Это неловко, но я буду ждать тебя.

      Чан проверяет телефон уже, кажется, в миллионный раз за эту ночь. Всё ещё ни одного звонка. Даже сообщения нет. И никаких признаков Джунхи. Только тихий звон столовых приборов, низкий гул джаза, доносящийся из колонок, и эхо его пульса в ушах. Он видит, как к нему снова подходит официант с вежливой улыбкой. Он кланяется, чтобы смотреть Чану в глаза, и его торчащие чёрные волосы контрастируют с хорошо сшитым костюмом. Чан не может отделаться от мысли, что такая вынужденная вежливость не вяжется с его суровой внешностью. — Вам всё ещё нужна только вода? — Если вы не против, — автоматически отвечает он и протягивает бокал.       Они словно играют в игру, изо всех сил стараясь не обращать внимания на очевидную неловкость ситуации. По крайней мере, официант оказался достаточно любезен, чтобы пока ничего не говорить. Он кивает, берёт стакан и уходит, легко лавируя между переполненными столиками. Он ненадолго исчезает из поля зрения Чана, а затем возвращается с полным стаканом. Это уже четвёртый. К концу вечера Чан, вероятно, будет самым пьющим человеком в этом ресторане.       Лёд звенит о стекло, когда официант ставит его на стол. Чан готов к тому, что официант уйдёт, но по какой-то причине тот не двигается с места. Он смотрит на Чана сверху вниз, изучая его фигуру непроницаемым взглядом. Если бы Чан не знал наверняка, он бы сказал, что это жалость, но Чан слишком хорошо знает, как это выглядит, чтобы спутать с чем-то другим. — Как вас зовут? — внезапно спрашивает официант. Чан чуть не подпрыгивает от неожиданности, но быстро приходит в себя и отвечает хоть сколько-нибудь достойно. — Чан, — отвечает он, глядя в стол, и его голос звучит так тихо, что его не было бы слышно, если бы они не стояли так близко. Официант кивает, словно что-то обдумывая. Он скрещивает руки, сминая ткань своей, без сомнения, дорогой рубашки. — Как давно ты здесь ждёшь, Чан-сси? — наконец спрашивает он. Чан молчит, потому что официант может просто посмотреть на часы и узнать ответ. Он торчит за этим пустым столиком столько же, сколько Чан сидит здесь. — Два с половиной часа. — Всё же отвечает он, слегка поёживаясь. Его манеры не позволяют ему молчать, когда он знает ответ, даже если это задевает его гордость.       Официант лишь кивает в знак приветствия, и Чан скрещивает руки на коленях, борясь с желанием почесать ухо. Чанбин говорил ему, что это плохая привычка, по которой легко понять, что он взволнован. Но, с другой стороны, именно Чанбин предложил ему скачать это дурацкое приложение для знакомств, и пока что это не принесло ему ничего хорошего. — Как думаешь, он придёт? Ему требуется несколько секунд, чтобы осмыслить вопрос, и даже когда он это делает, Чан не может придумать ответ. Что бы он ни сказал, это, скорее всего, прозвучит так же жалко. — Я не знаю, — наконец отвечает он. Он не задаётся вопросом, почему официант хочет это знать. Чан тоже был бы любопытен на его месте. Официант кивает в знак согласия, продолжая смотреть на него с непонятным выражением лица. Молчание затягивается, нависая над ними тяжёлой тучей. — Как думаешь, я что, зря трачу здесь время? — Слова слетают с губ Чана прежде, чем он успевает их обдумать. Официант, кажется, слегка опешил от этого вопроса. И, если честно, Чан сам не знает, зачем он его задал. Что бы он ни ответил, ему, скорее всего, станет только хуже. Он думает о том, чтобы взять свои слова обратно, но не успевает: на лице официанта появляется самодовольная улыбка. — Думаю, ты слишком хорош, чтобы ждать парня, который явно не придёт, — небрежно говорит он, и улыбка не сходит с его лица ни на секунду, даже когда Чан давится слюной. Кажется, улыбка становится ещё шире, когда Чан отчаянно кашляет и отворачивается, чтобы не смущаться ещё больше. — Я … что? — Пак Джунхи, его ведь так зовут, верно? — Да, но... — В его голове крутится слишком много вопросов, чтобы их можно было сосчитать, но официант, похоже, не собирается давать ему возможность задать хоть один из них. — По крайней мере, под этим именем был забронирован этот столик.       Официант опускает руки, кладёт одну из них на стол и наклоняется к Чану. Они по-прежнему держатся на почтительном расстоянии друг от друга, но Чан всё равно чувствует, как краснеет. — По мне, так он ведёт себя как полный придурок.       Несмотря на внезапную смену темы, Чан не может сдержать фырканья. Это оскорбление звучит для него как музыка. Оно проливает свет на все мысли Чана, пока он сидел и с тоской ждал появления Джунхи, который не появлялся уже два часа. Ему давно следовало сдаться, но какая-то упрямая часть его души надеялась, что Джунхи ворвётся в комнату и забросает Чана извинениями и объяснениями. Возможно, эта наивность — самая жалкая черта всей этой ситуации. — Мне неприятно это говорить, но вам нужно уйти. Стол был забронирован всего на два часа, и после вас его никто не бронировал, поэтому я решил, что можно позволить вам остаться на какое-то время. Но моя смена заканчивается, и я не хочу отдавать это кому-то другому.       Официант отстраняется от него, и его улыбка слегка меркнет. Счастливое выражение лица Чана немного тускнеет, и он опускает взгляд на свои колени. Он снова ёрзает на стуле. Очевидно. Должна же быть причина, по которой официант заговорил с ним. — Конечно, я тогда, э-э, пойду, — бормочет он, избегая зрительного контакта, как чумы. Вероятно, он не хотел сразу говорить Чану, чтобы тот уходил, поэтому подлизывался к нему, прежде чем отправить восвояси. Это было мило с его стороны, но Чан почувствовал, как у него засосало под ложечкой от жалости в его голосе. Официант, кажется, замечает это, потому что осторожно берёт Чана за руку, прежде чем тот успевает встать. Он смотрит на официанта, пытаясь разглядеть на его лице хоть каплю жалости. Но выражение его лица по-прежнему самодовольное, даже насмешливое. — Жаль, что ты ничего не поел после такого долгого ожидания. — Я всё равно не был так уж голоден, — говорит он. Такое лёгкое, невинное прикосновение не должно было так сильно на него подействовать. Официант широко улыбается и отпускает руку Чана. — Тогда не хочешь сходить выпить? Ночь только начинается, знаешь ли. У Чана отвисает челюсть, но он тут же закрывает рот, когда официант сдерживает смешок. На секунду ему кажется, что это какая-то дурацкая шутка, но выжидающее выражение лица официанта кажется вполне искренним. И этот вопрос, каким бы шокирующим он ни был, возвращает то тепло, которое он почувствовал в груди, когда официант впервые подошёл к нему. Так что, возможно, это наивность или отчаяние заставляют его произнести эти слова. — Конечно. Я имею в виду, что у меня больше ничего не запланировано. — Тогда подожди несколько минут, пока я переоденусь, хорошо? Официант подмигивает и уходит, оставив Чана в недоумении. У него не было возможности спросить, куда они направляются и как туда добраться. Он даже не успел узнать имя официанта. С того момента, как официант подошел к его столику, Чан не мог сориентироваться. Его флирт, и Чан даже не уверен, что это был флирт, полностью выбил его из равновесия. А пригласить его выпить? Разве это не то же самое, что пригласить его на свидание? Чан даже не особо любит алкоголь, но всё равно согласился. К тому же технически он сейчас должен быть на свидании с Джунхи. Джунхи, который казался таким милым, когда они впервые встретились в этом бесполезном приложении для знакомств. Он был достаточно симпатичным, уважительно с ним разговаривал и даже пригласил его на ужин в модный