мир… при помощи лапши быстрого приготовления. Драматично, блядь.
Ви вздохнул, отодвигая тарелку. Джонни снова был в строю, как ни в чём не бывало. Вовремя он появился, а то Ви начал бы скучать по этим комментариям в любой удобный и не очень момент.
— Молчишь? Зря. Мне вот интересно, ты вообще осознаёшь, что твоя жизнь превратилась в дешёвый триллер? То тебе президентов спасать, то лапшу курьером развозить. Шизофрения, детка. Настоящая.
— Отвали, Джонни, — буркнул Ви себе под нос, озираясь, не слышал ли кто.
— Ой, простите, помешал вашему высокоуровневому стратегическому планированию. Ладно, вези свою дрянь ему. Может, он сожрёт и наконец заткнётся. Хотя сомневаюсь. У него рот не закрывается даже во сне.
Ви встал, сгрёб пустую тару и пошёл к мусорному баку. Миссия есть миссия. Даже если постоянный и единственный пассажир в твоей голове считает её идиотской до невозможного предела.
Вскоре подошёл заказчик, разговор был долгим для таких-то переговоров, но он узнал всю нужную и не нужную информацию, да и решил, что отправится вечером, ближе к ночи, тупо искать кого-либо в клубе в буднее время.
Миссия есть миссия. Ви купил ещё одну коробочку лапши и сел за руль машины, спасибо хоть пропуск на выезд и въезд имеется, иначе правда пришлось бы тащить эту лапшу в заднем кармане, а с его удачей — попутно отстреливаясь от солдат Баргеста.
***
Перед тем, как приехать к Керри, он заехал домой и принял душ, потому что не смог понять пошутил он или нет, но да бог с ним, принять душ после Пёсьего города в любом случае желанная сбывшаяся мечта. Хотя заявлялся он и в виде в разы похуже: с остатками чужих мозгов на ботинках, залива кровью всю прихожую, иногда возвращаясь в собственной крови и разъёбанным до невозможности коленом, с порванными связками и сухожилиями, где оставался торчать один лишь сгоревший хром. Охранные боты пропускают его без лишних вопросов. Он проходит внутрь и замечает Евродина с гитарой совсем рядом с выходом, тот сидел на диване около своей коллекции гитар, перебирая струны в ожидании. Керри всегда сидел там, если знал, что Ви приедет, караулил и наматывал минуты и часы ожидания на аккорды, составляя ритмы находу, иногда совсем простые, иногда настолько тяжёлые, что при прослушивании охота себе в глотку засунуть пистолет, разодрать всё горло и нёба, вынести себе мозги и распластаться кровавой кашей сопливидных мозгов по полу. — Ну, смотри-ка, кто приполз, — Керри не поднял глаз, будто продолжая наигрывать случайный мотив, но уголки губ дёрнулись в едва заметной улыбке. — Держи. Твой гастрономический шедевр, — Ви протянул ему слегка помятую, но целую картонную коробку. — О, великолепно. Пахнет… надеждой и разочарованием одновременно. Прямо как моя первая жена, — он приоткрыл крышку, заглянул внутрь и фыркнул. — Выглядит так, будто её уже кто-то ел. И вырвал. — Это фирменный стиль, — парировал Винс, скидывая куртку на ближайший стул. — Специально для особых ценителей. Вроде тебя. — Ага, сейчас я это оценю, — Керр отложил гитару и ткнул вилкой в содержимое коробки. Он сделал небольшой укус и на его лице застыла маска критической оценки. Прошла секунда, другая. — Чёрт. На удивление… съедобно. Даже неплохо. Для ядерных отходов. Ви расселся на диване рядом, с удовлетворением наблюдая, как Керри уплетает лапшу уже с меньшим скепсисом. — Вот идиот, — проворчал Джонни где-то на задворках сознания. — Притащил ему дохлых крыс в картонной упаковке, а он ещё и радуется. Вы все окончательно ебанулись. Ви предпочёл проигнорировать голос в голове, сосредоточившись на более приятных вещах: Керри здесь, и он ест эту дурацкую лапшу. Всё было хорошо. Ненадолго, но было. — Ну что, — Керри отложил пустую коробку, смачно вытирая рот тыльной стороной ладони. — Готов выслушать тот самый трек, ради которого ты, небось, всё это и затеял? Предупреждаю, сырой ещё. Барабаны кривые, бас плавает, как говно в проруби. Так что лучше вживую тебе сыграю. — Давай уже, рок-звезда. Помру сейчас от нетерпения, — Ви только усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. Керри начал играть и Ви совсем поплыл. Он замер. Он готов был слушать Керра часами, но это было нечто иное. Это был не концертный трёп, не отполированная студийная запись. Это был крик. Крик человека, который