In Tenebris

Холодный ноябрьский воздух Лондона впился в щёки в тот миг, когда реальность сжалась и тут же распрямилась, вытолкнув её из небытия трансгрессии. Резкий, почти физический щелчок в висках, и вот она уже здесь. В переулке, пахнущем затхлой водой, мокрым камнем и тихой безысходностью. Гермиона Грейнджер замерла на секунду, привыкая к темноте, рука с готовностью сжимала рукоять палочки в кармане плаща. Её дыхание превращалось в клубы пара, упрямо уносимые ветром куда-то в сторону Темзы. Это было предположительное место. Очередное «предположительное». Пять месяцев. Четыре трупа. И ноль зацепок. Ничего, кроме леденящего душу ощущения абсолютной, безупречной магии, слишком древней, чтобы оставлять следы, и слишком зловещей, чтобы быть позабытой. Она нашла свою «засаду» — нишу в стене, скрытую от чужого взгляда нависающим карнизом. Достала из складок мантии миниатюрный бинокль с зачарованием «Окулус», нацелила его на запротоколированную точку — участок мостовой под треснувшим фонарём. И застыла. Часы текли мучительно медленно, пропитывая её одежду холодом и чувством глубочайшего бессилия. Она просчитывала всё снова и снова. Лунный цикл. Астрологические выкладки. Карта магических потоков Лондона. Всё сходилось здесь, на этом клочке брусчатки, в эту ночь. Но мостовая упрямо пустовала. Ни всплеска магии, ни подозрительной тени. Только вой ветра и далёкий гул города, живущего своей, маггловской жизнью. К трём ночи она сдалась. Горечь на языке была знакомее, чем вкус утреннего кофе. Она не просто проиграла эту ночь. Она проигрывала всё дело. А где-то там, в тени, он, Он, готовился к следующему. Через месяц. Пятый акт. Финал, которого она боялась представить. Офис Департамента Магического Правопорядка, подразделения Мракоборцев, встретил её уставшей тишиной. Было ещё рано, лишь несколько ночных сменных коптили кофе у станции заклиниваний. Её кабинет — вернее, стеклянная клетка, заваленная папками с делами и испещрёнными заметками пергаментами, — казался ледяным, несмотря на тепло. Она машинально взяла первую попавшуюся папку с грифом «Х» и уставилась в текст, не видя букв. — Грейнджер. Голос начальника, Гастона Робардса, прозвучал у неё за спиной мягко, но настойчиво. Он стоял в дверях, и его вид — идеально сидящие мантии, усталые, но проницательные глаза — говорил о том, что он здесь неспроста и явно не только затем, чтобы выразить сочувствие по поводу проваленной засады. — Гастон, — она даже не обернулась. — Если это слова поддержки, прибереги их. Они мне не помогут найти того, кто режет людей как праздничный торт и выставляет их на всеобщее обозрение. — Слова поддержки я приберегу, — он вошёл и прикрыл дверь, отрезав их от остального отдела. — Вместо них у меня есть решение. Вернее, дополнительный ресурс. Гермиона наконец подняла на него взгляд, мгновенно насторожившись. У Робардса был тот вид, который бывал у него, когда ему приходилось проводить неприятные, но необходимые распоряжения свыше. — Какой ещё ресурс? У нас уже есть лучшие специалисты по следам, по древним рунам, по… — Есть кое-кто, кого нет, — перебил он. — Его перевели из Отдела Таинственных Случаев. По личной просьбе министра. Он обладает… уникальными способностями. Способностями, которые, как мы надеемся, помогут сдвинуть это дело с мёртвой точки. Дверь кабинка приоткрылась снова. И прежде чем Гермиона успела что-то сказать, в проёме возникла высокая, худощавая фигура в идеально сшитых мрачных мантиях, лишённых какого-либо намёка на цвет или украшение. Платиновые волосы были коротко и строго зачёсаны, лицо — бледная маска с холодными, остекленевшими глазами-сосульками. Он вошёл бесшумно, его движения были отточены и лишены суеты. В нём не было ни тени того надменного мальчишки, которого она помнила. Была лишь ледяная, безжизненная завершённость. Гермиона замерла. Воздух в кабинке стал густым и тяжёлым. — Драко Малфой, — произнесла она, и её голос прозвучал чужим, плоским. — Это шутка? — Грейнджер, — его голос был низким, без интонации, почти механическим. Он не протянул руку для приветствия. Он просто смотрел на неё, будто видел не её, а что-то позади, что-то за гранью реальности. — Нет, — она резко повернулась к Робардсу. — Нет, Гастон. Только не он. Мы не совместимы даже в пределах одного здания, не то что одного дела. — Гермиона, выслушай, — Робардс понизил голос, пытаясь звучать убедительно. — Он изменился. Война… она ни для кого не прошла даром. Его способности… — Какие ещё способности? Умение красиво подкладывать пакости? Или искусство вовремя перебежать на другую