Это неловко, но я буду ждать тебя.

      Чан просыпается от отдалённого шума машин за окном, и на какое-то мгновение всё, что он чувствует, — это раскалывающая боль в голове. Он стонет и закрывает лицо рукой, словно это поможет ему отгородиться от всего, что происходит вокруг.       В воздухе витает незнакомый, но почему-то такой знакомый аромат. Он наполняет комнату, и затуманенный разум Чана изо всех сил пытается понять, что это. Он ворочается в постели, и его внезапно начинает тошнить. Тошнота быстро проходит, но это чувство пробуждает в нём воспоминания. Верно, вчера он был пьян в стельку. А значит, сейчас у него сильнейшее похмелье. Он вздыхает, зарываясь в подушки. Если не считать того, что ему не нравится вкус алкоголя, похмелье — главная причина, по которой он редко напивается. Почти всегда после этого ему становится плохо и поднимается температура, из-за чего он на несколько дней выходит из строя. Затем на него нахлынули воспоминания о втором свидании. Всё, начиная с назначенной встречи и заканчивая Хёнджином и его непрекращающимся флиртом. Он пригласил его к себе домой, верно? И они переспали. Тупая боль во всём теле — достаточное тому подтверждение. Боже, Хёнджин действительно его испортил. Но потом он тоже заботился о нём. Приводил его в порядок, обнимал, хвалил. Давал ему почувствовать, что о нём действительно заботятся. Его снова начинает тошнить, но он не может сдержать улыбку от нежности, которую вызывает это воспоминание.       Он осторожно открывает глаза и вздрагивает, увидев комнату. Здесь не очень светло, но сквозь жалюзи пробиваются солнечные лучи, и ему приходится часто моргать, чтобы привыкнуть к свету. Он нерешительно смотрит на другую сторону кровати, ожидая увидеть там Хёнджина. Но видит лишь пустые простыни. Он снова моргает, надеясь, что его затуманенный мозг просто не справляется. Он старается не слишком расстраиваться, когда это не срабатывает. С чего бы? У Хёнджина не было причин оставаться на ночь, но он всё равно остался, по крайней мере на какое-то время. Скорее всего, он ушёл сразу после того, как Чан уснул. Несмотря на то, что они не очень хорошо знакомы, Чан почти уверен, что Хёнджин не оставил бы его одного сразу после того, как он вырубился. Одному Богу известно, как бы он отреагировал, когда проснулся. Как жаль, что его надежды не оправдались. Это ничем не отличается от других интрижек, которые у него были в прошлом, так почему же на этот раз всё в десять раз хуже? Ему не стоило ожидать, что Хёнджин останется с ним. Ему не стоило так удивляться, когда тот ушёл. Простыни внезапно становятся слишком горячими, а потолок над ним — слишком низким. Чан заставляет себя сесть, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове. Он оглядывается по сторонам, проверяя обе прикроватные тумбочки и кровать на наличие каких-либо записок или признаков того, что Хёнджин вообще был здесь, но ничего не находит. Единственное, что он замечает, — это его вчерашняя одежда, брошенная на другую сторону кровати. Схватив телефон, он лихорадочно просматривает контакты в надежде, что Хёнджин каким-то образом разблокировал его телефон и записал свой номер, но снова ничего не находит. Ему не грустно. Может, немного досадно, но не грустно. Это было бы жалко. Он был знаком с Хёнджином всего одну ночь. Расстраиваться из-за того, что он ушёл от Чана, даже не попрощавшись, было бы непоправимой обидой для его гордости. Так что он просто злится на него. Даже злится. Больше ничего. Потому что с чего бы Хёнджину просто взять и бросить его после того, как он намекнул, что вчерашнее не было разовой акцией? Зачем он вообще это сказал? Чтобы усыпить его бдительность? Это не имеет значения. Он придурок. Ему не хватило вежливости сделать такую простую вещь, как оставить записку. Чан снова проверяет телефон, просто чтобы посмотреть время, ничего больше. Сейчас 12 часов дня. Неудивительно, что он чувствует себя дерьмово. Он уже собирается отложить телефон, как вдруг чувствует вибрацию в руке. В его душе зарождается слабый проблеск надежды, который тут же разбивается вдребезги, когда он видит, кто ему звонит. Это Джунхи.       И вдруг весь гнев, который он испытывал к Хёнджину, возвращается к Джунхи. Кем, чёрт возьми, возомнил себя этот парень? Звонит ему сейчас? На следующий день после их предполагаемого свидания? Он подумывает о том, чтобы просто проигнорировать звонок и лечь спать, но грызущее чувство любопытства заставляет его ответить. — Чан-а? Привет, это Джунхи. — Его голос звучит до раздражающего непринуждённо. Так спокойно и собранно, как будто ему не о чем беспокоиться. Чан делает глубокий вдох, прежде чем ответить. — Привет, — говорит он с болезненным напряжением в голосе. Он надеется, что утренняя бодрость поможет ему скрыть это. — Послушай, я просто хотел извиниться за вчерашний вечер, — начинает он, и к удивлению Чана, в его голосе действительно слышится извинение. — Я задержался на работе, телефон разрядился, и… в общем, всё вышло из-под контроля, и к тому времени, как я вернулся домой, я уже совсем забыл о наших планах.       Чан на секунду замирает, чтобы осмыслить услышанное. Из всех оправданий, которые мог бы придумать Джунхи, самое банальное — это занятость на работе. Но, честно говоря, его можно понять. Чан несколько раз задерживался на работе и был вынужден отменять планы. Так что придираться к нему за это несправедливо. Молчание Чана, должно быть, говорит само за себя, потому что Джунхи продолжает: — Я действительно хотел связаться с тобой, но потом у меня было столько дел, что я просто забыл об этом.       Чан вздыхает, прикрыв лицо рукой. Джунхи действительно разозлил его и поставил в неловкое положение, но его объяснение всё же смягчило Чана. Может быть, это делает его ещё более покладистым, но Чан не хочет быть человеком, который видит в людях только плохое. — Всё в порядке, — бормочет он. Он ещё не до конца пришёл в себя, но сам факт того, что он позвонил, уже немного его успокаивает. — Чан-а, ничего страшного, если ты злишься... — Я не злюсь, я просто... — Чан снова вздыхает и откидывается на матрас. — Было очень не круто вот так меня бросить. — Я знаю, — резко отвечает Джунхи, и Чан вздрагивает от его грубого тона. Раздражение, которое он почувствовал, когда Джунхи впервые позвонил, возвращается, но он не показывает этого. — Но я заглажу свою вину, — добавляет Джунхи, смягчая тон ровно настолько, чтобы Чан успокоился. — Я приглашу тебя сегодня на ужин. Я даже могу заехать за тобой, чтобы ты точно знал, что я буду рядом. Считай, что это начало новой жизни.       Чан опускает руку на кровать рядом с собой и закрывает глаза. Он слишком устал и испытывает слишком сильную боль, чтобы думать об этом. Если он согласится, то станет самым жалким человеком на земле. Но ему всё равно нечего терять. Всё его достоинство осталось где-то в ночи вместе с Хёнджином. И, может быть, Джунхи на самом деле хороший парень, а Чан просто упрям и не соглашается сразу. — В любом случае, если ты будешь злиться из-за этого, ничего не изменится. В конце концов, это всего лишь свидание. — Хорошо. Но ты должен пообещать, что на этот раз действительно придёшь. — Да, да, я заеду за тобой в семь, хорошо? Напиши мне свой адрес, — смеётся Джунхи, а Чан с трудом сдерживается, чтобы не швырнуть телефон через всю комнату. Как у этого парня вообще хватает наглости смеяться? В животе у него возникает неприятное чувство. Это напоминает ему о том, как вёл себя Хёнджин, но по-другому… В этом нет того тепла, которое излучал другой. — Хорошо, я буду готов, — бормочет он в трубку. — Хорошо, тогда до встречи, — говорит Джунхи и вешает трубку, не дав Чану возможности ответить. Неприятное чувство усиливается, и он переворачивается на кровати, зарываясь лицом в подушку. Это ошибка, он в этом уверен. Джунхи больше не кажется ему тем парнем, с которым у него может что-то получиться, в отличие от того, что он чувствовал, когда они переписывались. Но он уже согласился на свидание и не собирается перезванивать, чтобы отменить его. В конце концов, это всего лишь одна ночь. Так что ему просто нужно взять себя в руки. До тех пор он ничего не планирует. По субботам он обычно тусуется с друзьями. А в этот раз, видимо, просто будет лежать в постели, пока не придёт Джунхи. Может, ему стоит позвонить Чанбину и накричать на него за то, что тот заставил его скачать приложение для знакомств. Он с сожалением отказывается от этой идеи и вместо этого медленно поднимается на ноги. Всё его тело болит и умоляет его сесть обратно, но он знает, что это только усугубит ситуацию. Поэтому он открывает жалюзи и вздрагивает от резких солнечных лучей, внезапно упавших на него. По крайней мере, это помогает ему проснуться. Он не тратит время на сборы и, пока чистит зубы, бродит по квартире в поисках Хёнджина. Если он что-то оставил, то найти это будет несложно, учитывая состояние его квартиры. И снова он ничего не придумывает и возвращается в ванную, чтобы принять душ. Он не смотрит в зеркало, чтобы не видеть следы того, что произошло прошлой ночью. Он знает, что на нём есть отметины; он чувствовал, как они появлялись. Но видеть их на своём теле было бы невыносимо.       