ресторан, несмотря на свои очевидные намерения. Никаких тревожных сигналов. Но дело в том, что Джунхи бросил его на произвол судьбы, даже не предупредив, так что чувство вины, которое он мог бы испытывать, отошло на второй план. Однако, когда он вспоминает, как тщательно готовился к этому, его всё равно охватывает стыд. — Ты готов идти? — раздаётся голос рядом с ним, и Чан резко оборачивается. Официант, если его вообще можно так называть, стоит перед ним. Он раньше не задумывался об этом, но официант просто сногсшибательно красив. У него резкие черты лица, за исключением мягких губ. Его одежда тоже сильно отличается от костюма, в котором он работал. Мешковатая футболка и свободные рваные джинсы дополняют его высокий рост, а ещё у него несколько серёжек. Теперь понятно, почему у него такие торчащие волосы. — Д-да, прости. — Он запинается, но собеседник, кажется, не обращает на это ни малейшего внимания. Он просто с интересом наблюдает за тем, как Чан встаёт со стула и неуклюже пытается придвинуть его ближе к столу. Когда он выпрямляется, то впервые осознаёт, насколько велика разница в их росте. Между ними должно быть не меньше 10 сантиметров. Чану приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Кстати, я Хёнджин, — говорит он, и от мягкости его голоса у Чана по спине бегут мурашки. — Чан, но ты же и так это знал. — Так и есть. Какое милое имя, оно тебе подходит, — небрежно говорит Хёнджин, и Чан чуть не давится собственной слюной. Его лицо краснеет от смеха, которым Хёнджин отвечает на его слова. — Тебя забавно дразнить, Чан-а. Как будто тебе никогда раньше не делали комплиментов. — Это не моя вина. Парень, с которым я собирался флиртовать, не пришёл, и я не особо рассчитывал, что кто-то займёт его место, — бормочет он, откашлявшись. — И то, что ты больше не мой официант, не значит, что ты можешь говорить так непринуждённо. Я почти уверен, что я старше тебя. — Мне двадцать пять, — без колебаний отвечает Хёнджин. — А мне двадцать семь, так что я старше тебя. — Прости, Чан-сси, — поправляется Хёнджин с самодовольной улыбкой, и Чан фыркает в ответ на его чрезмерно вежливый тон. Поддразнивания могут немного раздражать, но, по крайней мере, они помогают ему расслабиться, намеренно или нет. — Я не это имел в виду. — Тогда что мне сказать? Я мог бы называть тебя хёном, если ты... — Нет, это... это не лучше!       Он подчёркивает, что для этого ещё слишком рано. Он отчаянно пытается не встречаться с ним взглядом, но Хёнджин не сводит с Чана глаз, и выражение его лица не меняется. Чан не понимает, как ему удаётся выглядеть таким уверенным. — Неважно. — Пока я буду называть тебя Чан-сси. Может быть, после пары бокалов ты расслабишься, — говорит Хёнджин, легонько похлопывая его по спине. Он начинает идти, и несмотря на вопросы, которые роятся у него в голове, Чан послушно следует за ним. — Кстати говоря... — Он выжидающе смотрит на Хёнджина, который уверенно пробирается между столиками. Кажется, он уже выбрал место. — Куда именно мы идём? Чан знает, что он согласился пойти, но если до места больше пары кварталов, им придётся взять такси, или автобус, или что-то ещё, кроме пешей прогулки. Особенно если дождь будет идти так же сильно, как в тот момент, когда он приехал. — В бар? — говорит Хёнджин, но это звучит скорее как вопрос. Как будто и так понятно, куда они направляются, а Чан просто странный, раз спрашивает. Чан вопросительно смотрит на него, продолжая идти рядом с Хёнджином. — Под рестораном есть бар, Чан-сси, — говорит Хёнджин, когда они подходят к лестнице, ведущей на этаж ниже. — Хотя, должен сказать, то, что ты был готов пойти со мной в какое-то случайное место после одного-единственного разговора, немного льстит моему самолюбию.       Чан закатывает глаза и отворачивается, чтобы скрыть смущение. У него не было времени всё обдумать, но теперь, когда он это сказал, ему как-то неловко. Да, он в отчаянии, но не готов в этом признаться. Он хочет сказать себе, что не вёл бы себя так жалко, если бы Джунхи пришёл как и обещал. Но, глядя на довольное лицо Хёнджина, который смотрит на него сверху вниз, он бесстыдно думает, что согласился бы на свидание, даже если бы перед ним сидел Джунхи. — Это ты спросил, — бормочет он, спускаясь по лестнице вслед за Хёнджином.       В баре больше народу, чем в ресторане, и это, как ни странно, немного успокаивает его. По крайней мере, люди будут слишком заняты, чтобы пялиться на них.       Он погружён в тусклый красный свет, а пурпурное сияние вывесок баров создаёт почти клубную атмосферу. По крайней мере, очень дорогой клуб. Он даже видит, как несколько человек танцуют на чём-то вроде танцпола. Настроение здесь настолько отличается от того, что было этажом выше, что Чану приходится на минуту задержаться, чтобы осмотреться. — Уютно, да? — говорит Хёнджин, подходя к барной стойке и жестом приглашая Чана подойти. И, конечно же, тот следует за ним и садится на пустой стул рядом с Хёнджином. — Не знаю, можно ли назвать это место уютным. Неоновые огни слишком яркие, а музыка слишком громкая, чтобы это место можно было назвать хоть сколько-нибудь уютным. Хотя, наверное, смена обстановки пойдёт на пользу.       Хёнджин дразнит его, и Чан фыркает. Хёнджин, конечно, ничего не утаивает. — Тебе, должно быть, очень комфортно так надо мной насмехаться, хотя мы только что познакомились. — Как я уже говорил, тебя приятно дразнить. От нескольких простых слов ты становишься таким милым и розовым. Интересно, насколько ты раскраснеешься к концу вечера, — говорит Хёнджин, улыбаясь шире, чем обычно. Чан может наивно предположить, что Хёнджин просто говорит о том, что он раскраснелся от алкоголя. Но он знает, что это не так. Поэтому он закрывает лицо рукой, а Хёнджин ухмыляется рядом с ним. — Теперь ты подтверждаешь мою правоту. — Хёнджин хватает Чана за руку и медленно опускает её, заставляя их встретиться взглядами. — Посмотри на это… — В его голосе слышится почти благоговейный трепет, и это усиливает смущение Чана. — Ты ведёшь себя так, будто это какая-то безумная затея, — бормочет Чан и высвобождает руку, а Хёнджин смеётся. Краснеть, услышав такой очевидный намёк, не так уж смешно, чтобы кто-то мог над этим посмеяться. На самом деле Чан считает, что это вполне нормальная реакция. — Это не безумие, а просто мило. — Ч-что угодно, — говорит Чан, запинаясь. Он почти ожидает, что Хёнджин продолжит его дразнить, но, как ни странно, тот замолкает. — Есть ли что-то, чего тебе особенно хочется? — спрашивает он, кивая в сторону длинного списка напитков, висящего над барной стойкой. Список обширный, чего, по его мнению, и следовало ожидать от такого модного заведения. Он некоторое время смотрит на него, размышляя, какой вариант кажется ему наименее ужасным. — Ты мог бы выбрать что-нибудь для меня, если хочешь. — говорит он, когда проходит слишком много времени. Он не хочет ставить Хёнджина в неловкое положение, просто сидя и ничего не предпринимая, пока тот ждёт его решения. — Ты смелый, Чан-сси, раз так доверяешь незнакомцу. — Что я могу сказать? Мне нравится жить на грани, — говорит он без особого энтузиазма. — Я вижу, — Хёнджин осматривает его с ног до головы, задерживая взгляд на открытой части груди. Чану комфортно в своём теле, и он без проблем демонстрирует его. Но когда Хёнджин так откровенно его разглядывает, он не может не смутиться. — Есть какие-то особые предпочтения, о которых мне следует знать? — Что-нибудь сладкое. Если вкус не будет слишком напоминать алкоголь, то всё будет в порядке. — Я так и думал. Ты не