видит, как всё, что он знает, рушится у него на глазах. Или как кто-то, кого он… тащит на себе, сходит с катушек. Он смотрел, как двигаются пальцы Керри, как напрягаются мышцы на его шее, как он вжимается в гитару, будто пытаясь выжать из неё последнюю каплю жизни. И Ви забыл. Забыл про ФРУ, про чип, про Пёсий город, про боль, про страх. Остался только этот хриплый голос, необработанный звук, бьющий прямо в душу. Этот страх Керри. И он понял. Понял, что все эти выбросы агрессии, эти шутки про «киберпсихоз» — всё это было про него. Эта песня была о нём. О его боли. О его страхе. О его медленном, но неотвратимом падении. Керри закончил на срывающемся, диссонансном аккорде. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. — Ну? — он откашлялся, не глядя на Ви. — Говно, да? Я предупреждал. Ви не ответил сразу. Он просто смотрел на Керри, на его ссутулившиеся плечи, на руки, всё ещё сжимающие гриф, на потерянный взгляд. — Керр, — собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. — Это… это пиздец как гениально. Евродин медленно поднял на него глаза. В них не было ни намёка на привычную браваду, только усталость и какая-то обречённая правда, будто он видел неизбежное будущее, которое не видел сам Ви. — Да? — он усмехнулся, но в усмешке не было радости. — А, по-моему, просто крик в пустоту. — Не в пустоту, — тихо, но твёрдо сказал он, всё ещё не в силах оторвать взгляд от Керри. — Я же слышу. Керри фыркнул, отложив гитару. Звук удара дерева о стекло прозвучал слишком громко в натянутой тишине. — Ну конечно слышишь. Ты сейчас, наверное, всё что угодно услышишь, — он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль и вполне себе видимую усталость. — Голоса в голове, мои треки… Скоро, глядишь, и президент с тобой поболтает по личной линии. В его словах не было злобы. Была горечь. И беспомощность. — Это не голоса, Керр. Это… — Ви замолчал, подбирая слова. Какие слова могли описать дыру в памяти, призрака террориста в собственной голове и постоянное чувство, что ты вот-вот взорвёшься от всех этих протоколов чёрного заслона и в целом исчезнешь? — Это просто дерьмово. Всё время. Керри наконец посмотрел на него прямо. Голубые глаза были яркими даже в полумраке. Такими пронзительными. Бьющими в сердце сильнее любой пули, сильнее любого ножа, сильнее любой катаны. — Знаешь, что самое хуёвое? — голос внезапно стал низким, без привычной театральности, присущей ему. — То, что я не могу ничего сделать. Ничего. Я могу купить целый район, могу устроить шоу, от которого у всей этой толпы будет оргазм. Но я не могу… — он резко замолчал, сжав кулаки. — спасти тебя. Он встал, резко, просто не мог больше сидеть на месте, и прошёлся к бару. — Виски? — бросил он через плечо, уже доставая бутылку без этикетки. — Или тебе твой хром не позволяет? Алкоголь с имплантами не совместим? — Керр, — наёмник поднялся с дивана. — Хватит. — Что хватит? — Керри налил себе полстакана, выпил залпом. — Хватит притворяться, что всё ахуенно? Хватит делать вид, что ты не разваливаешься на части? Я же вижу, блядь! Я не слепой! Он швырнул стакан в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Свет переливается в отражениях стекла. — Я вижу, как ты трясёшься. Вижу, как ты смотришь в пустоту и видишь кого-то другого. Слышу, как ты во сне говоришь с ними… с этими… призраками, — голос сорвался на хриплый крик. — И я ничего не могу сделать! Только сидеть и ждать, когда ты… Он не договорил. Не смог. Ви стоял посреди роскошной гостиной, по ковру разбегались осколки, а самый известный рокер Найт-Сити был на грани, потому что боялся его потерять. Он никогда бы не подумал, что жизнь повернётся так сильно. — Я никуда не денусь, — тихо сказал Винс. — Обещаешь? — голос Керри звучал сломано, надрывисто, будто он сдерживал слёзы. — Как в прошлый раз? Как тогда, когда ты уезжал в эту долбаную пустошь и чуть не подох? Ви сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл к бару. Взял бутылку из рук Керри. Поставил её на стойку. Посмотрел ему в глаза. Напряжение зависло в воздухе. Он ожидал чего угодно. Удара. Крика. Толчка. — Да. Обещаю. Он не знал, врал или нет. Но это было всё, что он мог сказать. Он не мог обещать ничего более. Потому что не уверен был в этом обещании. Не уверен был в себе. В