In Tenebris

Кабинет Гермионы превратился в поле битвы, где вместо заклинаний летали папки, а вместо взглядов — ледяные шипы. Они делили одно пространство, разграниченное невидимой, но непреодолимой стеной. Два дня. Сорок восемь часов с момента, как Драко Малфой бесшумным призраком поселился напротив. Гермиона погрузилась в дело с маниакальным упорством, пересматривая каждую улику, каждый отчёт по четырём предыдущим жертвам. Она почти не спала. Кофе горьким налётом ложился на язык, сливаясь со вкусом поражения. Малфой не предлагал помощи. Он сидел, уставившись в стену, в окно, в пустоту. Иногда его перо быстро скользило по пергаменту, и он заносил что-то в свой изящный, тёмный блокнот. Иногда он внезапно вставал и выходил, не говоря ни слова, возвращаясь через час с ещё более затёртым выражением лица. — Нашёл что-то интересное в штукатурке? — не выдержала она на исходе второго дня, не отрываясь от отчёта о магических колебаниях на месте третьего преступления. — Или призраки нашептали, что обои здесь самого плохого качества? Он медленно перевёл на неё взгляд. Его глаза были пусты. — Они шепчут много чего, Грейнджер. Но в основном о том, как им холодно. И один всё время твердит о пропавшей пуговице. Невероятно скучно. — А ничего полезного? Например, имя того, кто их отправил на тот свет? — язвительность в её голосе была острее лезвия. — Они не помнят. Смерть… стирает. Остаются лишь обрывки. Эмоции. Страх. А тот, кто это сделал… он не оставляет и этого. Он — пустота. — Как удобно, — она с силой захлопнула папку. — Убийца-призрак. И единственный, кто его может «видеть» — это ты. Не находишь это совпадением несколько подозрительным, Малфой? Он замер. В его позе появилась лёгкая напряжённость, почти неуловимая. — Разрабатываешь новую теорию, мракоборец Грейнджер? Я весь во внимании. — Ты исчезли после суда. На десять лет. Никто ничего о тебе не слышал. И вдруг ты появляешься именно сейчас, именно в этом деле, с удобной способностью, которую невозможно проверить. Ты хочешь сказать, что за десять лет ни один мракоборец не нуждался в консультанте, видящем призраков? Только сейчас? — Может, я был занят, — он отложил перо. — Вязал салфетки крючком. Разводил фей. Ты не поверите, как сложно заставить их цвести в условиях лондонского смога. Гермиона встала, упёршись руками в стол. — Шутки в сторону. Где ты был все эти годы? Чем занимался? И почему, чёрт возьми, я должна верить, что ты не ведёте с ним двойную игру? Ваша семья всегда была на стороне сильнейшего. Может, вы присматриваете для себя нового Тёмного Лорда? В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, маской из белого мрамора. — Ты закончила? Или хочешь сразу назначить мне суд? Судья Грейнджер вынесет вердикт на основе голословных подозрений. Очень по-современному. Она не ответила. Прошла мимо него, хлопнув дверью. У неё уже был план. *** Кабинет Гарри Поттера, начальника Отдела Авроров, был немногим больше её, но гораздо более оживлённым. На стене висела карта Лондона с мигающими точками, на столе — груда бумаг и несколько ёлочных шаров-воспломенителей. — Гермиона? Что случилось? — Гарри снял очки и протёр глаза. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, — буркнула она, плюхнувшись в кресло напротив. — Гарри, мне нужна вся информация о Драко Малфое. За последние десять лет. Гарри нахмурился. — О нём ходят странные слухи. Его перевели к тебе? Робардс говорил… — Да, перевели. И я должна знать, с кем работаю. Он заявляет, что видит призраков и будущее. Он невыносим, саркастичен, и я почти уверена, что он что-то скрывает. Возможно, что-то связанное с этим делом. — Гермиона, я не думаю… — Гарри, пожалуйста. — В её голосе прозвучала отчаянная мольба. — Четыре человека мертвы. Следующий умрёт через месяц. Я не могу рисковать. Проверь всё. Где он был, чем занимался, с кем виделся. Всё. Гарри вздохнул, но кивнул. Он не мог отказать ей. Не в этом. — Хорошо. Но официально… это будет неофициально. Понимаешь? Она понимала. Она всегда понимала цену своим просьбам. *** Досье пришло поздно вечером, доставленное личным домовым эльфом Гарри. Гермиона заперла дверь кабинета и развернула плотную пачку пергамента. Первые страницы были скучными: условно-досрочное освобождение под строгий надзор, запрет на выезд из страны, ежемесячные проверки. Затем — годы полной изоляции. Малфой-младший жил в одном из заброшенных поместий семьи, под постоянным наблюдением мракоборцев. Ни связей, ни контактов с бывшими соратниками Пожирателей. А потом… потом пошли медицинские отчёты. Не из Св. Мунго. Из частных, крайне дорогих и анонимных клиник, специализирующихся на редких магических состояниях. «Пациент Д.