похож на любителя крепкого алкоголя, — говорит Хёнджин и подзывает бармена. Когда он поворачивается, трудно разобрать, что он говорит, но Чану кажется, что он произносит слово «чай», когда делает заказ. — Я уверен, что тебе понравится, — заверяет его Хёнджин, когда тот оборачивается. Он выглядит таким уверенным, что Чану трудно ему не поверить. — А что во мне такого, что говорит о том, что я не люблю крепкий алкоголь? — спрашивает Чан, потому что ему действительно любопытно. На нём рубашка с короткими рукавами и джинсы, которые, как он думал, были вполне стандартным нарядом для первого свидания. Хёнджин пристально смотрит на него. На этот раз он, кажется, не разглядывает его, по крайней мере, не так явно, как раньше. — Это твои волосы, — наконец произносит он. Он говорит это с такой уверенностью, что Чан в замешательстве наклоняет голову. — Мои волосы? — В каком-то смысле ты выглядишь таким невинным. Весь такой кудрявый, как херувим. Чан рефлекторно протягивает руку, чтобы коснуться волос, и теребит один из локонов. Он выглядит невинным? Он не хотел производить такое впечатление, когда красил волосы. — Ну, ты ошибаешься. Я не невинен, — признаётся он, не осознавая, что ненамеренно намекает на что-то, пока Хёнджин не оживляется рядом с ним. — А ты нет, да? — говорит он, улыбаясь с явным интересом. — На самом деле это не так уж удивительно. Чан не успевает спросить, что это значит, потому что через секунду им приносят напитки. Перед ним ставят высокий стакан, даже выше, чем, по мнению Чана, можно. Он коричневато-оранжевого цвета, ободок покрыт сахаром, а сверху аккуратно лежит ломтик лимона. — Что ты мне принёс? — Что-то сладкое, — говорит он, чокаясь с Чаном. — Просто попробуй. Если не понравится, я закажу тебе другое.       Чан не утруждает себя ответом; он просто кладёт в рот ярко-розовую соломинку и делает глоток. Резкий вкус алкоголя всё ещё ощущается, но его заглушает невероятная сладость. На самом деле это даже вкусно. Но он всё равно не может скрыть, с каким трудом проглатывает напиток, — горечь слишком сильна, чтобы остаться незамеченной. — Было слишком сладко? — дразняще спрашивает Хёнджин, и Чан тут же понимает, как неловко будет признаться в этом. — Нет, дело не в этом, — говорит он, смущаясь из-за неуверенности в своём голосе. Хёнджин приподнимает бровь и, наклонившись к Чану, спрашивает: — Тогда в чём дело? — Ну, дело в том, что я не очень люблю алкоголь. — Признаётся он. И впервые за вечер Хёнджин выглядит по-настоящему удивлённым. Он открывает рот, но быстро прикрывает его рукой. На несколько секунд Чан чувствует лёгкую гордость от того, что ему удалось застать его врасплох. Но это чувство быстро проходит, когда Хёнджин в шоке смеётся. — Ты принял моё предложение сходить за напитками, хотя не любишь алкоголь? — Хёнджин спрашивает с недоверием, и Чан снова краснеет. Он об этом не задумывался. Когда Чан просто отворачивается и легонько дёргает его за ухо, Хёнджин снова заливается смехом. К счастью, он ведёт себя довольно тихо и прикрывает рот рукой, чтобы заглушить смех. — Я не хотел грубить, — бормочет Чан, и смех Хёнджина постепенно стихает. — Прости, это очень мило с твоей стороны, правда. Я просто не ожидал, что ты будешь так настойчив. Хёнджин успокаивающе похлопывает его по спине, но Чан отказывается смотреть ему в глаза. Он не знает, как прийти в себя, поэтому пока находит утешение в красивых неоновых вывесках за барной стойкой. — Чан-сси, ты смутился? — спрашивает Хёнджин с приторной снисходительностью. Он, конечно же, должен обидеться на то, как ведёт себя Хёнджин. Смеётся над ним, воркует с ним, когда он смущается. Но когда от этих слов у него в животе разливается жар, он с отвращением понимает, что ему это нравится. То, как Хёнджин с ним обращается, возбуждает. Ему это нравится. И от этого, в сочетании со всеми намёками, которые Хёнджин ему посылает, его лицо краснеет ещё сильнее. Сейчас он не может смотреть Хёнджину в глаза, поэтому просто выпрямляется и пытается вернуться к реальности. Пока он будет подавлять эти чувства. — Спроси меня ещё раз, когда я допью свой напиток, — говорит он и делает ещё один глоток. На этот раз напиток пьётся легче. Хёнджин присвистывает и откидывается на спинку стула. — Напомни мне, чтобы я не недооценивал тебя, Чан-сси.       Последующая светская беседа проходит в более непринуждённой обстановке. Хёнджин сбавляет обороты в своём флирте, и это позволяет Чану немного расслабиться. Но он всё равно вставляет пару замечаний, чтобы держать Чана в тонусе. Хёнджин спрашивает его об увлечениях и внимательно слушает, когда тот начинает разглагольствовать о том, как мало ценят работу по стирке, хотя на его лице и читается отвращение. Это почему-то мило. Чан уже давно ни с кем не мог так поболтать. Он задаёт несколько вопросов в ответ и узнаёт, что Хёнджин работает здесь уже почти два года. В основном в баре, но иногда подрабатывает в ресторане. Когда Хёнджин спрашивает его о работе, тот вкратце рассказывает, что в основном ему приходится сидеть за столом весь день. Но, несмотря на простоту темы, она, как ни странно, совсем не скучная. Может быть, дело в том, что он немного расслабился, но Хёнджин заставляет его смеяться чаще, чем когда-либо. Даже если то, что он говорит, не такое уж смешное. — Значит, до того, как я вмешался, это было свидание вслепую или что-то в этом роде? — спрашивает Хёнджин, когда они почти допивают вторую порцию напитков. Чан уже изрядно пьян, но Хёнджин пока не проявляет никаких признаков опьянения, поэтому он старается скрыть своё состояние. — Вроде того. Мы познакомились в приложении для знакомств, так что я знал, как он выглядит и всё такое. Но я не ожидал, что он бросит меня, даже не написав, — жалуется он, слегка запинаясь. Он наклоняется и упирается головой в барную стойку. — Да, это был подлый поступок, — смеётся Хёнджин. Он убирает несколько прядей с лица Чана. — Ты этого не заслужил. В его голосе слышится искренность. Он застаёт Чана врасплох. Если он и краснеет, то надеется, что это незаметно. — Но я даже рад, что он это сделал. Иначе ты бы со мной не разговаривал, верно? Хёнджин делает паузу, но лишь на секунду, чтобы Чан успел заметить, как меняется выражение его лица. Он смотрит на Чана голодным взглядом. — Не будь так в этом уверен. Чан моргает, глядя на него, и по его спине пробегает дрожь, когда их взгляды встречаются. Они несколько мгновений смотрят друг другу в глаза, пока Хёнджин не выходит из какого-то транса, в который они оба погрузились. — Этот Джунхи всё равно не выглядит опасным, — говорит он, и Чан приглушённо смеётся. Если судить по их короткому онлайн-общению, то нет. Он показался довольно милым, разве что немного скованным. Но слово «крутой» совсем не подходит для его описания. Чан был не против встретиться с ним один раз и покончить с этим, хотя бы для того, чтобы подавить отчаяние, которое нарастало в нём последние несколько недель. — Он, наверное, даже не стал бы сопротивляться. Если бы он был готов оставить меня здесь ждать хоть на несколько часов, я уверен, он бы не возражал, если бы ты увёл меня, — говорит он, выпрямляясь в кресле. Это оказывается ошибкой, потому что, как только он поднимает голову, вся комната начинает кружиться. — Осторожно, не хочу, чтобы ты упал, — говорит Хёнджин, кладя руку на поясницу Чана. Если бы это произошло раньше, Чан, возможно, вздрогнул бы от прикосновения, но его нынешнее состояние не позволяет ему поддаваться инстинктам. Поэтому он просто наклоняется к руке. Хёнджин ничего не говорит, просто держит его за руку, пока Чан пытается прийти в себя. Чан глубоко вздыхает и выпрямляется. Он не хочет сейчас думать о Джунхи или о том, что могло бы быть. Не тогда, когда рядом Хёнджин. — У него, наверное, и так маленький член, — бормочет он, и Хёнджин снова заливается смехом. Чан чувствует, как на его лице появляется улыбка. Он рад, что ему удалось рассмешить Хёнджина и при этом не опозориться. — Я уверен, что так и есть, — говорит Хёнджин, явно наслаждаясь болтовнёй Чана. — Наверное, он волновался и поэтому не пришёл. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой кто-то мог бы тебя кинуть. От этих слов Чан расплывается в улыбке. Странно, но где-то за ночь он перестал смущаться от комплиментов Хёнджина. Теперь они просто заставляют его улыбаться как идиота. — Так вот почему ты такой уверенный? Потому что тебе не о чем беспокоиться? — Он не может удержаться от поддразнивания, следуя примеру Хёнджина. Он чувствует, как рука, лежавшая у него на спине, исчезает. Хёнджин смотрит на него, приоткрыв губы от удивления, но затем его выражение лица становится более весёлым. Он кладёт руку на бедро Чана и нежно сжимает его. — Нет, не поэтому. Эти слова обрушились на Чана как гром среди ясного неба. Он как-то забыл, что это не просто бессмысленный флирт и что все эти разговоры могут к чему-то привести. Он инстинктивно сжимает колени, борясь с желанием свернуться калачиком. Но он знает, что нет смысла это скрывать: Хёнджин, вероятно, уже давно понял, насколько он возбуждён. Тем не менее остатки стыда, сохранившиеся в его пьяном сознании, удерживают его от немедленных действий. — Хёнджин-а… — говорит он, и в его голосе слышится опасное приближение к нытью. Хёнджин воспринимает это как разрешение просунуть руку ещё дальше, и Чан едва не вздрагивает. Это дерзко, и если бы у Чана было хоть какое-то подобие инстинкта самосохранения, он бы оттолкнул его руку. Но он выпил уже две порции, и его когнитивные функции сильно ослаблены, поэтому он решает придвинуться ближе. — Уже поздно, — шепчет он, и их носы оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Если он сосредоточится, то почувствует, как теплое дыхание Хёнджина касается его лица. Оно пахнет фруктами. — Мне пора домой. — Да? Как ты собираешься туда добраться? — спрашивает Хёнджин. Его взгляд бесстыдно прикован к губам Чана. Он крепко сжимает его бедро, поглаживая его большим пальцем. — Я живу всего в нескольких кварталах отсюда. Я надеялся, что ты проводишь меня до дома. Его голос звучит низко и страстно, он старается не запинаться. Он не привык флиртовать так откровенно и в то же время замысловато. Но это производит желаемый эффект: самодовольная улыбка Хёнджина становится ещё шире. — Конечно, — говорит он, явно забавляясь искренним стремлением Чана к осмотрительности. Он отпускает его, и бедро Чана горит в том месте, где его сжимал Хёнджин. Он слезает с барного стула и протягивает Чану руку, приглашая его сделать то же самое. — Я же не могу позволить такому красавчику идти по улицам пьяным посреди ночи, верно? — Тебе больше не нужно мне льстить, Хёнджин-а. — Ему не нравится это говорить, но это правда. Чан уже попался на крючок. И хотя ему это нравится, продолжать делать ему комплименты — значит перегибать палку. — Я знаю, — говорит Хёнджин, когда Чан берёт его за руку и помогает встать со стула. Высокий парень, не теряя времени, тащит его через всю комнату. — Просто мне это нравится. Каким-то образом эти слова застают его врасплох. Они останавливаются у подножия лестницы, и Чан от неожиданности слегка врезается в высокую фигуру Хёнджина. Он чувствует, как краснеют его щёки. — Какие красивые румяна. Их было трудно разглядеть при таком красном освещении. Чан фыркает и поднимает руку, чтобы легонько ударить Хёнджина в грудь. У него кружится голова, то ли от того, что он слишком резко встал, то ли от предвкушения того, что сейчас произойдёт. Он не так сильно нервничает, как думал, но его всё ещё не покидает чувство тревоги. Внезапное прикосновение отвлекает его от круговорота мыслей. Хёнджин подносит два пальца к его подбородку и приподнимает его голову. Их взгляды встречаются, и взгляд Хёнджина... Мягкий. Или что-то близкое к этому. — Ты нервничаешь, Чан-сси? Чан на мгновение замирает и смотрит на Хёнджина. Он пытается понять его намерения, глядя ему в глаза, но лицо Хёнджина слегка размыто, а пол уходит из-под ног. Ему совершенно ничего не ясно. — Отвези меня домой, а потом спрашивай. — Ты всё время откладываешь эти вопросы, Чан-сси. Это заставляет меня задуматься о том, что, по-твоему, произойдёт, когда мы наконец доберёмся до места, — игриво говорит Хёнджин, ещё раз постукивая по подбородку Чана, прежде чем убрать пальцы. Он берёт Чана за руку и начинает подниматься по лестнице, а Чан едва не спотыкается о собственные ноги. — Я просто держу тебя в тонусе, — парирует он.       Алкоголь, возможно, придал ему смелости, но он не настолько бесстыден, чтобы признаться, как сильно он хочет, чтобы Хёнджин трахнул его прямо на кровати. От одной этой мысли у него кружится голова. Хёнджин ясно дал понять свои намерения, но это не избавляет от присущей ситуации нервозности. По крайней мере, с точки зрения Чана. Он уже много лет не ходил на свидания. Хёнджин же выглядит совершенно довольным. — Ну же, хоть что-нибудь мне дай, — просит Хёнджин, театрально надувая губы и оглядываясь на Чана. Это было бы мило, но воспоминание о том, как Хёнджин положил руку ему на бедро, напоминает ему, что не стоит поддаваться на уговоры. — Ты и так должен знать, что я чувствую. — Это ещё одно отклонение от темы, и, судя по тому, как Хёнджин усмехается, не самое удачное. Они выходят из ресторана. Уличные фонари отражаются в лужах, и от этого у Чана ещё сильнее кружится голова. Ему приходится обходить лужи через одну, но, по крайней мере, дождь уже закончился. Если бы он не держал Хёнджина за руку, то, наверное, уже споткнулся бы. Он неосознанно крепче сжимает руку Хёнджина. Они идут в тишине минуту или две, Чан впереди, пока наконец не оказываются у его многоквартирного дома. По какой-то причине он выглядит более внушительно, чем обычно. — Это то самое место? — спрашивает Хёнджин, глядя на полуразрушенное здание перед ними. Чан просто кивает и отпускает руку Хёнджина, чтобы отпереть входную дверь. — Здесь… уютно, — говорит он, явно подыскивая что-то приятное, и Чан не может сдержать смех, открывая дверь. Он знает, что дом, в котором он живёт, мог бы быть в лучшем состоянии, но арендная плата достаточно низкая, чтобы он не жаловался. — Эм, на каком этаже ты живёшь? — спрашивает Хёнджин, глядя на лестницу, которая кажется бесконечной. Чан снова хихикает, ситуация вдруг кажется ему очень забавной. Он поднимается на несколько ступенек, а затем оборачивается к Хёнджину. — На втором. Хёнджин вздыхает и идёт за ним. — Это не так уж плохо. Чан обнимает Хёнджина за плечи, прижимаясь к нему сильнее, чем нужно. — У меня подкашиваются ноги, я не хочу упасть. Хёнджин воркует с ним. — Ты очарователен. Но тебе не нужно оправдываться, чтобы обнять меня, понимаешь? Ты можешь просто попросить. В его тоне одновременно слышны игривость и снисходительность, и от этого у Чана по спине бегут мурашки. — Тебе нравится меня унижать, да? Весь вечер Чан только и делал, что позорил себя на глазах у Хёнджина. Но тот факт, что он всё же решил пойти с ним домой, должно быть, означает, что Хёнджин получает от этого какое-то извращённое удовольствие. Однако Чан не может жаловаться. Не тогда, когда от одного звука снисходительного голоса