том, что доживёт вообще. Керри смотрел на него. Не шевелясь. Казалось, даже не дыша. Лицо было непробиваемо безэмоциональным, но за это маской бушевала война — ярость, страх, отчаяние. Всё сплеталось в одно ужасное существо. Он видел ложь. Чуял её, как животное чует кровь. — Обещаешь? — голос был тихим, хриплым, почти незнакомым. В нём не было ни намёка на привычную иронию. Только голая, незащищённая боль. Ви молчал. Он не мог повторить это снова. Не мог снова воткнуть нож в того, кто и так уже истекал кровью из-за него. И тогда Керри взорвался. Он не закричал. Он двинулся вперёд, рывком сбивая Ви с ног. Они рухнули на пол, между осколков разбитого стекла. Керри вцепился в футболку Ви, тряся его так, что голова билась о паркет. — Ты… блядь… не смей! — он выкрикивал слова, обрывая их, срываясь на шёпот и снова переходя на яростный рёв. — Не смей бросать это в воздух! Не смей говорить то, во что сам не веришь! Я не ребёнок, Ви. Я вижу. Я вижу, как ты уходишь! Кулак обрушился на Ви. Не по лицу — в грудь, точно в то место, где под тканью скрывался шрам от последней операции. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не вижу, как ты прощаешься? С каждым днём? С каждым долбаным заданием? Ты уже наполовину там! Наполовину в земле! А я тут. Я сижу тут и жду, когда мне позвонят и скажут, что тебя нашли в какой-то ебучей канаве Пёсьего города, даже не блядского Найт-Сити! Второй удар. Третий. Ви даже не пытался защищаться. Он просто лежал, глядя в потолок, чувствуя сквозь ткань тупую боль где-то внутри и жар ладоней Керри снаружи. Он чувствовал боль. Но не эту, не от ударов. Он чувствовал боль от осознания, от горькой правды, от стыда за свои действия, от попыток оправдаться тем, что он пытается выжить. — Говори! — Керри встряхнул его снова, лицо было мокрым. От слёз? От пота? — Скажи мне правду! Скажи, что ты не выберешься в этот раз! Скажи, что однажды ты просто не вернёшься! Сделай это, давай! Ви закрыл глаза. В горле встал ком. Правда. Керри нужна была правда. Самая горькая. — Я не знаю, — выдохнул он, и голос прозвучал сломано и тихо после крика Керра. — Я не знаю, вернусь ли. Я пытаюсь. Клянусь, я пытаюсь. Но каждый раз… каждый раз это как русская рулетка. И в стволе всё больше патронов. Хватка Керри ослабла. Пальцы разжались, но он не отстранился. Он просто рухнул на Ви, спрятав лицо у него на плече. Удивительно ведь. Керри старше его в три, а то и более раз, но по эмоциональным всплескам ничуть не устает ему. Да, он бывает рассудительным. Да, у него огромный жизненный опыт. Да, у него не получается нормально держаться эмоции при Ви. Да, он проживает их как хочет и как считает правильным. Да, он знает, что Ви не осудит за это. Да, так только из-за Ви рядом. — Ёбанный ублюдок, — прошептал он в ткань футболки. — Ненавижу тебя. Ненавижу за это. Ви медленно обнял его, запустив пальцы в его растрёпанные волосы. Они лежали на полу среди битого стекла, по-своему сломанные, каждый со своим набором оправданий, каждый по-своему боящийся. — Знаю, — просто сказал Ви. — Знаю. И это была единственная правда, в которой он был абсолютно уверен. Он не мог сказать вернётся ли завтра, посмотрит ли сообщения через три часа, позвонит ли на досуге вечером, но он мог точно сказать, что постарается всё это осуществить. — Почему? Просто блядь почему? — Керр сжимает его футболку, чуть ли не царапая кожу сквозь ткань. — Соми знает, как мне помочь, она знает, как спасти меня, — голос нарочито тихий, он еле как верит в это всё и весь феномен чужой помощи. Но у него нет выбора. Он умирает. Он цепляется за любую надежду. Он выхаркивает лёгкие по утрам, мешая воду душевой с кровяной слизью и ошмётками отмерших лёгких. Он с трудом поднимает себя с кровати, борясь с мышечными спазмами и судорогами, ощущая себя парализованным, не имея контроля над своим телом, чувствуя одно лишь слияние с холодным полом, с гробовой доской. Он смотрит на Керри и видит больше пятидесяти лет разницы, видит боль и волнение в чужих глазах, от этого жжёт внутри с неистовой силой, где-то в районе рёбер и лёгких, где-то в районе сердца, бьющегося в абсолютно хаотичном ритме, отстукивающим пульсом в ушах. Керри крепче цепляется пальцами за его футболку, почти разрывая дешёвую ткань от бессилия, от неизбежного