Тёплая вода расслабляет его ноющие мышцы. Впрочем, смывать особо нечего. Хёнджин, должно быть, хорошенько его вымыл вчера. Он старается не обращать внимания на тепло, разливающееся в груди. После душа время пролетает незаметно. В итоге он звонит Чанбину и старается не говорить о свидании. У Чанбина, конечно, возникают вопросы, но он отвечает коротко и по существу. Ему не нужно, чтобы Чанбин пытался его утешить: от этого ему станет только хуже. Разговор с ним немного помогает, заставляя Чана отвлечься и бесцельно бродить по квартире. Боль в его теле постепенно утихает, превращаясь в ноющую. С ней легче справиться, хотя он всё ещё не чувствует себя полностью здоровым. В конце концов он заканчивает разговор с Чанбином, неубедительно поблагодарив его за то, что тот так долго с ним разговаривал. А Чанбин, будучи идеальным человеком, говорит ему, чтобы он не беспокоился. Как бы ему ни хотелось, чтобы Чанбин всегда был рядом, даже на свидании, это, к сожалению, несбыточная мечта. До того, как Джунхи заедет за ним, осталось совсем немного времени, поэтому он открывает шкаф, чтобы выбрать наряд. У него не так много модной одежды, поэтому он останавливается на том, что было на нём вчера. Он даже не пытается выпрямить волосы. Сегодня они ведут себя особенно хорошо, и его распущенные локоны аккуратно укладываются, когда он проводит по ним рукой. Он смотрит на себя в зеркало в ванной, пытаясь понять, какие недостатки нужно скрыть, а какие оставить как есть. Он решает немного подправить макияж, чтобы скрыть мешки под глазами и особенно бросающийся в глаза засос прямо у кадыка, а затем решает, что выглядит достаточно хорошо.       Боже, у Чана нехорошее предчувствие. Джунхи, скорее всего, заметит, что он в плохом настроении, и отменит всё. И Чан чувствует, что даже не разозлится. Может быть, ему просто не суждено добиться успеха в этой сфере. У него хорошие друзья, стабильная работа, так зачем ему просить о большем? Однако если он останется в ванной и будет дуться, это ничего не решит. Поэтому он хлопает себя по лицу обеими руками. — Давай, Чанни, — бормочет он себе под нос. Он переживёт одно свидание, даже если из него ничего не выйдет. По крайней мере, он сможет сказать Чанбину, что честно попытался.       Он решает подождать снаружи, не желая заставлять Джунхи ждать дольше, чем нужно. Погода по-прежнему пасмурная и немного ветреная, но, по крайней мере, сегодня не идёт дождь. Кажется, скоро прояснится. Но он всё равно не сможет насладиться этим, застряв в ресторане. Джунхи так и не сказал ему, куда они идут, но, учитывая то немногое, что он знает о Джунхи, можно предположить, что это будет что-то более изысканное, чем любой ресторан, в котором он когда-либо был. Не считая того, в котором он был вчера. О котором он ничего не знает. Ему даже не удалось там ничего съесть. Он качает головой. Он вообще не хочет думать о вчерашнем дне. Это новое начало, как и сказал Джунхи. От особенно сильного порыва ветра его пробирает дрожь, и он смотрит на свой телефон. Джунхи должен был заехать за ним пятнадцать минут назад. Это беспокоит его не так сильно, как должно бы, и от этого ему становится только хуже. Он думает о том, чтобы позвонить ему или просто подняться обратно наверх, но прежде чем он успевает определиться, перед ним останавливается чёрная машина. Пассажирская дверь открывается, и Чан видит на водительском сиденье Джунхи. — Ты идёшь? — почти кричит он, заставляя Чана встрепенуться, и садится рядом с ним. Он выглядит так же, как на фотографиях: высокий нос, квадратная челюсть, тонкие губы. Он красив. Это не так уж много, но Чан не может не утешаться тем, что Джунхи хотя бы не обманывает его. — Привет, — немного нерешительно говорит Чан. Джунхи кивает, но больше ничего не отвечает. Он осматривает Чана с ног до головы. — У тебя кудрявые волосы, — говорит он, и на секунду Чан задумывается, должен ли он был это услышать. Ни приветствия, ни извинений за опоздание, просто комментарий по поводу его внешности. Он машинально протягивает руку, чтобы потрогать волосы. — Да, я… э-э… они такие от природы. На фотографиях они выпрямлены. Чан чувствует, как съеживается от скептического взгляда, которым его одаривает Джунхи. В нём нет осуждения, или, может быть, это розовые очки Чана пытаются заставить его чувствовать себя лучше. Но в этом взгляде есть что-то похожее на разочарование. — Всё в порядке, — наконец говорит он, как будто это вообще обсуждалось. Чан не знает, как себя вести. Он чувствует себя таким неловким и скованным, а ведь свидание началось меньше минуты назад. Когда Чан неуверенно кивает, выражение лица Джунхи становится более самодовольным. — Не волнуйся, мы всё равно ненадолго задержимся в ресторане, — говорит он и подмигивает, заводя машину. Чан натянуто смеётся. Джунхи, должно быть, действительно сумасшедший, если думает, что Чан после этого с ним переспит. Вчера Хёнджин назвал его отчаянным, но он не настолько отчаянный. И всё же он не может отказаться от свидания сейчас, это было бы невежливо. — Знаешь, ты меня очень удивил, когда прислал свой адрес, — внезапно говорит Джунхи, беспрестанно постукивая пальцами по рулю. — Каким образом? — Ты живёшь меньше чем в пяти минутах от ресторана. Но я обещал заехать за тобой, так что вот мы здесь, — как ни в чём не бывало объясняет Джунхи, и Чан замирает на месте. Его охватывает холодная волна страха, и он с трудом сдерживает панику, когда говорит: — Ты идёшь в тот же ресторан, что и вчера? — Ну да. Я так и не попробовал, а давно хотел туда сходить. Я много слышал об их еде и атмосфере. Кажется, в подвале есть бар. Мы можем зайти туда после, чтобы быстро выпить, если ты не против, — бормочет Джунхи, не подозревая, в каком кризисе сейчас находится Чан. Он не может туда вернуться. Ни сейчас, ни когда-либо. Хёнджин может быть на работе, и встреча с ним будет для него настоящим унижением. А если он встретит его на свидании с Джунхи… Чан сомневается, что когда-нибудь сможет оправиться от этого. Ему физически плохо от одной мысли об этом. Это не должно иметь значения. Хёнджин явно двинулся дальше, так что это даже не должно стать проблемой. Но Чан уже шёл на это свидание с сомнениями. Если он столкнётся с Хёнджином, то по его лицу сразу станет понятно, насколько ему на самом деле безразличен Джунхи. Из-за этого он будет выглядеть как самый отчаянный и жалкий из всех мужчин.       К счастью, Джунхи пока не заметил перемены в его настроении, даже когда они подъезжают к ресторану. Они выходят из машины, и Джунхи отдаёт ключи парковщику, обменявшись с ним парой коротких фраз, которые Чан не улавливает. Он слишком сосредоточен на том, чтобы рассмотреть каждый сантиметр ресторана через окна. Только когда Джунхи подталкивает его, он возвращается к реальности. Он кладёт руку на поясницу Чана и ведёт его к выходу. — Не отвлекайся, Чан-а, — упрекает он его. — Прости, — бормочет он, пытаясь взять себя в руки. — Здесь так красиво. — Это точно. Не так-то просто было найти свободный столик, понимаешь? Особенно два вечера подряд, — говорит Джунхи, выжидающе глядя на Чана. Чану требуется несколько секунд, чтобы понять, чего он хочет. — О... Спасибо, что приложил столько усилий. — Ответ приходит почти автоматически. — Не волнуйся об этом, — говорит Джунхи, и Чану приходится сдерживаться, чтобы не посмеяться над гордостью в его голосе. Либо он хвастается своим богатством, либо своим влиянием. Ни то, ни другое не имеет для Чана никакого значения.       Джунхи придерживает для него дверь, и Чан, затаив дыхание, входит внутрь. Он быстро оглядывает комнату и благодарит Бога, когда видит только незнакомые лица. Он не узнаёт ни одного человека из тех, кто был здесь вчера, а значит, Хёнджина, скорее всего, тоже здесь нет. Он позволяет себе перевести дух и неловко семенит за Джуни, пока тот разговаривает с официантом на ресепшене. Он почему-то рад, что сейчас ему не нужно ничего говорить. Его мозг ещё не осознал, что опасность миновала. Джунхи снова подталкивает его и направляется к пустому столику в укромном уголке зала. Чан молча следует за ним и садится напротив, вежливо улыбаясь, когда официант протягивает им меню. Он не очень голоден, поэтому не особо вникает в ассортимент. Ничто не кажется ему аппетитным. Он просто возьмёт то же, что и Джунхи, и будет надеяться, что всё в порядке. — Чан-а? — голос Джунхи пугает его, и Чан резко поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Джунхи хмурит брови, и Чан не может понять, то ли он смущён, то ли просто раздражён. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Ты часто витаешь в облаках. — Я в порядке, — настаивает Чан, пожалуй, даже слишком энергично. — Я в порядке, я… Вчера я не очень хорошо спал. На лице Джунхи мелькает жалостливое выражение, но он продолжает хмурить брови. Он протягивает руку и берёт его за руки, словно утешая грустного ребёнка. — Прости, что бросил тебя вчера, но теперь я здесь, так что тебе действительно стоит постараться забыть об этом, хорошо? — Я не злюсь, я просто немного устал, честное слово. Ложь легко слетает с его языка, но слова Джунхи всё равно оставляют горький привкус во рту. — А ты? Ты ведь работал допоздна, верно? Должно быть, смена выдалась тяжёлой, учитывая, как долго тебе пришлось там пробыть. При этих словах Джунхи откашливается и отпускает руки Чана. — Так и было. Я вообще удивлён, что смог встать с постели. — Ты меня обманул. Ты не выглядишь таким уж уставшим, — неловко улыбается Чан. Он не вкладывает в эти слова особого смысла. Он просто хотел заполнить неизбежную тишину, пока она не наступила. Но Джунхи всё равно оживляется. — Я мог бы сказать то же самое о тебе. Когда я тебе звонил, ты говорил так, будто не спал годами, но выглядишь на удивление собранным, — говорит Джунхи, улыбаясь так, словно сделал Чану самый искренний комплимент, о котором тот только мог мечтать. — Спасибо, — говорит он, понимая, насколько натянуто это звучит. Теперь, когда он больше не переживает из-за возможного появления Хёнджина, он снова чувствует себя неловко. — Я тоже иногда засиживаюсь на работе допоздна, так что, думаю, я привык. — У нас с тобой много общего, — ухмыляется Джунхи, и хотя Чан не может понять, что именно он имеет в виду, он чувствует, что где-то здесь кроется скрытый смысл. Джунхи, кажется, твёрдо намерен довести дело до конца. И хотя Чан не собирается подпускать Джунхи к себе, он не может заставить себя сказать об этом Джунхи. Поэтому он просто улыбается в ответ, хоть и неуверенно. — Думаю, да. Джунхи ничего не отвечает, словно давая Чану время прийти в себя. Он смотрит на него невыносимо долго, оглядывая с головы до ног, пока Чан ёрзает на стуле. Проходит, кажется, целая минута, в течение которой они не произносят ни слова, и Чан чувствует, как Джунхи толкает его под столом ногой. Она касается его икры, и Чан предполагает, что это должно быть соблазнительно. Может быть, Чану не стоило делать ему комплимент. Джунхи, должно быть, воспринял это как знак того, что всё идёт хорошо. По его спине пробегает неприятная дрожь, но Джунхи, похоже, не возражает. На самом деле он, кажется, наслаждается его реакцией. — Мне правда не терпится выбраться отсюда. — Я думал, ты хочешь попробовать еду. — Я уверен, что смогу придумать что-нибудь ещё, — говорит Джунхи, игнорируя попытку Чана перевести разговор на другую тему. И несмотря на то, как пошло это звучит, Чан не может сдержать румянец. Ему неловко от того, как легко он поддаётся. Джунхи, кажется, собирается сказать что-то ещё, но звук чьего-то покашливания отвлекает их обоих. Рядом с их столиком стоит официант, но Чан не может смотреть ему в глаза, потому что слишком сильно взволнован. — Вы уже решили, что будете пить? — Голос звучит спокойно и непринуждённо, но Чан вздрагивает от его звука и чуть не подпрыгивает на стуле. Он сразу же узнаёт этот голос и несколько секунд не может пошевелиться. Его тело словно окаменело. Он нерешительно поднимает голову и оборачивается, чтобы посмотреть на него. И действительно, там стоит Хёнджин, такой, каким его запомнил Чан: с торчащими чёрными волосами и властным взглядом, возвышающийся над столом. Он на мгновение встречается взглядом с Чаном и бросает на него непонятный взгляд, а затем поворачивается к Джунхи. Его губы растягиваются в той же натянутой улыбке, что и вчера, когда Хёнджин был всего лишь его официантом. Чан видит, что они разговаривают, но не слышит ни слова из того, что они говорят. Это уже слишком. Свидание и так прошло плохо; ему не нужно, чтобы Хёнджин ещё больше его унизил. Он отчаянно хочет верить, что Хёнджин не сделает этого, что он будет достаточно тактичен, чтобы наблюдать за этим фиаско издалека. Но зачем ему подходить к их столику, если не для того, чтобы ещё больше ввязаться в эту историю? Рука, положившая ему на плечо, тут же выводит его из задумчивости. Хёнджин смотрит на него сверху вниз, и натянутая улыбка полностью исчезает, сменяясь чем-то более искренним. Чан моргает, не зная, что сказать, но Джунхи снова толкает его ногой. — Что ты будешь, Чан-а? О, точно. Джунхи, наверное, уже сделал заказ и теперь ждёт, что Чан сделает то же самое. Вот только Чан понятия не имеет, что есть в меню, и он не слышал, что заказал Джунхи. Поэтому он сидит в тишине несколько мучительных секунд, пытаясь придумать, что сказать. — Я, э-э-э... я буду то же самое, — запинаясь, произносит он. Ему не очень удаётся сохранять спокойствие, но в данный момент его рот работает быстрее, чем мозг, так что Чан просто рад, что тот не сказал ничего лишнего. — Пиво, да? Ты не похож на любителя пива, — говорит Хёнджин с самодовольной улыбкой на лице. И все краски, которые до этого покинули лицо Чана, возвращаются в полной мере. Хёнджин пришёл сюда, чтобы подшутить над ним, это очевидно. Но, по крайней мере, он не собирался ничего рассказывать Джунхи. Пока что. — Что ж, я полон сюрпризов, — бормочет он, выпрямляясь в кресле. Ему хотелось бы точно определить, что он чувствует, потому что, несмотря на раздражение из-за того, что Хёнджин вчера его бросил, он не может не испытывать лёгкой благодарности за то, что тот пришёл. — Похоже на то, — невозмутимо отвечает Хёнджин, бросая быстрый взгляд на Джунхи, который лишь вежливо усмехается. Он явно воспринимает это как обычную болтовню официантов, но Чан знает, что к чему. Хёнджин на секунду сжимает его руку, а затем отпускает. — Ты уверен, что не хочешь чего-нибудь ещё? — Нет, то есть пиво — это нормально. — Если ты так говоришь, — легкомысленно отвечает Хёнджин. — На этом всё? — Да, — тут же отвечает Чан, надеясь, что голос его не выдаст. Хёнджин кивает и бросает на него последний забавный взгляд, прежде чем уйти. Когда он наконец скрывается из виду, Чан выдыхает так медленно, что это звучит как вздох. Он не знает, что и думать, и чувствует себя ещё более растерянным, чем когда-либо. Хёнджин выглядел слишком довольным тем, что он пришёл, учитывая, что тот бросил его без объяснения причин. И так прикасается к нему, хватает за плечо на глазах у Джунхи. Как будто он пытается вывести его из себя, как будто Чан сделал что-то, заслуживающее всех этих поддразниваний. Но ведь он этого не делал, верно? Не он ушёл после секса на одну ночь, чтобы проснуться в одиночестве, и не он притворялся, что это будет нечто большее, чем просто секс, не собираясь доводить дело до конца. Единственное, что он сделал, — это пошёл на свидание с Джунхи на следующий день. По мнению Чана, Хёнджин не должен дразнить его за это, учитывая, что это он ушёл. Какая-то часть его души хочет подойти к Хёнджину и увести его, чтобы поговорить. Но это было бы совершенно невежливо. Как бы сильно он ни недолюбливал Джунхи, тот не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение. Словно по команде, Джунхи откашливается, и Чан поднимает на него взгляд. — Я не ожидал, что в этом месте будут такие… эксцентричные сотрудники, — говорит он и слегка извиняющимся тоном улыбается. Осуждающий тон Джунхи не сразу доходит до Чана, но когда доходит, это заставляет его задуматься. — Что... э-э, что ты имеешь в виду? — Ну, со всем этим... — Джунхи замолкает и показывает на своё лицо. Когда Чан в ответ лишь моргает, он поясняет. — Ну, знаешь, пирсинг, волосы и всё такое. — Почему тебя так волнуют чужие волосы? Он не хотел, чтобы это прозвучало так агрессивно, но Джунхи действительно начинает его раздражать. Одно дело, когда он просто комментирует внешность Чана, — с этим можно смириться. Но втягивать в это Хёнджина не нужно. Джунхи на мгновение опешил, слегка приоткрыв рот, но потом взял себя в руки. — Меня не «беспокоят» чужие волосы. С чего ты это взял? — Он чуть не рассмеялся. — Первое, что ты сказал мне, когда увидел, — это то, что у меня вьющиеся волосы, как будто это что-то плохое. Ни «Привет», ни «Извини, я опоздал на пятнадцать минут». Не знаю, но мне кажется, что ты зациклен на этом. — Да ладно тебе, Чан-а, — усмехается Джунхи. — Что ты хотел от меня услышать? Это же свидание. Ты действительно винишь меня в том, что я ожидал, что ты приложишь хоть немного усилий, чтобы привести себя в порядок? Я знаю, что ты мог бы стать красивее, если бы захотел, но ты... — Держи, — Хёнджин прерывает его на полуслове, появляясь из ниоткуда и ставя перед Джунхи банку пива. И Чан, и Джунхи вздрагивают от неожиданного звука, но если Джунхи хмурится, то Чан чувствует, как расслабляются его плечи, когда он понимает, кто это. Хорошо, что он пришёл именно в этот