Хёнджина ему хочется упасть на колени. От одной мысли о том, что Хёнджин так с ним разговаривает, глядя на него сверху вниз... Ему стыдно признаться, насколько это его заводит. — О, я только начал, — говорит Хёнджин, и Чан фыркает, стараясь не обращать внимания на то, как учащается его пульс. Но он больше не хочет игнорировать то, как Хёнджин на него влияет. Это уже слишком. — Это угроза или обещание? — Зависит от того, чего ты хочешь, — говорит он, и Чан замирает на месте. Они уже стоят прямо перед его дверью. Он достаёт ключи, но, прежде чем открыть дверь, оборачивается и смотрит на собеседника. — А может, и то, и другое? — спрашивает он, и у него перехватывает дыхание. Это самое откровенное, что он говорил Хёнджину за весь вечер, и он удивляется, как мало это его беспокоит. Лицо Хёнджина становится почти хищным. — Конечно. Чан оборачивается, не сводя глаз с замка, а Хёнджин подходит ближе и останавливается позади него. Он чувствует себя загнанным в угол, когда Хёнджин прижимается к его спине. — Открой дверь, Чан-сси. — Его голос звучит угрожающе, как он и говорил. Чан вздрагивает, но всё же подчиняется и, повозившись с ключами, наконец открывает дверь. Как только они заходят в квартиру и Чан едва успевает запереть за ними дверь, Хёнджин прижимает его к стене. Чан тихо вскрикивает от неожиданности, но не сопротивляется, когда руки Хёнджина обвиваются вокруг его талии и крепко сжимают её. Он неуверенно улыбается, осознав, насколько идеально там помещается его большая рука. — Ты ведь не против поцеловаться на первом свидании, не так ли? — Хёнджин шепчет, наклоняясь к Чану. Их носы соприкасаются. — Сейчас мне плевать на мои принципы, — говорит он, но Чан не решается сделать первый шаг. Это мелочно, но у него нет времени расстраиваться из-за этого, потому что Хёнджин наконец-то прижимается к нему губами. Они мягкие, замечает Чан. Было достаточно тяжело смотреть на них, но ощущать их на себе — это совсем другое дело. Хёнджин не теряет времени даром и сосредоточенно двигает губами. Чан пытается не отставать, но у него не получается, колени вот-вот подогнутся, но Хёнджин крепко держит его за талию, не давая упасть. Чан обнимает высокого парня за шею, прижимаясь к нему. Это почти божественно — наконец-то увидеть, как Хёнджин воплощает свои слова в жизнь. Он целует Чана так, словно знает его всю жизнь, то нежно целуя его губы, то слегка прикусывая их. Это всё, о чём мог мечтать Чан, и даже больше. Руки Хёнджина блуждают по его животу, длинные пальцы скользят по нежной коже Чана. Прикосновения лёгкие, почти щекочущие, и Чан запускает руки в короткие волосы Хёнджина. Он притягивает Хёнджина ещё ближе и целует его. — Ты нервничаешь, Чан-сси? — снова спрашивает Хёнджин, отстраняясь. Чан всхлипывает, пытаясь удержать ощущение губ Хёнджина на своих. У него уже не хватает сил думать, поэтому он качает головой. — Нет, я не... я не нервничаю, так что, пожалуйста... Поцелуй меня ещё раз. Хёнджин заправляет прядь волос Чана за ухо и не сразу наклоняется к нему, к большому разочарованию Чана. — Видишь? Это было не так уж сложно, верно? — От этих слов Чан возбуждается ещё сильнее. Хёнджин, вероятно, тоже это чувствует, судя по их положению. — Тебе просто нужно попросить, и я дам тебе всё, что ты захочешь. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, пожалуйста, Хёнджин-а. — Я знал, что ты будешь умолять, — говорит он, целуя Чана в губы. Вместо того чтобы продолжить, он проводит рукой по спине Чана, останавливается на изгибе его ягодиц и начинает ласкать его через джинсы. Он просовывает ногу между ног Чана, усиливая давление на его эрекцию. — Такой хороший мальчик. Чан хнычет, потираясь о ногу Хёнджина, который смотрит на него со знающей улыбкой. Было бы обидно, если бы не было так горячо. — Я-я хочу ещё, Хёнджин-а, — умоляет он, надеясь, что Хёнджин поймёт, что он усвоил урок. — Как бы мне ни хотелось трахнуть тебя у стены, я недостаточно трезв для этого, — шепчет Хёнджин ему на ухо. —Твой диван кажется достаточно удобным. — Нам нужно... ммм, нам нужно сначала снять обувь, — говорит он между стонами, и Хёнджин тихо усмехается. — Ну и зануда же ты, — говорит он, но всё же подчиняется и на секунду отпускает Чана, чтобы быстро снять обувь. Чан следует его примеру, а затем встаёт на цыпочки, чтобы снова поцеловать Хёнджина. Тот быстро наклоняется, спасая Чана от боли в шее. Они страстно целуются, Хёнджин всё глубже проникает языком в рот Чана и кусает его мягкие губы до крови. Чан каким-то образом снова оказывается прижатым к стене и стонет в его губы, пока поцелуй становится всё глубже. Он не замечает, как Хёнджин наклоняется ещё ниже и обхватывает его бёдра сзади. Только когда Хёнджин бесцеремонно поднимает Чана, тот понимает, что происходит. Он не может сдержать вскрик, который срывается с его губ, и Хёнджин заглушает его ещё одним поцелуем. Чан инстинктивно обхватывает его ногами за талию, не давая ему сдвинуться с места. — Ты меня напугал, — хнычет он и прижимается к шее Хёнджина, переводя дыхание. — Ты ведь хороший мальчик, не так ли? Ты справишься. — Чан энергично кивает. — Держись крепче. Хёнджин относит его на диван, по-видимому, пользуясь возможностью немного пройтись и осмотреться. Чан едва замечает весёлую улыбку, которая появляется на его губах. — У тебя очень чисто, — говорит он и садится, усадив Чана к себе на колени. Чану ничего не остаётся, кроме как оседлать его, положив ноги по обе стороны от бёдер Хёнджина. — Ты рассчитывал привести кого-то домой сегодня вечером? Чан не хочет отвечать. Он всегда поддерживает чистоту и порядок у себя дома, так что у него есть вполне разумное объяснение такому состоянию. Но это не значит, что Хёнджин не прав. Он действительно хотел привести Джунхи к себе домой, даже больше, чем думает Хёнджин. Не потому, что в Джунхи было что-то особенное, а потому, что Чан уже несколько недель отчаянно хотел, чтобы его трахнули. Но, чувствуя на себе руки Хёнджина, он не может не быть благодарным Джунхи за то, что тот бросил его. По-другому он бы не справился. Он слегка кивает, надеясь, что на этом разговор закончится. Хёнджин фыркает и хватает его за живот, запуская руки под рубашку. — Ты слишком покладистый, Чан-сси. Мне хочется быть с тобой немного грубым. — Пожалуйста, я не буду… я не против, — говорит Чан, и его голос срывается, когда пальцы Хёнджина находят его соски. Он слегка поглаживает их, и Чан выгибает спину, непреднамеренно прижимаясь грудью к Хёнджину. — Ты бы не стал, да? Такая хорошая шлюшка. — при этих словах Чан стонет, не стесняясь и громко. Он отчаянно кивает, ёрзая на коленях у Хёнджина. Трение члена Хёнджина о его задницу восхитительно, но этого недостаточно. Хёнджин стонет под ним, непреднамеренно двигая бёдрами вверх и усиливая давление. Он тянет за край футболки Чана, и тот, не спрашивая, поднимает руки и позволяет стянуть с себя футболку. В комнате достаточно тепло, чтобы разница температур не беспокоила его, но по спине всё равно пробегает холодок, когда Хёнджин стягивает с себя футболку. Его обнажённый торс обжигает прикосновением, и Чан не может удержаться, чтобы не ощупать его, не погладить кончиками пальцев упругие мышцы. Хёнджин медленно двигает бёдрами, прижимаясь к его мягкой заднице, но одежда, которая их разделяет, начинает мешать. — Хёнджин-а…— Чан хнычет. —Мне нужно больше. Я-я хочу чувствовать тебя, пожалуйста. — Такой вежливый, даже когда в отчаянии, — бормочет Хёнджин, прежде чем пересадить Чана на свободное место на диване. Чан вскрикивает, когда его тело ударяется