чувства потери, ощущения гроба или памятной вещи в колумбарии, когда ты не способен ни на что. Он не способен ничего сделать с этим. Со всем этим. С каждым приступом Ви. С каждым разом, когда Вик собирает его по кускам, вкалывая себе по четыре противососудосуживающих. С каждым разом, когда приходится делать вид что не замечаешь чужого залипания в одну точку. С каждым разом, когда смотришь на руки по локоть в крови. С каждым разом, когда стараешься растянуть счастливый момент на подольше. Он чувствовал, как пальцы Керри разжимаются, но не исчезают, всё так же лежат на его груди, просто лежат, ладонью чувствуя сумасшедший, неровный ритм его сердца под тонкой тканью футболки. — Помочь? — голос Керра был беззвучным шёпотом, полным горькой желчи. — Она хочет помочь себе. Твоя беда для неё — удачный кейс. Шанс спасти себя. Ты говорил она тоже умирает, да? Так пойми. Ты для неё… чёрт, Ви, ты для неё инструмент, который проведёт через эту дыру. Он оторвался, отполз, сел на корточки среди осколков, провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь. Смотрел куда-то мимо Ви, в стену, в прошлое, в свои собственные пятьдесят лет потерь. В собственный опыт, в людей этого города, в то, что ничего не меняется. — Я видел, как помогают такие, как она. Видел, чем это кончается. Обещают золотые горы, а в итоге оставляют пустую оболочку в морге. Или того хуже — перезаписывают. Стирают тебя и вставляют какого-то послушного зомби. Керри поднял на него взгляд. В нём не было злости, только усталая, вселенская тяжесть и необъяснимый страх. — Ты думаешь, я не знаю, что ты умираешь? Я вижу. Каждый день. Я слышу, как ты кашляешь за дверью ванной. Я чувствую, как ты замираешь по ночам, пытаясь не дышать, чтобы не разбудить меня. Я… — голос дрогнул, и он снова провёл рукой по лицу, резко, с силой, будто сдирая с себя кожу и остатки этих воспоминаний. — Я просыпаюсь и первое, что делаю — прислушиваюсь, дышишь ли ты ещё. Он замолчал, давясь собственными словами. Признание стоило ему дороже, чем любой крик. — И я бы отдал всё. Все свои годы, всю свою душу, каждый свой грёбаный альбом, чтобы это остановить. Но я не могу. Я не знаю, как это исправить. Я хочу отгородить тебя от всего пиздеца из-за собственных страхов, но я блядь понимаю, что ты не умеешь жить иначе. Что шанс выжить тебе не продадут, а я бы сука купил его для тебя, я всё что угодно отдал бы… и я верчусь в отчаяние и непринятие того, что здесь можно купить всё кроме права на жизнь, его нужно выгрызать, чем ты и занимаешься. Блядь, Ви… — Я бы хотел остаться здесь, правда, просто счастливо жить с тобой, но увы, у меня в голове Джонни и чип, стирающий мой мозг. Как бы я не хотел просто жить — я не могу, — Ви процедил эти слова чуть ли не одними губами, садясь и бросая взгляд на Евродина. — Я знаю, Ви, знаю, верить в это не хочу, но знаю. И это ебано, очень, — вечно громкий и артистичный голос звучал до ужаса тихо и изнемождено, убито, так отчаянно. Хотелось запереть Ви здесь и никуда не выпускать, чтобы он был рядом, целый… Но также он понимал самую простую истину — необходимо бороться, за всё, а за права жить особенно. Даже если эта надежда до одурения тупая. Даже если нужно работать с ФРУ. Даже если тебя наёбывают. Ведь так есть хоть какая-то вера. Чувство свободы, такое призрачное, потерянное. — А что, если… Давай я поеду с тобой? Стрелять умею, да и крысы с тараканами меня мало пугают, до такого соло как ты, конечно, далеко, но… Договорить Евродину никто не дал. В воздухе застыло грубое, острое, выпаленное Ви: «Нет», а в глазах читался форменный ужас из набежавших, как показатели счётчиков, триггеров. Главный из них — Джеки, умирающий на его руках в ебанном такси. Первая смерть столь близкого человека, а потом всё понеслось на скоростях без тормозов, падая как домино. Смотря на все эти глаза, лишающиеся понимания, он видел одно — путей назад нет, как бы не хотелось. — Ни за что, Керри, ни за что блядь, — не менее грубо и остро продолжил он, смотря прямо в голубые глаза, надеясь, что все ответы видно в собственных, что не придётся объяснять почему он не хочет брать его с собой. В следующий раз он привезёт ему не просто уебанскую лапшу, он привезёт ему себя, живым и целым, выбравшегося, уже не наполовину в земле.