момент; Чан был готов перегнуться через стол и дать Джунхи пощёчину. То, что ему удалось так разозлить Чана всего несколькими словами, почти впечатляет. — А это тебе, — продолжает Хёнджин чуть более мягким тоном. Он ставит вторую бутылку пива перед Чаном, который смотрит на неё, слегка опешив. Помимо шока, в его груди разливается огромная благодарность за то, что Хёнджин пришёл. Невероятная благодарность. — Надеюсь, я ничего не прервал, — говорит Хёнджин, и на его губах играет понимающая улыбка, которая кажется почти самодовольной, когда он смотрит на Джунхи сверху вниз. — Ты как раз вовремя, — говорит Чан, всё ещё слегка задыхаясь. Хёнджин резко оборачивается и смотрит на него сверху вниз с почти что обеспокоенным выражением лица. Это мило и в то же время невыносимо. Чан больше не может с этим мириться. Не может мириться с тем, что Джунхи ведёт себя как высокомерный придурок, и уж точно не может мириться с тем, что вытворяет Хёнджин. По крайней мере, без предварительного разговора. — Мне нужно отойти на секунду, я сейчас вернусь, — говорит он приглушённым голосом и встаёт. Хёнджин удивлённо моргает, а Джунхи снова усмехается, на этот раз не особо стараясь скрыть своё раздражение. — Куда ты идёшь? — В уборную, — торопливо говорит он и идёт за Хёнджином. Он незаметно проводит рукой по спине Хёнджина, слегка оттягивая свободную ткань его рубашки и молясь, чтобы тот понял намёк. А если нет, то, по крайней мере, у Чана будет немного времени, чтобы всё обдумать. Он продолжает идти прямо, направляясь к лестнице, ведущей в бар. Это не лучшее место для разговора, но, скорее всего, Джунхи не наткнётся на них случайно, если они будут разговаривать там.         Здесь так же шумно, как и вчера, но настроение заметно спокойнее. Он прячется в укромном уголке рядом с лестницей и выглядывает из-за стены, чтобы следить за лестницей. Будем надеяться, что если Хёнджин действительно собирается последовать за ним сюда, то здесь будет достаточно тихо, чтобы они могли поговорить без помех. Учитывая, что, похоже, здесь уже сто лет никто не был, здесь, вероятно, достаточно безопасно. К счастью, ему не пришлось долго ждать, потому что не прошло и минуты, как Хёнджин практически сбежал по лестнице. Он оглядел комнату, как только спустился, и резко повернул голову. Это даже мило, подумал Чан, когда Хёнджин обернулся и посмотрел ему в глаза. Он быстро отступает назад, прислоняясь к стене, и ждёт, когда перед ним появится Хёнджин. Он опускает взгляд на свои пальцы и понимает, что теребит их. Возможно, он наконец-то осознал всю серьёзность ситуации. Разговор с Хёнджином сейчас будет нервным, независимо от того, на его условиях это будет происходить или нет. Хёнджин поворачивает за угол, и не успевает Чан произнести ни слова, как Хёнджин хватает его за талию и притягивает к себе. Он наклоняется и, не колеблясь, впивается в него поцелуем. От силы удара Чан отшатывается и врезается спиной в стену. Хёнджина это, похоже, не беспокоит, и он просто продолжает целовать Чана, не отрываясь от его губ ни на секунду. Его руки скользят по бокам Чана, забираясь под рубашку. Ощущение холодных пальцев на тёплой коже возбуждает и позволяет хотя бы на мгновение забыть обо всём остальном. Это не то, что он планировал, но, если честно, Чан уже и не помнит, в чём заключался его план. Или был ли он вообще. Хёнджин высовывает язык, и Чан автоматически приоткрывает губы, чтобы впустить его. Это так же приятно, как и вчера, и Хёнджин опускает руки ниже, играя пальцами с краем его нижнего белья. — Ты сделал это нарочно, да? Ты притащил его сюда, чтобы позлить меня? — бормочет Хёнджин, отстраняясь на секунду. Его тон игривый, но в нём слышится что-то такое, что Чан едва может уловить. В его голосе слышится собственнический тон. — Н-нет, я не... Ммф, — пытается объяснить Чан, но Хёнджин наклоняется и снова целует его. Одной рукой он обхватывает его за шею, притягивая ещё ближе. — Конечно, ты, кажется, был в восторге от того, что был с ним, — говорит Хёнджин и целует его ещё глубже. Одна из его рук опускается ниже, под край боксёров, и от этого у Чана по спине бегут мурашки. Его намерения ясны, и этого осознания достаточно, чтобы Чан вышел из того транса, в который его погрузил Хёнджин. Он отталкивает Хёнджина, достаточно сильно, чтобы их губы разъединились, и закрывает рот Хёнджина, когда тот снова пытается приблизиться. — Хёнджин-а, — тяжело дыша, произносит он, пристально глядя в широко раскрытые глаза перед собой. Хёнджин, кажется, удивлён тем, что его остановили, и смотрит почти невинно, как щенок, который не понимает, почему ему не дают лакомство. Чан закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Ты не можешь просто... Я не для этого тебя сюда привёл. — Нет? Ты, кажется, очень рад этому, — поддразнивает Хёнджин, и хотя это не совсем ложь, у Чана сейчас другие приоритеты. Он вздыхает и пытается высвободиться из объятий Хёнджина. Это не так уж сложно. Хёнджин без особого сопротивления отпускает его, но в его поведении чувствуется напряжение. Несколько секунд они оба молчат, и эти секунды кажутся Чану самыми долгими в его жизни. Громкая музыка не даёт тишине наступить полностью, но атмосфера всё равно удушающая. Всё должно было пройти не так неловко. Чан должен был накричать на Хёнджина, отчитать его и обвинить в том, что он сделал. Но Хёнджин вдруг выглядит таким смущённым, стоя перед ним, и ощущение его губ на своих губах всё ещё так живо в памяти Чана. Это затуманивает его разум сильнее, чем ему хотелось бы признавать. — Эй, ты в порядке? — спрашивает Хёнджин, и Чан опускает взгляд. Он протягивает руку, чтобы нежно взять его за плечо, но Чан вздрагивает от прикосновения. Хёнджин удивлённо распахивает глаза и слегка хмурит брови от беспокойства. — Я что-то не так сделал?       На мгновение искреннее замешательство в его голосе лишь ещё больше расстраивает Чана. Потому что если Хёнджин не понимает, что поступил неправильно, значит, он и правда идиот. Но это чувство быстро проходит, и Чан остаётся в ещё большем замешательстве. — Ты что, правда не понимаешь, почему я могу быть расстроен? Хёнджин просто моргает, закусив нижнюю губу. Чану почти жаль его. Хёнджин выглядит таким незаслуженно застигнутым врасплох, и Чан должен был бы насладиться этим. Но он не может. — Ты ушёл, — наконец произносит он упрямо и твёрдо, смущённо отворачиваясь. Ему ужасно неприятно признавать, что именно поэтому он так себя ведёт, особенно учитывая, что Хёнджин явно не раздумывая ушёл. Проходит ещё несколько секунд в тишине, и Чан уже готов сдаться и вернуться в свою квартиру. Хёнджин наконец издаёт звук, очень похожий на смех, и Чан замирает на месте. — Так вот в чём дело? — недоверчиво спрашивает Хёнджин, и Чан уже готов развернуться и дать ему пощёчину. — Чанни, ты же знал, почему мне пришлось уйти. И ты мог бы просто написать мне, если так сильно скучал. Это заставляет Чана задуматься, потому что нет? Он совершенно не понимает, почему Хёнджину пришлось уйти. Чан уверен, что они не обсуждали планы на следующий день перед тем, как лечь спать. А сообщение? Хёнджин никогда не давал ему свой номер. Он проверил сегодня утром и не увидел нового контакта в своём телефоне. Он даже проверил всю квартиру. — Как я мог тебе написать, если у меня нет твоего номера? — Я написал это в записке, — прямо говорит Хёнджин, отчего Чан ещё больше запутывается. — Какая записка? О чём ты говоришь? — Я оставил записку, в которой объяснил, почему мне пришлось уйти. У моего друга заболел кот, а у него в тот день был танцевальный конкурс, поэтому он попросил меня отвезти его к ветеринару. Я не хотел тебя будить, потому что было ещё рано, — настаивает Хёнджин, и скептический взгляд Чана, должно быть, говорит сам за себя, потому что Хёнджин продолжает: — Ты что, правда не видел записку? — Я обыскал всю квартиру и ничего не нашёл. Ему почти не стыдно в этом признаться, потому что, несмотря на неверие, в его груди теперь теплится искра надежды, которой раньше не было. Хёнджин замирает, словно только что что-то понял, и медленно, но верно краснеет, начиная с шеи и заканчивая щеками. — Ты проверил под подушкой? — Нет? Почему... — начинает Чан и тут же замолкает. Ему приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза. Хёнджин не может быть таким тугодумом, это невозможно. — Ты положил записку мне под подушку? — Д-да, — запинаясь, отвечает Хёнджин, и Чан чувствует, как сквозь его раздражение пробивается смех. Хёнджин не только краснеет, но и заикается. Это так не похоже на его прежнюю собранную и уверенную манеру держаться. И не зря. Хёнджин оставил записку, как и обещал. Просто он вёл себя невероятно глупо. Хотя сложно злиться на него за это, учитывая, насколько явно он смущён. — Не могу в это поверить, — фыркает Чан, но на самом деле он не может поверить в себя. Хёнджин действительно не похож на человека, который мог бы так поступить, особенно после того, как он с такой лёгкостью отмахнулся от Джунхи, который вчера сделал то же самое. Так что он не должен так удивляться. — Я не подумал об этом! Я торопился, и у меня в голове всё перемешалось, — поспешно объясняет Хёнджин, и Чан, закрыв лицо руками, вздыхает, скрывая лёгкую улыбку, которая появляется на его губах. — Ты спрятал её у меня под подушкой... — Я думал, это будет мило! Или романтично, или ещё что-нибудь… Я не знаю.       