о мягкие подушки. Хёнджин нависает над ним, глядя на него из-под полуопущенных век. — Насколько сильно тебе это нужно, Чанни? От этого прозвища он вздрагивает, но Хёнджин лишь ухмыляется, терпеливо ожидая, когда Чан подчинится. Теперь это для него естественно, и стыд его почти не беспокоит. — Пожалуйста, Хёнджин-а… Ты такой горячий, мне это нужно. Я так сильно хочу почувствовать тебя внутри себя. Я не могу сделать это сам… Так что, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня… Ему кажется, что он слышит, как Хёнджин ругается себе под нос, но у него такое чувство, будто его уши забиты ватой. На самом деле все его чувства притупились, кроме одного. Он вздрагивает, когда Хёнджин прикасается к его талии, и чуть не скулит, когда тот цепляется пальцами за край его джинсов. — Ты так мило просишь, детка. Как я могу тебе отказать? — размышляет Хёнджин и стягивает с него штаны, а затем и с себя. Он наклоняется ближе, полностью накрывая Чана своим телом, и снова целует его. Хёнджин, не теряя времени, открывает ему рот, облизывая его язык, пока Чан изо всех сил старается не отставать. Он опускает руку и проводит ею по члену Чана через нижнее белье, отчего тот стонет ему в рот. Его движения медленные, нарочито неторопливые, и с каждой нежной лаской Чан все ближе к оргазму. Он не останавливается, когда Чан начинает хныкать и обнимает Хёнджина за шею, притягивая его ближе. Чану нужно, чтобы они были рядом, нужно чувствовать Хёнджина всем телом, в том числе губами. Он снова пытается поцеловать его, но промахивается и вместо этого прижимается губами к его носу. По комнате разносится тихий смешок, но Чан не обращает на него внимания. Он пытается снова, на этот раз захватывая большую часть верхней губы Хёнджина. Смешок повторяется, а затем Хёнджин сдаётся и сам целует Чана в губы. — Ты правда пьян, Чанни? — Это твоя вина… Ты… ммм… Ты купил мне эти. Несправедливо, что Хёнджин до сих пор выглядит таким трезвым и собранным, хотя выпил столько же, сколько Чан. С другой стороны, Чан никогда не умел сдерживать себя в выпивке, а Хёнджин много лет проработал в баре. — Ты винишь меня в том, что ты такой неуправляемый? Я просто дал тебе то, о чём ты просил, а ты теперь жалуешься. — ругается Хёнджин и хватает его за основание члена, сжимая почти до боли. Чан выгибает бёдра, наслаждаясь ощущением, но Хёнджин отпускает его, не дав в полной мере насладиться этим. — Хёнджин-а, пожалуйста... — скулит он, и Хёнджин снисходительно похлопывает его по щеке. Он смотрит на него с жалостью, от которой Чану хочется расплакаться. — Ты же хотел, чтобы я тебя трахнул, верно? Говорил, что тебе это нужно, даже умолял. Ты передумал? Хочешь, чтобы я вместо этого подрочил твой красавчик-член? — Нет... прости, Хёнджин-а, прости... Я хочу, чтобы ты меня трахнул, пожалуйста... я хочу ещё. — Я так и думал, — задумчиво произносит Хёнджин, в последний раз шлёпая его по щеке, прежде чем его руки возвращаются на бёдра. Он крепко сжимает его и без предупреждения переворачивает. Хёнджин тычет его лицом в подушку и заставляет выгнуться, пока ощупывает его. — Чёрт, у тебя такая классная задница. Чан может только стонать и извиваться в объятиях Хёнджина. Это слишком приятно. У него как будто отключился мозг. И хотя для него это не редкость, обычно это происходит не так рано. — Тебе нравится, когда я тебя трогаю? — Хёнджин спрашивает, зная, что Чан не сможет ответить. — Я и так знаю, что нравится: твоё тело так хорошо реагирует на мои прикосновения. Хёнджин бесцельно водит руками, цепляясь пальцами за край боксёров. Он стягивает их, и рука, которая мяла его задницу, тут же замирает. Чану требуется секунда, чтобы понять почему, но когда он осознаёт это, всё его тело замирает. Он совсем забыл об этом. — Что это, Чанни? — с благоговением спрашивает Хёнджин, ощупывая основание пробки, которая сейчас находится внутри него. Чан сгорает от стыда. Зачем он только понадеялся на Джунхи? Зачем он так старался подготовиться к тому, чего никогда не произойдёт? Теперь он выглядит ещё более жалким. — Я просто… я надеялся, что… Может, он захочет? Мы немного поговорили об этом, но, э-э… я надеялся… Прости, — говорит Чан, у которого перехватывает дыхание, и он пытается найти объяснение. Он не видит Хёнджина, но чувствует его неподвижные руки на себе. Ему мучительно неловко, потому что после этого он уже не сможет притворяться невинным. Прежде чем он успевает взять себя в руки, Хёнджин придвигается ближе. Он прижимается своей крепкой грудью к спине Чана и шепчет ему на ухо удивительно нежным голосом. — Ты невероятен, Чан, и ты был бы чертовски несчастен с таким, как он. У него в животе всё переворачивается, и он чувствует себя гораздо более уязвимым, чем того требует ситуация. — Я не... — Хёнджин прерывает его, слегка потянув за основание пробки, отчего тот жалобно стонет. Это не слишком грубо, но в нынешнем состоянии Чана лёгкого давления достаточно, чтобы он жалобно заскулил. Когда Хёнджин слышит это, он снова становится дерзким и грубым, как раньше. — Я видел, как ты ёрзал на стуле в ресторане. Я подумал, что ты просто нервничаешь. Но нет, ты просто отчаявшаяся шлюха, верно? Молишься, чтобы кто-нибудь подошёл и нагнул тебя. — Хёнджин-а, пожалуйста… — умоляет Чан. Эти слова унизительны, и от них его кожа краснеет сильнее, чем за всю ночь. Но по какой-то причине он жаждет услышать их снова. — Ты бы действительно согласился на него, если бы он появился? — спрашивает он с лёгкой издёвкой в голосе. Он слегка вытаскивает пробку, а затем грубо вставляет её обратно. Чан стонет от этих ощущений, его голос заглушают диванные подушки. — Такой отчаявшийся, как ты, наверное, согласился бы. Ты даже приложил усилия, чтобы подготовиться к нему. Чан слишком сосредоточен на ощущении того, как пробка снова и снова растягивает его, чтобы хоть как-то отреагировать. Вместо этого с его губ срываются тихие стоны. — Н-нет… Хёнджин воркует с ним, гладит его по волосам, пока он продолжает вводить и выводить пробку. — Нет? Значит, это было не для него? — Сначала — ах, это было... Но он не... блядь... Он больше не имеет значения, — с трудом выговаривает Чан между стонами. — Ты нужен мне... Хёнджин прерывает его, полностью вытаскивая пробку. Чан чуть не плачет от ощущения пустоты, но оно длится недолго, потому что Хёнджин вместо пробки с силой вставляет два пальца в уже смазанное отверстие Чана. Они проникают глубже, чем пробка, слегка задевая простату, и Чану приходится сдерживать стон. — Я знаю, просто посмотри, как идеально ты обхватываешь мои пальцы... Не волнуйся, детка, я о тебе позабочусь, — говорит он, вводя и выводя пальцы, и это так приятно, так восхитительно, но это всё равно не то, что ему нужно. — Чёрт, не могу поверить, что ты настолько отчаялся, что сделал что-то подобное, — тяжело дыша, говорит Хёнджин, стоя над ним. Трудно испытывать стыд, когда твоё тело словно в огне, но если в нём и осталось что-то, Хёнджин только усугубляет ситуацию. — Так горячо... Чёрт, ты такой горячий, Чанни. — Стыдно... — скулит он. Это ужасно, но жгучее чувство унижения, которое он испытывает, только подталкивает его к краю пропасти. — От этого становится ещё жарче, — признаётся Хёнджин и добавляет ещё один палец. — Ты так сильно этого хочешь, что даже не осознаёшь, насколько это очевидно. Ты будешь смущаться часами напролёт, если в итоге твоя дырочка будет заполнена, да? Чан издаёт жалобный звук и кивает, пока Хёнджин продолжает. — Да-да, пожалуйста… Т-трахни меня… Я хочу твой член. Он не знает, сколько ещё придётся умолять, но он