М. Поступление: острое психотическое расстройство на фоне неконтролируемых видений… Приступы кататонии… Аутоагрессия… Попытка суицида с помощью магического артефакта…» Гермиона читала, и лёд сковывал её сердце. Это не было игрой. Это был крик души, запертой в аду собственного разума. Отдельной папкой шли отчёты о смерти его родителей. Нарцисса Малфой. Умерла через три года после войны. Официальная причина: «магическое истощение». Неофициальная, со слов лекаря: «сломлена горем и страхом, просто перестала просыпаться». Люциус Малфой. Покончил с собой в том же году, в день рождения сына. Оставил записку, содержание которой не разглашалось. Гермиона откинулась на спинку стула, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Она не хотела их. Не хотела жалеть его. Но перед ней была не история злодея. Это была хроника уничтожения. Сначала война сломала его, затем она же забрала его мать, а отец предпочёл смерть жизни в бесславии и позоре, бросив сына одного в самом начале его кошмара. Последние страницы были посвящены его обучению. Он не вязал салфетки. Он учился выживать. С ним работали мастера медитативных практик из Тибета, брамины, владеющие искусством управления сознанием, и несколько эксцентричных теоретиков магии, изучавших природу пророчеств. Он потратил годы, чтобы не сойти с ума. Чтобы превратить проклятие в инструмент. Он был не союзником убийцы. Он был таким же его жертвой, как и все те несчастные, чьи тела они находили. Проигравшим десятилетнюю войну с демонами в собственной голове. Дверь кабинета скрипнула. В проёме стоял он. Бледный, с тёмными кругами под глазами. В руках он держал два бумажных стаканчика с дымящимся кофе. — Подумал, ты ещё здесь, — его голос звучал хрипло. — Твой выглядит так, будто его перемешивали с пылью. Я взял чёрный. Без всего. Он осторожно поставил стаканчик на край её стола, рядом с разложенным досье. Его взгляд скользнул по бумагам, и она увидела, как что-то промелькнуло в его глазах — боль, стыд, гнев? — и тут же погасло, спрятавшись за привычной маской безразличия. — Наслаждаешься чтением, — произнёс он. — Всё проверено? Убедилась, что я не тайный Пожиратель? Гермиона не знала, что сказать. Извинения застревали в горле комом. — Малфой… я… — Не надо, — он резко оборвал её. — Тебе нужны были факты. Ты их получила. Теперь ты знаешь. Я — псих, которого вытащили из сумасшедшего дома, потому что у вас больше нет вариантов. А ты — мракоборец, который следует инструкциям. Мы квиты. Он развернулся, чтобы уйти. — Я не хотела… — начала она. — Хотела, — он бросил через плечо. — Ты всегда хотите докопаться до сути. Поздравляю, ты её узнала. Спокойной ночи, Грейнджер. Дверь закрылась за ним. Гермиона осталась сидеть одна в тишине, смотря на стаканчик с кофе, который он принёс ей. Как жест перемирия. Который она только что растоптала. *** Дверь её квартиры захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Гермиона прислонилась к прохладной деревянной поверхности, закрыв глаза. Тишина. Благословенная, глухая маггловская тишина, не нарушаемая шепотом проклятых свитков, гулом магических приборов или призрачными взглядами бледного Малфоя. Она жила в Челси, в аккуратном кирпичном здании, затерянном среди десятков таких же. Это был её сознательный выбор. Крошечный балкон с видом на такой же тихий дворик, дубовый паркет, который скрипел на определённой доске, и соседка снизу, миссис Хиггинс, которая в семь утра включала радио ВВС. Нормальность. Предсказуемость. Рутина. То, за что она когда-то сражалась и что теперь отчаянно пыталась сохранить, цепляясь, как тонущий – за соломинку. Но сегодня даже стены её крепости казались непрочными. По дороге домой её не покидало ощущение. Ощущение тяжёлого, неотступного взгляда между лопаток. Она сворачивала с привычного маршрута, шла через сквер, заходила в круглосуточный магазин за бутылкой воды, которую не хотела, внимательно глядя в отражения на витринах. Ничего. Только спешащие домой магглы, парочки влюблённых, одинокий пьяница. Никаких плащей, скрывающих лицо, никаких замерших в тени фигур. Она сделала последний крюк, пройдя три лишних квартала, и замерла в подъезде соседнего дома, прислушиваясь. Тишина. Лишь отдалённый гул машин. Паранойя, Грейнджер. Всего лишь паранойя от недосыпа и чувства вины. Но чувство вины не могло заставить волосы на руках встать дыбом. Теперь, в своей прихожей, она всё равно провела рукой по косяку, шепча заклинания. «Каустифайо Тутэла» — на дверь. «Интэллиго Хосторис» — на окна. Простые, но эффективные чары, которые поднимут тревогу при малейшей попытке магического проникновения. Она не была параноиком. Она была реалистом. Квартира пахло пылью, старой книжной бумагой и ландышевым освежителем воздуха, который она любила. Беспорядок на кухне напоминал, что она не была здесь, по сути, несколько дней. Чашка с недопитым чаем, тарелка с остывшими тостами. Гермиона прошла в спальню, с трудом заставляя себя двигаться. Она скинула мантии, бросила их на стул, и они грузной, тёмной массой напомнили ей о работе. О деле. О Малфое. «Псих, которого вытащили из сумасшедшего дома». Его слова жгли сильнее, чем любое обвинение. Она стояла под душем, пока вода не стала ледяной, пытаясь смыть с себя липкий налёт министерского кабинета, запах смерти с набережной и груз собственной неправоты. Но это не помогало. Она упала на кровать, накрывшись углом одеяла. Комната плыла перед глазами. В темноте под веками она снова видела строки из того досье. «Попытка суицида…» И его лицо, когда он увидел эти бумаги на её столе. Не гнев. Стыд. Вселенскую, леденящую усталость. И где-то в городе бродил тот, кто видел в людях лишь материал для своих ужасных полотен. А она, лучший мракоборец Министерства, тратила силы на то, чтобы копаться в прошлом своего напарника, вместо того чтобы остановить убийцу. Последней мыслью перед тем, как провалиться в короткий, тревожный сон, было то, что преследователь, если он и был, возможно, следил не за ней. А за ним. И она, своим расследованием, возможно, указала ему дорогу прямо к его двери. Защитные заклятия на окнах мерцали в такт её неровному дыханию, отбрасывая на стены слабые, тревожные блики.