Чан не может сдержать смех. Это мило, и Чан не может отрицать, что испытывает огромное облегчение от этого признания. Из всех вариантов развития этого разговора, пожалуй, это лучший исход, который он мог себе представить.       Он делает шаг вперёд и обхватывает щёки Хёнджина руками, притягивая его ближе. Скорее всего, это ненадолго, но он вдруг чувствует прилив уверенности. — Кажется, теперь твоя очередь смущаться. Думаю, мы поменялись местами, — дразнит он и наслаждается контрастом между прежним поведением Хёнджина и его нынешним. — Ты такой милый, когда краснеешь. — Не привыкай, — бормочет он, целуя руку Чана. Чан не может сдержать лёгкую дрожь от этого прикосновения и молится, чтобы Хёнджин не заметил. Он только что одержал верх и пока не готов его отдать.       На лице Хёнджина появляется лёгкая ухмылка, и он прижимается губами к его запястью. Чан тихо вздыхает сквозь зубы. — Ты играешь нечестно.       Хёнджин усмехается, уткнувшись в его руку, но продолжает целовать её, пока не добирается до рукава рубашки. Он придвигается ближе и кладёт руки на бёдра Чана. — Ты привёл парня на моё рабочее место. Если кто-то и ведёт себя непристойно, так это ты. — Я привёл его сюда не для того, чтобы ты ревновал. Я просто сглупил, — повторяет Чан, вздрагивая, когда Хёнджин прижимается головой к изгибу его шеи. — Ты просто пытаешься отвлечь меня от того факта, что на этот раз я сам себя опозорил. — Ну да, — насмешливо говорит Хёнджин ему на ухо, и Чан в ответ издает тихий обиженный звук. Хёнджин тут же игнорирует его. — И, судя по всему, это работает.       Он продолжает покрывать поцелуями его шею, легкими прикосновениями, которые кажутся достаточно невинными, чтобы сохранить рассудок Чана. Часть накала страстей уходит, но на смену приходит что-то более мягкое, более нежное по своей сути. — Он мне не нравится, — внезапно признаётся он. Хёнджин утвердительно мычит, призывая его продолжать, но не отрываясь от его шеи. — Я имею в виду Джунхи. Он мне правда не нравится. — Я так и понял. Ты выглядел так, будто хотел перегнуться через стол и выцарапать ему глаза. — Я чуть не расплакался. Ты слышал, что он мне сказал? Этот невоспитанный придурок… — бормочет Чан. Как же приятно снова иметь возможность пожаловаться Хёнджину. Вчера он не возражал против того, чтобы Чан разглагольствовал о том, каким придурком был Джунхи, и сегодня, похоже, ничего не изменилось. — Расскажи мне, — говорит Хёнджин, прерывая свои манипуляции и отступая на шаг. Достаточно далеко, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Он выглядит по-настоящему заинтересованным, а стандарты Чана, должно быть, невероятно низки, потому что у него в груди всё переворачивается. — Он сказал мне, что я должен был больше внимания уделять своей внешности. Наверное, он хотел, чтобы я выпрямил волосы или что-то в этом роде. — Да, я слышал эту часть. Какой придурок. — Хёнджин цокает языком и гладит по голове. Он запускает пальцы в светлые волосы Чана и слегка взъерошивает их. — Не понимаю, как кто-то может жаловаться на тебя. Особенно на твои волосы. — Да, ну, он всё ещё хочет со мной переспать. Он предельно ясно дал это понять, — бормочет Чан, не обращая внимания на то, как от комплимента на душе становится легче. — Я не могу его винить, — дразнит Хёнджин, наклоняясь ближе, а Чан закатывает глаза. — Но он придурок. Ты заслуживаешь лучшего, чем такой парень, как он. — Ты имеешь в виду кого-то вроде тебя? — наигранно усмехается Чан. Он не прочь поддразнить его в ответ, особенно когда Хёнджин делает это так непринуждённо. Хёнджин ухмыляется с таким уверенным видом, что Чан чувствует, как по спине пробегает холодок. — Если я правильно помню, это ты вчера умолял меня трахнуть тебя... — Чан закрывает рот Хёнджину рукой, эффективно прерывая его. Они находятся в стороне от остальных, а музыка играет так громко, что любой, кто находится дальше чем в нескольких метрах, вряд ли их услышит, так что на самом деле в этом нет необходимости, но его тело действует инстинктивно. — Ты не можешь так говорить, Хёнджин-а, — упрекает он.       Хёнджин усмехается, и его тёплое дыхание касается руки. Это странно приятно. Он убирает руку и старается не обращать внимания на то, как краснеют его щёки, когда Хёнджин тут же наклоняется, чтобы снова его поцеловать. Это всего лишь лёгкий поцелуй, который длится недолго, но Чану всё равно приходится схватить собеседника за руку, чтобы не потерять равновесие. На этот раз в этом действии нет никаких сложностей, никаких сомнений, которые раньше заставляли его отстраняться. — Прости, Чанни. Я забыл, как легко тебя смутить, — говорит Хёнджин с почти насмешливой жалостью, нежно кладя руки на талию Чана. От этого по его телу пробегает знакомая волна возбуждения, и он не может удержаться, чтобы не поёжиться в объятиях Хёнджина. — Но ты ведь простишь меня, правда? Чан подаётся вперёд и снова целует его, надеясь, что это будет достаточным ответом. Хёнджин, несмотря на свой насмешливый тон, без колебаний отвечает на поцелуй. Он наклоняется, меняя угол наклона и заставляя Чана запрокинуть голову. Он прикусывает нижнюю губу Чана, слегка оттягивая её, и тот едва слышно стонет. — Ты в таком отчаянии, Чанни. Разве ты не ругал меня за непристойные выражения? Ты уже передумал? — Я не в отчаянии, — бормочет он, но тут же понимает, что ошибается, и притягивает Хёнджина к себе, обнимая его за шею. Ему это нужно, даже если он пока не готов в этом признаться.       Дело не только в том, что это невероятно приятно, но и в том, что близость Хёнджина успокаивает его так, как он не может описать. Поразительно, как быстро Хёнджину удалось переломить ситуацию в свою пользу. Кажется, всего несколько секунд назад Чан дразнил его за его, по общему признанию, очаровательную оплошность. Но внезапно Чан снова стал пластилином в руках Хёнджина, готовым принять любую форму, какую тот пожелает. — Конечно, нет. — Хёнджин прижимает его к стене и проводит рукой по его волосам. Он перебирает их пальцами и слегка оттягивает, запрокидывая голову Чана. Чан громко и жалобно всхлипывает, но не пытается вырваться, когда Хёнджин повторяет движение. — Чёрт, ты правда собираешься вести себя как послушная и милая девочка после того, что ты наговорил? Я думал, ты будешь сопротивляться, — злобно смеётся Хёнджин и проводит губами по его шее. Он продолжает целовать и кусать кожу, оставляя заметные следы. Чан может только скулить и кивать. — Я должен был догадаться. Вот какой ты на самом деле, да? Такой ненасытный, — говорит Хёнджин и прикусывает основание его шеи. Он не прокусывает кожу, но от давления наверняка останутся небольшие вмятины, которые будут напоминать о себе ещё несколько дней. Чан стонет и неосознанно трётся бёдрами о промежность Хёнджина. Он уже такой возбуждённый. Часть его хочет это отрицать. Хочет сказать Хёнджину, что он не такой, но, если быть честным с самим собой, он просто хочет насладиться этими словами. Хёнджин произносит их с напускным осуждением, но в них явно сквозит нежность, от которой Чан чувствует себя центром вселенной. Это унизительно — так унижаться. От этого у него мурашки по коже, а щёки краснеют сильнее, чем когда-либо. Но это именно то, чего он когда-либо хотел. И Хёнджин отдаётся ему так охотно, с таким энтузиазмом, потому что любит это так же сильно, как и Чан. — Хёнджин-а, пожалуйста, — хнычет он, крепче обнимая его за шею. — Т-ты должен отвезти меня домой, я больше не могу здесь оставаться.       Хёнджин отстраняется от его шеи, слегка приоткрыв губы, и из них вырывается тихий стон. Его лицо слегка раскраснелось, а на лбу выступил пот. Чан борется с желанием отвести взгляд. Он никогда не поймёт, почему такой невероятно красивый человек решил войти в его жизнь и полностью перевернуть её с ног на голову. Он смотрит на Чана почти с болью в глазах. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется взять тебя прямо здесь. Готов поспорить, если бы ты молчал, люди бы даже не заметили. Ты ведь можешь быть хорошим мальчиком, не так ли? Ты будешь вести себя тихо? — Я не могу... Это... — Чан задыхается. Он не может ясно мыслить, когда все его чувства сосредоточены на Хёнджине, но они всё ещё на людях. Единственное, что отделяет их от остальной комнаты, — это удачно расположенная стена. Здесь нет двери, которую можно было бы запереть или хотя бы закрыть. Кто угодно может войти и увидеть, чем они занимаются, без особых проблем. Но это предложение до боли заманчиво. Чан бы с радостью развернулся и позволил Хёнджину отыметь себя до потери пульса. Он был бы готов сделать всё, что попросит Хёнджин, даже если это будет что-то настолько унизительное. Он стонет от этой мысли и впивается пальцами в плечи Хёнджина, пытаясь избавиться от неё. Они на людях, они не могут. — Ш-ш-ш… Конечно, можешь, — почти успокаивающим тоном говорит Хёнджин. В его голосе слышится искренняя надежда. — Этот угол закрыт, ясно? Сюда никто не зайдёт, так что тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя поймают. Ты просто должен слушать меня, да? Делать всё, что я скажу. — Мы на людях, это... — Чан сжимает рубашку Хёнджина так сильно, что ткань мнётся. Он смотрит на него, откидываясь назад и прислоняясь головой к холодной металлической стене. И тут его осеняет, что Хёнджин всё ещё в форме. Что он всё ещё на работе. Его охватывает лёгкая паника, и он крепче вцепляется в рубашку. — Ты... ты же ещё работаешь? Хёнджин-а? — Он старается говорить не слишком взволнованно, но если их сейчас поймают, им не только грозит выселение из ресторана, но и Хёнджин может потерять работу. — Моя смена закончилась довольно давно. Как раз тогда, когда ты пришёл. Но я не мог упустить такую возможность, поэтому решил задержаться ещё ненадолго, — объясняет Хёнджин, успокаивающе поглаживая шею Чана, словно пытаясь утешить щенка. — Хотя я сомневаюсь, что кому-то будет дело до моего исчезновения. Это не совсем то, о чём он беспокоился, но эти слова помогают унять панику в груди. Однако это не решает другую проблему. — И-и всё же нам не следует... Хёнджин хмурит брови и задумчиво прикусывает губу. Одна его часть явно хочет уважать желания Чана, но другая, кажется, так и норовит развернуть Чана и трахнуть его прямо здесь и сейчас. Это тот же самый противоречивый спор, который Чан ведёт сам с собой. Это рискованно, и... Чёрт, Джунхи всё ещё наверху, наверное, ждёт его возвращения. Он отсутствовал не так уж долго, максимум несколько минут. И он сильно сомневается, что Джунхи пойдёт его искать. Он не хочет об этом думать, но мысль о том, что Джунхи застанет их, возбуждает его до невыносимости. Чтобы показать ему то, чего он никогда не получит, Чан намеренно отдаётся Хёнджину целиком. Хёнджин слегка сжимает его шею, прежде чем отстраниться, и член Чана жалобно дёргается в штанах. Ему не нужно больше ничего, чтобы принять решение. — Может, я мог бы заняться чем-то другим?       Чан опускает руку и проводит пальцами по торсу Хёнджина, а затем сжимает его выпуклость. Хёнджин стонет и кладёт голову на плечо Чана. Этот звук звучит для него как музыка, поэтому он повторяет движение, усиливая давление, пока не начинает ласкать Хёнджина через штаны. — Тебе нравятся мои губы, да? — бормочет он, наслаждаясь тем, как Хёнджин трётся о его руку. Он изо всех сил старается говорить уверенно, но лёгкая дрожь в голосе сразу выдаёт его. — Это не заняло бы много времени… — Чанни, — говорит Хёнджин, поднимая голову и встречаясь взглядом с Чаном. Его зрачки расширены, а взгляд почти хищный. — Ты просишь меня отсосать тебе? Нет смысла это отрицать, теперь уже нет. Но просто взять и попросить Хёнджина отсосать ему в общественном месте — это уже слишком. Поэтому он лишь слегка кивает в ответ, продолжая поглаживать рукой член Хёнджина через одежду. — Я... если ты этого хочешь. Мне говорили, что у меня это хорошо получается... В конце он неуверенно добавляет это, потому что не хочет, чтобы Хёнджин ему отказал. Даже если секс в общественном месте для него — это слишком, то ничего не делать — ещё хуже. Он ждёт, что Хёнджин продолжит насмехаться над ним, но тот лишь стонет, а его бёдра подрагивают под рукой Чана. — Конечно, малыш... Чёрт, — ругается Хёнджин, обхватив руками лицо. Он проводит большим пальцем по нижней губе, и Чан не может сдержать стон. Он опускает челюсть, действуя на автопилоте, и Хёнджин быстро засовывает палец ему в рот. — Ну же, покажи мне, на что ты способен, — говорит он, дразняще вводя и выводя палец несколько раз, словно показывая, что нужно делать. Чан тут же обхватывает его губами и послушно начинает посасывать. На вкус он немного мыльный, но Чан не против. Он старается не задевать его зубами, хотя Хёнджин, скорее всего, не будет против. Он хочет, чтобы его похвалили, и чтобы Хёнджин увидел, как хорошо он умеет слушать. — Вот так, просто сделай это, — подсказывает ему Хёнджин, и Чан расплывается в улыбке от такой небольшой поддержки. — Чёрт, Чанни, ты заставляешь меня чувствовать себя таким счастливым, да? Чан энергично кивает, изо всех сил стараясь не дать пальцу выскользнуть из его губ. Он чувствует, как его разум затуманивается, а вся прежняя осторожность улетучивается. Остальной мир погружается во тьму, и единственное, на чём он может сосредоточиться, — это Хёнджин и его слова. Без предупреждения Хёнджин резко вынимает палец изо рта Чана, оставляя его губы влажными и испачканными. Он проводит большим пальцем по челюсти Чана, покрывая его слюной, отчего тот чувствует себя ещё более грязным. — Не могу поверить, что у тебя хватило наглости сказать, что ты не в отчаянии. Посмотри на себя, пускаешь слюни на мой палец, как будто это член. — Пожалуйста, Хёнджин-а, — умоляет Чан. Его рука, лежащая на выпуклости Хёнджина, полностью расслабилась, и он не может сосредоточиться ни на чём, кроме того, что он чувствует из-за этих дразнящих слов. — Прости, я больше не буду лгать, просто... Просто позволь мне сделать это, пожалуйста. — Что сделать? — невинно спрашивает Хёнджин, и Чан чуть не вскрикивает от досады. Он не против поуговаривать, но Хёнджин всё усложняет. — Можно я тебе отсосу, пожалуйста? Можешь даже трахнуть меня в рот, если хочешь, просто... Хёнджин прерывает его коротким поцелуем и кладёт руку ему на плечо, медленно опуская Чана на пол. — Встань на колени, малыш, — почти шёпотом говорит Хёнджин, и Чан, не в силах сдержаться, опускается на колени.       Его руки скользят по крепким бёдрам Хёнджина, и на мгновение он не может не пожалеть о том, что они не соприкасаются кожей к коже. Что он не чувствует, какой Хёнджин тёплый под его ладонями. Но Чан понимает, что есть что-то возбуждающее в том, что они оба полностью одеты. Что у них нет времени раздеться, потому что кто-нибудь может войти в любой момент. — Пока не двигайся, — приказывает Хёнджин, и Чан тут же замирает. Ему ничего не остаётся, кроме как смотреть, как Хёнджин не спеша расстёгивает штаны и наконец достаёт свой возбуждённый член. Чану приходится собрать все силы, чтобы не наклониться к нему. Он помнит, каким большим казался ему Хёнджин, когда впервые вошёл в него, но, несмотря на это, его всё равно удивляет то, что он видит перед собой. Он не знает, как Хёнджин помещался в нём раньше и как он должен помещаться у него во рту сейчас, но, боже, как же ему хочется попробовать. Он неосознанно облизывает губы, и Хёнджин издаёт забавный звук. — Такая ненасытная шлюшка, — ухмыляется он, медленно поглаживая себя на глазах у Чана. — Интересно, что бы подумал Джунхи, если бы увидел тебя таким? Сидишь тут, красивый, и ждёшь, когда я тебя трахну. Чан стонет, его тело жаждет разрядки, а Хёнджин продолжает его дразнить. Может быть, он читает его мысли, потому что всё, что он говорит, делает Чана ещё более возбуждённым. А может быть, Хёнджин просто идеально ему подходит. — Я хочу этого, пожалуйста, мне всё равно, увидит он или нет, мне просто нужен ты... — Я знаю, детка, я знаю. Он мог бы войти прямо сейчас, и ты бы даже глазом не моргнул, да? — воркует Хёнджин, явно довольный ответом, и позволяет кончику своего члена коснуться мягких губ Чана. Он вздрагивает, когда Чан приоткрывает их ровно настолько, чтобы его язык мог просунуться внутрь и слизнуть каплю предэякулята. — Кажется, я сказал тебе не двигаться, — говорит Хёнджин низким сдержанным голосом. Чан быстро отстраняется, но его взгляд по-прежнему прикован к члену. — Прости, прости, я просто... — Чан замолкает. Он не может придумать оправдание, которое не прозвучало бы как полная выдумка, поэтому решает сказать правду, даже если из-за этого он покажется ещё большим развратником, чем есть на самом деле. — Я ничего не могу с собой поделать... Рука Хёнджина на мгновение замирает, и Чан начинает беспокоиться, что тот вот-вот кончит. Но Хёнджин просто возвращает член к губам Чана и хлопает его по щеке. — Откройся, Чанни. Чану не нужно повторять дважды, он тут же открывает рот и обхватывает губами головку. Однако он не осмеливается пошевелиться и остаётся неподвижным. — Какой хороший мальчик, стараешься изо всех сил следовать моим указаниям, хоть это и тяжело, — воркует Хёнджин, и Чан наслаждается капелькой сочувствия. — Давай, теперь ты можешь двигаться. Он наклоняется вперёд и берёт член так глубоко, как только может. Возможно, он двигается слишком