сторону? — язвительность вырывалась из неё сама собой, согретая годами старой, детской неприязни. — Я вижу мёртвых, — холодно и бесстрастно констатировал Малфой, словно сообщал прогноз погоды. — И иногда… будущее. Обрывки. Достаточно, чтобы быть полезным. Или опасным. Он сказал это без хвастовства, без вызова. Просто как факт. Как диагноз. — Он прошел все проверки, Гермиона, — настаивал Робардс. — И он уже помог в раскрытии нескольких сложных дел. Дела, которые мы вели годами. Он будет твоим партнёром. Наблюдателем. Консультантом. Попробуй. Хоть один шанс из ста — это уже шанс. Гермиона смерила Малфоя взглядом. Он выдержал его, не моргнув. Его серые глаза были пустыми, как заброшенный колодец. В них не было ни злобы, ни высокомерия, ни даже интереса. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и что-то ещё, чего она не могла разобрать. Что-то тёмное. — Прекрасно, — выдохнула она, сдаваясь. Не ему. Начальству. Системе. — Только держись от меня подальше и не мешай работать. — Я здесь не для того, чтобы мешать, Грейнджер, — отозвался он. — Я здесь, чтобы поймать того, кто играет в игры, в которые не стоит играть. Даже мне. Он развернулся и вышел из кабинки так же бесшумно, как и появился, оставив после себя ледяной шлейф и тяжёлое молчание. Прошло всего шесть часов. Гермиона пыталась погрузиться в бумаги, делая вид, что Малфоя не существует. Он устроился за свободным столом напротив её стеклянных стен и не предпринимал никаких попыток заговорить. Он просто сидел, уставившись в одну точку, его пальцы время от времени непроизвольно подрагивали. Тогда пришло известие. Тревожный, огненный шар-воспломенитель ворвался в кабинет Робардса и рассыпался над его столом алыми искрами, выкрикивая осипшим голосом: — Нападение, набережная Виктории! Тело! Метка! Сердце Гермионы упало в пятки. Пятое. Случилось. Раньше срока. Он изменил рисунок. Она уже была на ногах, хватая плащ, когда её взгляд скользнул на Малфоя. Он тоже встал. Его лицо стало на оттенок бледнее, а в глазах плескалась тёмная, непонятная тревога. — Он не должен был… ещё рано, — пробормотал он себе под нос, но она услышала. — Что? — рявкнула она, уже вылетая из кабинки. — Ничего, — он отряхнул невидимую пылинку с рукава. — Едем? Она не ответила, просто ринулась к камину. Через мгновение они уже вышагивали из камина в пункте назначения на набережной. Картина была знакомой до тошноты. Толпа мракоборцев, оцепление, щиты сокрытия для любопытных магглов. И смрад. Сладковатый, медный запах крови и чего-то выжженного, палёного. Тело висело на ажурной решётке фонаря прямо напротив массивного, мрачного здания Гринготса. Оно было обезображено до неузнаваемости. Казалось, плоть не просто разрезали, а переработали, перекрутили, смешали с костями в какую-то ужасную абстракцию. Лицо… лица не было. Только масса из крови, мышц и осколков черепа. И на груди, прямо над тем, что когда-то было сердцем, кто-то выжег идеально ровный, неестественно чёткий символ. Треугольник с окружностью внутри, от которой вверх поднималась линия, увенчанная полумесяцем. Знак, который она нигде раньше не видела. Он выглядел старым. Древним. И абсолютно безупречным в своей чудовищности. Гермиона, превозмогая подступающую тошноту, достала палочку и начала стандартные заклинания. «Осязаемость следов!». Ничего. «Прошлое откройся!». Ничего. «Магический отпечаток!». Абсолютная, чистейшая пустота. Как будто преступление совершил призрак. Или бог. — Ничего, — прошептала она, опуская палочку. Отчаяние сдавило горло железными тисками. — Опять ничего. Она обвела взглядом толпу, ища кого-то, кто выглядел бы подозрительно, ищущего хоть намёк, тень. И увидела его. Малфой стоял поодаль, за пределами оцепления. Он не смотрел на тело. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство над Гринготсом, его глаза были широко распахнуты и полы ужаса. Его губы беззвучно шевелились, будто он о чём-то разговаривал с кем-то невидимым. Одной рукой он сжимал свой левый локоть, и его пальцы впились в ткань мантии так, что костяшки побелели. Он что-то видел. Что-то знал. Но он не смотрел на неё. Он наблюдал. Делал свои выводы. В своём ледяном, недосягаемом одиночестве. Гермиона повернулась к трупу, чувствуя, как старая ненависть и новое отчаяние сливаются внутри в один сплошной, чёрный ком. Он не изменился. Он просто стал другим. И этот «другой» был, возможно, ещё страшнее. А где-то в городе, прячась в тени, ходил тот, кто умел убивать бесследно. И теперь у неё был напарник, который разговаривал с призраками. Идеальная команда для самого тёмного дела в её жизни.