в таком отчаянии, что ответ, скорее всего, не повлияет на его решение. — Тебе повезло, что я так же отчаянно хочу быть внутри тебя, — признаётся Хёнджин. Он вынимает пальцы, не утруждая себя нежностью. Чану кажется, что он слышит звук открывающейся упаковки с презервативом, но, честно говоря, Хёнджин мог бы войти и без презерватива, и он бы не жаловался. — Иначе я бы тянул до тех пор, пока ты не начнёшь умолять меня об этом. — Я бы не стал плакать, — бормочет Чан, пытаясь сохранить остатки гордости. — Я не из тех, кто плачет. — Да? Ты крепкий, да? Можешь терпеть, не жалуясь? — говорит Хёнджин с таким воодушевлением, что это даже немного пугает. Чан начинает сожалеть о своих предыдущих словах, но ему приходится проглотить это чувство, когда Хёнджин пристраивается к его дырочке. Он уже достаточно расслаблен, а остатки смазки сделают скольжение не таким болезненным. Но когда Хёнджин начинает входить в него, он не может сдержать вздоха. — Чёрт, — стонет Хёнджин, крепко сжимая бёдра Чана. — Ты чертовски хорош... Растягивание постепенно сменяется удовольствием, по мере того как Хёнджин проникает в него всё глубже. — Ты, ммм... Хёнджин-а... Он такой большой, — стонет он, не в силах связно говорить. — На полпути, малыш, — успокаивает Хёнджин, наклоняясь, чтобы поцеловать его в затылок. Это пугает — не видеть, что с ним происходит. Но Хёнджин продолжает целовать его в спину, и он чувствует, как расслабляется, медленно, но верно. — Ты в порядке? — спрашивает Хёнджин напряжённым голосом, когда наконец успокаивается. Он делает паузу, давая Чану привыкнуть к ощущениям. Чан уверен, что никогда в жизни не чувствовал себя таким наполненным. Он не представляет, что может сравниться с этим в будущем. — Идеально, ты идеален, Хёнджин-а… Такое чувство, будто я схожу с ума, — бормочет он, напрягаясь всем телом. Хёнджин снова стонет над ним, его бёдра ритмично двигаются в такт движениям Чана. — Ты тоже... Ты таой тёплый, Чанни, такой чертовски тугой. Его голос хрипит, и Чан может представить, как он выглядит сейчас. Его брови сведены, рот слегка приоткрыт, и он стонет. Наверное, он выглядит потрясающе. На мгновение Чан задумывается, не попросить ли ему Хёнджина повернуться, чтобы он мог увидеть его лицо. Хёнджин мучительно медленно отводит бёдра назад, прежде чем снова войти в него. Темп мучительный, но Чан ничего не может с этим поделать, он слишком счастлив, чтобы жаловаться. Да и как он может? Когда от каждого движения его члена у Чана перехватывает дыхание. Он чувствует Хёнджина повсюду, его присутствие слишком подавляющее, чтобы с ним можно было справиться. Хёнджин сжимает бёдра Чана до синяков и ускоряет темп. Чан теряет рассудок и задыхается, когда Хёнджин снова и снова ударяет его по простате. Мысль о том, чтобы прикоснуться к себе, даже не приходит ему в голову, он слишком поглощён ошеломляющим ощущением того, как член Хёнджина заполняет его. Он такой большой, больше, чем у всех, с кем Чан был раньше. Он хочет похвалить его, сказать, как хорошо ему с Хёнджином внутри него, но каждый раз, когда он открывает рот, Хёнджин заставляет его стонать ещё громче. Ему удаётся повернуть голову и на секунду встретиться взглядом с Хёнджином. Чистое удовольствие в его глазах едва не доводит его до оргазма прямо здесь и сейчас. — Хёнджин-а… Поверни меня, пожалуйста… — Но ты так мило выглядишь, — говорит Хёнджин с лёгкой ноткой покровительства в голосе. — Тебе тяжело так стоять? Колени болят? Чан чувствует, как в уголках глаз скапливаются слёзы, но он не хочет плакать. Он качает головой, хотя Хёнджин, скорее всего, не ждёт от него ответа. Это не совсем ложь, потому что вся боль, которую он, скорее всего, испытывал, притупилась от удовольствия. Или от алкоголя. — Я просто... М-м-м, я хочу тебя увидеть, — всхлипывает он, и его голос звучит надломленно и жалобно. Ему трудно признаться в этом, в основном из-за того, насколько искренним он себя чувствует. Что-то в этой просьбе заставляет его чувствовать себя уязвимым, и если Хёнджин откажет ему, он может расплакаться. — Да... Да, хорошо. Я тоже хочу тебя увидеть, детка, — говорит Хёнджин, и в его голосе вдруг слышится отчаяние. Он в последний раз целует Чана в затылок. — Хочу увидеть твоё милое личико, когда ты кончишь.       Без предупреждения он полностью выходит из него, отпуская его бёдра. Чан, лишённый дополнительной поддержки, падает на диван. Его ноющий член трётся о грубую ткань подушек, заставляя его громко стонать. От этого ощущения у него кружится голова, но потребность быть заполненным настолько сильна, что он приподнимает бёдра. Он не хочет кончать, пока Хёнджин не внутри него. Хёнджин несколько секунд смотрит на него сверху вниз, наслаждаясь видом Чана, жалко растянувшегося перед ним. Он не даёт Чану долго мучиться и в конце концов хватает его за бёдра и переворачивает. Несмотря на свои недавние слова, Чан не может удержаться и закрывает лицо рукой, внезапно почувствовав себя слишком уязвимым. Но Хёнджин не даёт ему так поступить и убирает его руку. — Не прячься, Чанни, — воркует он, увидев раскрасневшееся лицо Чана. Он нежно целует его в губы, а затем притягивает ближе. — Я хочу видеть, что именно я заставляю тебя чувствовать. Он хватает его за ноги и слегка раздвигает их, после чего Чан охотно раздвигает их как можно шире. Хёнджин, не теряя времени, снова пристраивается и, не сводя глаз с Чана, входит в него. Чан не упускает возможности насладиться выражением лица Хёнджина, когда тот ускоряет темп. Это лучше, чем он себе представлял. Его глаза прикрыты от страсти, чёлка прилипла ко лбу. С его лица падает маленькая капелька пота и приземляется на щеку Чана, пока Хёнджин нависает над ним. Чан приподнимается, пытаясь снова поцеловать его в губы. На этот раз он не промахивается, и Хёнджин отчаянно отвечает ему на поцелуй. Его губы солёные от пота, но Чану всё равно. Хёнджин отстраняется, и его лицо оказывается в паре сантиметров от лица Чана. Он замедляет шаг. — Такие губы, как у тебя, должны быть вне закона, — бормочет он таким серьёзным тоном, что Чан не может сдержать смешок. Наверное, это звучит как бессвязный лепет, но Хёнджин всё равно тихо усмехается в ответ. — Вы все нелегалы, — говорит Чан, и его слова звучат невнятно и неразборчиво. Он поднимает руку и проводит ею по крепкой груди Хёнджина, а другой рукой сжимает его бицепс. Кончики его пальцев скользят по грудным мышцам, а затем спускаются к прессу. Он откровенно флиртует с Хёнджином, но тот, похоже, не возражает, судя по самодовольной ухмылке на его лице. — Ты такой горячий, Хёнджин-а. Он хочет воспользоваться моментом и сказать всё, что у него на уме, даже если это до раздражения польстит самолюбию Хёнджина. — Ты так хорошо выглядишь, что я чувствую себя так, будто... будто я сойду с ума... чёрт... Ухмылка Хёнджина становится ещё шире, и Чан чувствует, как тот не слишком тонко напрягается под его рукой. В каком-то смысле это даже мило. Он хочет подразнить его, хотя бы попытаться уравновесить ситуацию. Но прежде чем он успевает это сделать, Хёнджин снова входит в него, стирая все мысли, которые он, возможно, хотел озвучить. Теперь он балансирует на грани, его член бесполезно дёргается на животе. — Ты пускаешь слюни, Чанни… Какой беспорядок, — дразнит Хёнджин, и Чан не понимает, что тот говорит серьёзно, пока не вытирает слюну с подбородка. Он невольно напрягается от этих слов, и Хёнджин стонет над ним. — Чёрт, тебе правда нравится, когда я так с тобой разговариваю, да? Хёнджин опускает руку к члену Чана, всё ещё влажному от слюны, и