быстро, но до сих пор он был воплощением самоконтроля, и его терпение не безгранично. Член большой, поэтому он старается расслабить горло и взять его ещё глубже, хотя это не так просто, как он надеялся. Как бы его ни раздражало то, что он не может сделать это без особых усилий, ему так приятно чувствовать, что его рот наполнен, что он не может заставить себя жаловаться. То, что Хёнджин находится внутри него, даже в такой неприятной ситуации, успокаивает его и заставляет мозг работать с перебоями. Поэтому он наклоняется ещё сильнее, так что его нос оказывается всего в паре сантиметров от основания. Если он заставит себя войти глубже, то, скорее всего, причинит себе боль, но он так чертовски близок к тому, чтобы полностью взять его в рот. Это расстраивает. Не зная, что ещё сделать, он заглатывает его, и рука Хёнджина тут же тянется к его волосам и хватает их у корней. — Чёрт, ты не шутил. Твой рот просто невероятен, — ругается он и дёргает Чана за волосы, заставляя его поднять голову. От этого движения Чан снова стонет, и ему приходится остановиться, чтобы не перевозбудиться. Одного взгляда Хёнджина и ощущения его руки в своих волосах почти достаточно, чтобы свести его с ума. — Ой, не останавливайся, у тебя так хорошо получается, — воркует Хёнджин и, схватив Чана за волосы, тянет его вперёд. Чан чуть не задыхается и вцепляется в бёдра Хёнджина, чтобы не упасть, если тот попытается сделать это снова. Он пытается придать своему взгляду суровости, но нежность в глазах Хёнджина тут же смягчает его. — Прости, ты просто так чертовски хорош, что я не смог сдержаться, — говорит Хёнджин без тени раскаяния, повторяя слова Чана, сказанные ранее. Это должно было бы раздражать, но по какой-то причине Чан не может злиться на него. Поэтому вместо того, чтобы отстраниться и отругать его, он издаёт утвердительный звук и медленно начинает двигать головой вверх и вниз. Ему немного легче, когда Хёнджин направляет его, пусть даже просто для мотивации. Он снова поднимает взгляд, на этот раз по собственной воле. Он чувствует, как в уголках его глаз собираются слёзы, готовые скатиться по щекам, когда он моргает, глядя на Хёнджина. Хёнджин стонет и слегка подаётся бёдрами вперёд. — Ты так прекрасен, Чанни. Стоишь на коленях, и всё это для меня. Чёрт, ты идеален, такой и должен быть. Хёнджин говорит с придыханием, как будто едва сдерживается, и это странным образом успокаивает Чана. Он знает, что не только он так сильно переживает из-за этого. Хотя Хёнджин тоже не очень хорошо скрывал, как хорошо он себя чувствовал вчера, несмотря на то, что пытался казаться невозмутимым. И звуки, которые он издаёт, такие сексуальные. Тяжёлые, прерывистые стоны, полные ненужной сдержанности. Чан хотел бы, чтобы он просто отбросил все моральные обязательства и трахнул его в горло, но он знает, что завтра утром будет благодарен за то, что не сделал этого. Всё ощущается совсем иначе по сравнению со вчерашним днём. Сейчас он более осознанный, вероятно, потому, что за весь день не выпил ни капли алкоголя. Это позволяет ему лучше наслаждаться каждым ощущением и прикосновением Хёнджина. И хотя было приятно пребывать в таком блаженном состоянии, Чан уверен, что предпочитает именно это. Ему хочется, чтобы всё длилось дольше. Он откидывается назад, позволяя члену Хёнджина выскользнуть из его рта. Он наслаждается раздражённым стоном партнёра и обхватывает его член у основания, медленно поглаживая его вверх и вниз. Он замедляет темп и несколько раз облизывает головку, отчего рука в его волосах сжимается ещё сильнее. — Я так близко, не начинай сейчас дразнить меня, — стонет Хёнджин. — У нас будет достаточно времени для этого, когда я отвезу тебя домой. При этих словах у Чана перехватывает дыхание, едва заметное на фоне его обычного поверхностного дыхания. Это напоминает ему о том, что сказал Хёнджин прошлой ночью, когда он ещё лежал в постели Чана, прижавшись к нему. Смутные обещания, что это повторится. Но это также напоминает ему о том, какой пустой казалась его постель, когда он проснулся на следующий день. Он не хочет рисковать и допустить повторение этой ситуации. Он отстраняется, не отпуская член Хёнджина. Он опускает руку в задний карман и достаёт телефон. Хёнджин смотрит на него, приподняв бровь, и протягивает ему телефон. — Б-бери, — с трудом выдавливает из себя Чан, стараясь придать своему голосу как можно больше решимости. Но из-за того, что его горло пострадало, слово звучит грубо и невнятно. Однако Хёнджина это, похоже, не смущает, и он всё равно забирает телефон у Чана. — Что ты, чёрт возьми... Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Чанни? — стонет Хёнджин, когда Чан снова начинает его поглаживать. Он нежно целует его в макушку, а затем снова смотрит на него. — Набери свой номер, — говорит он и облизывает член Хёнджина, наслаждаясь тем, как тот извивается под ним. Он хочет говорить связно, но, когда перед ним член Хёнджина, трудно сосредоточиться на чём-то другом. — Я... я не хочу, чтобы ты снова ушёл. Хёнджин впервые за долгое время запускает пальцы в его волосы, и Чан вздыхает с облегчением. Он проводит пальцами по его локонам и гладит его. Это на удивление успокаивает. — Ты можешь быть очень собственническим, когда захочешь, да? — Не больше, чем ты, — бормочет он и наклоняется, чтобы взять его целиком, прежде чем Хёнджин успевает что-то возразить. Он почти достаёт до основания и насаживается на него, гордясь своими усилиями. — Я не могу так сосредоточиться, детка, — почти скулит Хёнджин, и в его голосе звучит больше отчаяния, чем за всю ночь. Это так сильно тешит самолюбие Чана, что он надувает щёки и начинает быстрее кивать. — Чёрт... — пальцы Хёнджина медленно скользят по экрану, его брови сосредоточенно нахмурены. Так приятно видеть, как хорошо он себя чувствует. И если бы они были в любом другом месте, Чан бы не торопился. — Я сейчас кончу, я... Чёрт, я не могу остановиться, детка. Мне нужно кончить, — бормочет Хёнджин, и Чан невинно хлопает ресницами. Он слишком соблазнительно хлопает ресницами, отчаянно желая, чтобы Хёнджин сдержал свои обещания. — Ты такой красивый, я не могу... Ты ведь проглотишь, верно? Я не могу остановиться, не сейчас. Чан слишком занят, двигая головой, чтобы как следует ответить, поэтому он хватает Хёнджина за бедро и проталкивается глубже. Кончик его носа задевает жёсткие волосы у основания члена Хёнджина, и он не может сдержать довольный стон от того, как глубоко он проникает. Рука Хёнджина внезапно оказывается у него на затылке, заставляя его замереть, и он наконец кончает, дрожа под руками Чана. Он едва ощущает горький привкус во рту, когда глотает, слишком сосредоточенный на том, чтобы не подавиться. Но сладкие, приглушённые стоны, которые Хёнджин пытается сдержать, того стоят, и он остаётся неподвижным, пока тот не убирает руку. В конце концов Хёнджин отрывает Чана от себя, и тот, тяжело дыша, остаётся лежать на полу. Хёнджин тоже тяжело дышит, глядя на него сверху вниз с расширенными зрачками. От этого взгляда у него почти кружится голова, и с каждой секундой в ней становится всё туманнее и туманнее, пока он не вынужден закрыть глаза. Ему кажется, что Хёнджин снова влезает в штаны и наклоняется, чтобы поднять его, но из-за того, что его чувства притупились, сложно понять, что происходит. Это могло бы напугать, но когда Хёнджин гладит его по щеке, он чувствует себя в полной безопасности. Он спотыкается и падает лицом на грудь Хёнджина. — Чанни? Ты в порядке? — спрашивает Хёнджин, и в его голосе слышится беспокойство, которое в конце концов доходит до Чана. Он лениво кивает в ответ и открывает глаза. Кажется, будто все силы покинули его тело. Он почти уверен, что ещё не кончил, но если его член всё ещё твёрд, он этого не замечает. — Мне нужно, чтобы ты это сказал, хорошо? Расскажи мне, что ты чувствуешь, — продолжает уговаривать его Хёнджин. Его голос звучит мягко и немного весело, ведь он знает, что Чан ещё не совсем потерян для него. Он притягивает его к себе, и Чан оказывается в его длинных объятиях. — Я в порядке, просто устал, — жалуется он, и Хёнджин усмехается. На этот раз в его голосе нет насмешки, только искренняя любовь. Чану хочется отодвинуться, но тогда он упадёт на грязный пол, поэтому он сдерживается. — Ты всегда такой после секса? Я имею в виду, уставший. Чан делает вид, что размышляет над этим, но на самом деле он уже знает ответ. Люди нередко чувствуют усталость после секса, но обычно с Чаном такого не происходит. Конечно, он иногда немного хочет спать, но не до такой степени. — Не совсем. Думаю, дело в тебе. Ухмылка Хёнджина становится ещё шире, и он хватает Чана за щёки, запрокидывая его голову. — Не говори так, Чанни. Из-за тебя моё эго раздуется до невероятных размеров. — Ты и так невыносим, — дразнит Чан, медленно, но верно приходя в себя. — Просто у нас с тобой идеальная сексуальная совместимость, поэтому я тебя и держу. — О да? Так вот в чём дело? А я-то думал, что нравлюсь тебе хоть немного. — Хёнджин задумчиво наклоняет голову и целует его в лоб. Чан прислоняется к нему, слегка ёрзает и в конце концов прижимает колено Хёнджина к своей промежности. С его губ срывается внезапный стон. Он ещё не кончил, но, чёрт возьми, как же ему этого хочется. — Хочешь, я тебе помогу? — Хёнджин ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как Чан дрожит в его объятиях. — Только не здесь, я сыт по горло твоими эксгибиционистскими наклонностями. Тебе повезло, что нас не застукали. — Он не чувствует себя виноватым из-за того, что перекладывает всю вину на Хёнджина, даже несмотря на то, что тот сам предложил ему отсосать. Учитывая все душевные страдания, которые он пережил сегодня, принять на себя вину — это меньшее, что может сделать Хёнджин. — Серьёзно? Потому что я был бы не против отплатить тебе тем же, — дразнит Хёнджин, к счастью, не оспаривая точку зрения Чана. Он незаметно вытягивает ногу вперёд, заставляя Чана прижаться к ней. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени? Лицо Чана вспыхивает от этой мысли. Ему неловко от того, что он возбуждается от одной только мысли об этом. Но на сегодня они уже исчерпали свою удачу. Поэтому Чан с разочарованным стоном высвобождается из объятий Хёнджина. — Ты же знаешь, что да, — бормочет он, глядя в пол, а затем поднимает голову. — Но не мог бы ты сначала отвезти меня домой? Ухмылка Хёнджина становится ещё шире, и он тычет пальцем в щёку Чана. Это невероятно мило, но Чан всё равно надувает щёки от раздражения. Хёнджин смеётся и снова тычет в него пальцем. — Конечно, я отвезу, только дай мне сначала переодеться. — М-м, ничего страшного, я могу подождать, — хмыкает Чан. Он почти забыл об этом. Но что такое ещё несколько минут? — Просто верни мне телефон. Хёнджин без возражений возвращает его, и Чан быстро засовывает его в карман. Он поворачивается, чтобы посмотреть на собеседника, но из-за того, что его лицо опухло, он, вероятно, выглядит не слишком угрожающе. — Лучше бы ты действительно записал свой номер — Если ты пытаешься выглядеть устрашающе, то у тебя не получается, — говорит Хёнджин, снова читая его мысли. Он щиплет его за щёку, и в кои-то веки Чан позволяет себе расслабиться. — Но я действительно записал, обещаю. Можешь проверить, если хочешь. — Всё в порядке, я тебе доверяю, — бормочет Чан. До этого момента он не задумывался о том, насколько правдивы эти слова, но теперь он не может не удивляться тому, насколько они правдивы. Хёнджин заставляет его чувствовать себя в безопасности, несмотря на все его поддразнивания. Это так сильно отличается от того, что он чувствовал рядом с Джунхи. С самого начала свидания он был на взводе. Как будто он был актёром, вынужденным произносить нужные реплики, чтобы не сойти с ума. Бесполезно даже думать об этом после всего, что произошло за последний час. Но это напоминает ему о серьёзной проблеме, которую он до сих пор старался игнорировать. — Наверное, мне стоит пойти поговорить с Джунхи, верно? Просто сказать ему, что я уезжаю. — Почему? — Хёнджин спрашивает так серьёзно, что это выбивает Чана из колеи. Он отпускает щёку Чана и опускает руки ему на талию. В этом жесте чувствуется жадность. — Что значит «почему»? Я не могу просто оставить его там одного. — Конечно, можешь, — говорит Хёнджин, крепче сжимая его в объятиях, словно боится, что Чан в любую секунду может встать и уйти. — Вчера он без проблем оставил тебя ждать на несколько часов. И это... правда. Если подумать, какие у него на самом деле моральные обязательства? Джунхи весь вечер вёл себя грубо, и нельзя сказать, что он делает что-то непростительное. Честно говоря, это может даже принести удовлетворение. По крайней мере, в мелочном драматическом смысле. Но по тому, как ведёт себя Хёнджин, не похоже, что он просто пытается заставить Чана дать Джунхи то, что он заслуживает. Что-то в том, как Хёнджин обнимает его и как смотрит на него сверху вниз, кажется невероятно собственническим. — Ты так сильно меня опекаешь или просто ревнуешь? Хёнджин делает паузу, словно обдумывая вопрос в течение нескольких секунд. — Какой ответ убедит тебя не разговаривать с ним? — Если ты чрезмерно опекаешь меня, это мило, пусть и немного обидно, — говорит он, и Хёнджин фыркает, обдавая дыханием лоб Чана. От этого Чан лишь сдерживает смешок. — Но я не могу соврать и сказать, что не нахожу твою собственническую натуру хотя бы немного сексуальной. — Да? — Хёнджин оживляется, но прежде чем он успевает слишком сильно обнадежиться, Чан его осаживает. — Но это не значит, что я не буду с ним разговаривать. — Он не совсем серьёзен, даже если произносит эти слова как угрозу. Дразнить Хёнджина почти так же весело, как и позволять ему дразнить себя. — Чанни, я не могу позволить тебе с ним разговаривать. Я не хочу, чтобы ты с ним разговаривал, особенно в таком состоянии, — говорит Хёнджин, скользя взглядом по телу Чана, изучая каждый сантиметр. От этого у Чана по спине бегут мурашки, хотя он и не понимает, что это значит. — Что ты имеешь в виду? Стыдно признаться, но дразнящие нотки в голосе Чана быстро исчезают, сменяясь неуверенным тоном, который он почему-то всегда использует, когда дело касается другого. — Ты хоть представляешь, как ты выглядишь? Голос Хёнджина звучит тихо, в нём слышится почти сладкое отчаяние, даже после всего, что они сделали. — С этим умоляющим, измученным взглядом и распухшими, перепачканными губами? Он бы бросился на тебя. Чан хочет придумать ответную реплику, сказать что-то такое, что поставит Хёнджина в тупик, как Хёнджин ставит в тупик его, но он слишком сосредоточен на том, чтобы с его губ не сорвалось ни звука, и не может ясно мыслить. Хёнджин, должно быть, принимает его молчание за замешательство, потому что решает излишне подробно объяснить свою мысль. — Ты выглядишь как шлюха, детка. Чан вздрагивает, сдерживая стон, и слабо пытается высвободиться из хватки Хёнджина. Он боится, что кончит прямо здесь, и это чувство только усиливается, когда он понимает, что руки Хёнджина крепко сжимают его талию и не собираются разжиматься. — Я не шлюха… Хёнджин смеётся в ответ, разрушая остатки достоинства Чана. Это унизительно и почти оскорбительно, но именно это он и хотел услышать. Как бы он ни пытался это отрицать, он уже показал Хёнджину, кто он на самом деле. Поэтому он точно знает, на какие кнопки нужно нажать, чтобы свести Чана с ума. — Нет. Ты не шлюха. Кто же ты тогда? — спрашивает Хёнджин, смягчая тон, словно пытаясь утешить его. — Потому что я не думаю, что кто-то, кроме шлюхи, опустился бы на колени и стал бы отсасывать парню, которого знает меньше суток, в таком людном месте. — Прошло по меньшей мере двадцать четыре часа, — бормочет Чан, словно это какая-то защита. Если бы это был кто-то другой, он бы разозлился из-за того, как сильно его заводят эти слова. Но он уже успел проникнуться симпатией к другому, чем Хёнджин, похоже, без зазрения совести пользуется. Он просто поднимает бровь, явно не веря в отчаянную попытку Чана уйти от ответа. — Хорошо, я не буду с ним разговаривать. Но если ты хочешь, чтобы это продолжалось, тебе следует отвезти меня домой, пока ты меня не погубил, — шепчет Чан ему на ухо. Хёнджин вздрагивает и в последний раз сжимает его талию, прежде чем отпустить. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, Чанни. Обычно я не такой собственник. Не думаю, что смогу забыть тебя, — признаётся Хёнджин, и от его слов по телу Чана пробегает волна жара. Хёнджин, вероятно, не осознаёт, насколько мягко он говорит, но это всё, на чём может сосредоточиться Чан. Сквозь завесу фальшивой снисходительности, с которой обычно говорит Хёнджин, пробиваются искры искренности. — Т-тебе не обязательно, если ты не хочешь. Я имею в виду, продолжать без меня. — Чан вдруг смущается. До сих пор их общение было исключительно сексуальным, но ему действительно нравится проводить время с Хёнджином. Он не против того, чтобы продолжать то, что у них происходит, но он не может отрицать ту маленькую часть себя, которая хочет, чтобы это переросло во что-то большее. Покровительственная ухмылка Хёнджина становится более искренней. На его щеках появляются красные пятна, на которые Чан не обращает внимания. По крайней мере, пока. — Значит ли это, что ты когда-нибудь позволишь мне пригласить тебя на настоящее свидание? — спрашивает Хёнджин, и сердце Чана тает от надежды в его голосе. Несмотря на все свои пошлые разговоры, Хёнджин в душе настоящий романтик, да? — Я бы с удовольствием, — говорит он и берёт Хёнджина за руку, переплетая их пальцы. — Но, ради всего святого, пожалуйста, сначала отвези меня домой. — Тебе не нужно повторять дважды, — улыбается Хёнджин, и Чан испытывает лишь восторг от того, что наконец-то может вытащить его из их маленького убежища.