обхватывает его у основания. Он весело хмыкает, когда Чан вздрагивает от этого ощущения. — Нравится, когда я обращаюсь с тобой как с отчаявшейся шлюхой, которой ты и являешься? Чан чувствует, как эти слова наконец доводят его до предела, и с громким криком кончает себе на живот. Хёнджин продолжает трахать его, не давая телу ни секунды передышки. К счастью, он отпускает член, и Чан чуть не плачет от облегчения. Его глаза закатываются, и он тяжело дышит, как будто ему не хватает кислорода. Он чувствует, как то теряет сознание, то приходит в себя, пока Хёнджин продолжает входить в него. Как будто его тело пытается заставить его отдохнуть. — Боже, Чанни, как ты умудрился стать ещё стройнее? — Хёнджин стонет, его движения становятся неуверенными. — Хочу этого — хочу, чтобы ты кончил, — умоляет Чан, сжимая бицепс Хёнджина так сильно, что на коже остаются синяки. Хёнджин ускоряет темп, и ощущения становятся невыносимыми, почти болезненными, но разум Чана по-прежнему затуманивается от удовольствия. — Блядь, блядь, блядь... Он тяжело дышит и наконец чувствует, как Хёнджин замирает, кончая в него. Он стонет и ещё несколько раз насаживается на Чана, прежде чем полностью остановиться. Чан едва улавливает нежные слова, которые шепчет Хёнджин, прижимаясь лбом к его лбу, но это приносит ему облегчение. — Ты молодец, Чанни. Чан расплывается в улыбке от похвалы, но не может заставить себя открыть глаза: его снова одолевает усталость. И теперь, когда ему не за что бороться, он быстро погружается в сон. Последнее, что он чувствует перед тем, как окончательно отключиться, — это мягкие губы Хёнджина на своём виске.   Ему не удаётся долго поспать, потому что лёгкий стук по лбу медленно возвращает его в сознание. Он издаёт невнятный звук и моргает, глядя на Хёнджина, который просто улыбается ему. — Ты отключился, — небрежно говорит он, убирая несколько прядей с лица Чана. Теперь они лежат в его постели, Хёнджин — рядом с ним, опираясь на одну руку. Он смотрит вниз и видит, что на нём спортивные штаны. Он на удивление спокойно относится к тому, что Хёнджин явно порылся в его шкафу и переодел его, пока он спал. — Правда? — спрашивает Чан, всё ещё немного не в себе. Хёнджин кивает и легонько похлопывает Чана по щеке. На его лице такое раздражающе довольное выражение. — Ты даже не представляешь, насколько это придало мне уверенности. Чан может только закатить глаза. Он знал, что Хёнджин раздуется от похвалы, которой он его осыпал, но он не планировал, что тот потеряет сознание. — Я был пьян. На самом деле я и сейчас пьян, так что не воспринимай всерьёз ни мои слова, ни мои поступки. — Принято, — говорит Хёнджин, но Чан слышит в его голосе ухмылку. — Просто знай, что из-за тебя я тоже чувствовал себя так, будто схожу с ума. Чан хнычет, закрывая лицо руками. Хёнджин, как ни странно, не пытается их убрать, а просто продолжает говорить с восхищением в голосе. — И то, как ты выглядел... я имею в виду, я знал, что ты будешь хорошо выглядеть во время оргазма, но, чёрт возьми. Ты выглядел как порнозвезда. Чан чувствует, как краснеют его щёки, и решает, что с него хватит. Он опирается на локти и наклоняется к Хёнджину так близко, что их губы почти соприкасаются. — Этого достаточно, — говорит он и слегка целует Хёнджина в губы, а затем снова ложится. Он прижимается к нему, уткнувшись лицом в грудь Хёнджина, который, кажется, сдаётся. В комнате воцаряется приятная тишина, и они оба наслаждаются обществом друг друга. Так спокойно и на удивление уютно. Большинство партнёров Чана либо не хотят обниматься, либо просто уходят после секса, так что это приятная перемена. — Тогда я немного преувеличил, понимаешь? Ты не так уж сильно смутился. — Хёнджин внезапно признаётся, и Чан решает поддразнить его, драматично вздохнув ему в шею. — Только вроде как? Я думал, ты собираешься подбодрить меня и сказать, какой я крутой был весь вечер. — Я хочу тебя успокоить, но не буду лгать. Чан фыркает и отворачивается. Хёнджин не даёт ему уйти, хватает за бёдра и притягивает к себе. В итоге Чан оказывается прижатым спиной к груди Хёнджина. Это гораздо удобнее, чем должно быть. — Не злись, это было очаровательно. — Хм, конечно… — говорит Чан, изображая недоверие. Он понимает, что дразнить Хёнджина весело. Просто весело вот так с ним разговаривать. Не нужно гадать, что будет дальше. — Чанни, — шепчет Хёнджин, и от этого шепота по спине Чана пробегает холодок. Одного этого прозвища в сочетании с властным тоном достаточно, чтобы его член зашевелился в штанах. — Разве я не проводил тебя до дома и не трахнул так, что ты отключился? Разве это ничего не значит? — Хёнджин-а… Не говори так, — хнычет Чан, но Хёнджин не обращает на это внимания. Он прижимается носом к шее Чана и целует его чуть ниже уха. — Ты и правда горячая штучка, Чанни. Чертовски горячая, — говорит он, проводя рукой по боку Чана и останавливаясь на его бедре. Он не сжимает его, а просто оставляет руку там, пока Чан пытается не ёрзать. — Ты ещё поучи меня. Ты себя видел? Ты мог бы стать моделью. — Да? Ты считаешь меня красивым? Чан едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Хёнджин, безусловно, самый красивый парень из всех, с кем он когда-либо спал, и вероятно, один из самых красивых людей, которых он когда-либо видел. Может быть, после секса его разум затуманен, но Хёнджин мог бы сказать ему, что он ангел, и Чан бы ему поверил. — М-м, я так и подумал, как только тебя увидел, — говорит он вместо этого. Хёнджин приглушённо смеётся, уткнувшись ему в волосы. На этот раз в его голосе нет снисходительности. Наоборот, он звучит почти с нежностью. От этого у Чана в груди порхают бабочки. — Красивее, чем Джунхи? — Ты всё ещё думаешь о нём? Я же говорил тебе забыть этого придурка. Зачем Хёнджин вообще упомянул его? Чан почти совсем забыл о нём. — Ты не отвечаешь на вопрос, Чанни. — В нём ничего особенного, — вздыхает он и придвигается ближе к Хёнджину, словно желая доказать свою точку зрения. — Ты намного сексуальнее. — Приятно знать, — хмыкает Хёнджин. — А теперь я готов спать. Чан с трудом сдерживается, чтобы не обернуться и не щёлкнуть его по лбу. Может, Хёнджин и тщеславен, но такой парень, как он, не может быть настолько неуверенным в себе, чтобы сравнивать себя с таким, как Джунхи. — Ты что, хотел, чтобы я перед тобой заискивал? Это очень некрасиво, Хёнджин-а. — На сегодня ты уже достаточно меня ублажал. Я насытился, когда ты начал умолять меня трахнуть тебя, — говорит Хёнджин с раздражающим самодовольством. На этот раз Чан не сопротивляется своим желаниям, а поворачивается и шлёпает Хёнджина по лбу, улыбаясь, когда тот удивлённо вскрикивает. — Я сделал это только потому, что ты меня напоил. Я не контролирую, что говорю. — Ты так говоришь, будто я тоже не напивался. — Ты и близко не был таким пьяным, как я, — бормочет Чан, всё ещё злясь из-за этого, но тут же расслабляется, когда Хёнджин начинает гладить его по лицу. Он проводит большим пальцем по его щеке, и Чан не может удержаться, чтобы не прижаться к нему. — Я уверен, что в будущем ты отомстишь. Чан чувствует, как краснеют его щёки при мысли о том, что это не разовая акция, и прижимается к Хёнджину, положив голову ему на грудь. Он слышит тихое биение сердца Хёнджина, медленное и ритмичное. — Я не забуду, что ты это сказал. — Я и не жду, — дразнит Хёнджин. Он обнимает Чана за талию, притягивая его ближе и фиксируя их положение. Им обоим удобно, но Чан эгоистично не просит его отпустить. Ему это слишком нравится. — Полагаю, на этом всё? Спокойной ночи? — Пока что, Чанни.