Скрытность — наше пятое имя

— Джорджи, смотри! Фред шепнул брату, обращая внимание того на места преподавателей в Большом зале, пока сам незаметно орудовал палочкой под столом, скрыв ее спиной Джорджа и рукавом мантии — чисто на всякий случай. И второй. И третий. Джордж никак не отреагировал, чтобы не привлекать к ним взгляды учителей, которые подозрительно косились в их сторону всякий раз, стоило хотя бы поменять позу или невинно начать хлопать новеньким, что присоединялись к их столу, — были слишком бдительны, забыв сосредоточиться не только на них, но и на окружении. На своем столе, например. Там же, следуя за шепотом Фреда, вскоре среди посуды оказалась Их Посуда, которую они аккуратно левитировали вдоль стен зала с самого начала церемонии. Они были восхитительны: лица улыбались невинно, глаза периодически с вызовом удерживали взгляд одного из профессоров, они даже не шевелились, держа себя только осознанием, какую тревогу вызывали у взрослых, и наслаждаясь этим. Кажется, даже новую странную розовую жабу на месте преподавателя печально известного предмета успели предупредить об их выходках: заранее нагнетали на этот год, поняв после конца прошлого, что преград, тормозов и морали в них нет. — … Уплетайте за обе щеки! — Наконец продекламировал Дамблдор под общий смех и одобрительные аплодисменты. В зале появилась еда. Фред и Джордж молниеносно сгребли выпечку в карманы своих мантий и понеслись, когда за столом преподавателей начался хаос: жаба взвизгнула, да так громко, что все ученики обратили на нее внимание, пока та пыталась стряхнуть с руки Кусачую кружку, нелепо подпрыгивая, Снейп с еще более недовольным лицом, чем обычно, — кажется, он действительно в ярости, — резко смел рукой половину еды со столешницы на пол: посуда перекатывалась и громогласно звенела о кафель все то время, что Джордж и Фред бежали от зала подальше; профессора Граббли-Дерг и Стебль просто оцепенели в шоке и не рисковали прикоснуться к приборам, пока Макгонагалл то ли в разочаровании, то ли в смирении — она и не думала, что у них получится унять мальчишек — прикрыла глаза. Дамблдор же, с любопытством осмотрев все то, до чего не дотянулся Снейп, уверенно схватил виноградину с фруктового подноса — быстро, — тот пусть и схлопнулся, прищемить руку директора не смог. Старик протянул что-то похожее на мелодию и не было понятно, ему весело или он восхищен. — Коллеги… — Начал он, наконец возвращаясь в амплуа главы Хогвартса, только вот подняв взгляд, не удержал хихиканья (профессионально маскируя его под кашель). Схлопнувшийся поднос оставил на себе вместо сочных фруктов очень неаккуратное смузи, обрызгав ароматным соком весь негодующий преподавательский состав. — Я займусь ими. — С выдохом пробормотала для учителей декан Гриффиндора, накладывая очищающее на всю испачканную немалой виной Дамблдора одежду профессоров, пока директор разбирался с разлетевшейся по полу посудой и беспорядком перед ними. — Дети, продолжайте трапезу! — Стоило разрешению прозвучать, как притихший Большой зал взорвался оживленными сплетнями и стуком вилок о тарелки; Рон Уизли изо всех сил старался держать кислую мину, налегая на еду, ведь отношения с этими, что ничего семье не объяснили и, кажется, не собирались, все еще были неопределенными из-за их наклонностей, и младший рыжий мальчик клялся себе, что будет их игнорировать и не обращать внимания на шутки, чтобы они осознали его обиду, хотя за этим ужином смеяться хотелось безумно; а слизеринцы, пусть и закатывали глаза — делали это из привычки, а не в осуждении, и за всем шумом наверняка показалось, но мисс Амбридж неприлично ругалась себе под нос. Близнецы ввалились в далекий пустой кабинет, когда легкие уже не могли вынести быстрого бега: — Сколько времени? — Судорожно пробормотал Джордж, кидая в дверь беспалочковое запирающее — Фред восхитился аж до мурашек, — пока они в четыре руки избавляли себя от полных еды мантий — это им на потом, — отбрасывая их куда-то на пыльную скамью. — Минут пять, — Фред провел руками по предплечьям Джорджа, уверенно схватился за скрытую белой тканью талию, губы нашли неприметное местечко под расстегнутым воротом и расхлябанным галстуком, кусая нежно, но ощутимо, чтобы остался только для них очевидный след. Джордж откинул голову, шагая спиной, пока не уперся бедрами в столешницу первой парты, пальцы сорвали первые две пуговицы под галстуком Фреда: одна ладонь зацепляется за голое плечо, другая тянет за отросшие волосы на затылке. — Черт! — Фред отрывается от края ключицы, пара пятнышек восхитительно смотрится среди редких веснушек. — Три минуты, не время глазеть! — Джордж красный ото лба до плеч и дышит глубоко, под рубашкой с ракурса Фреда видно скачущую гладкую грудь; он сглатывает — сам не лучше, — но не может налюбоваться, пусть брат и прав — у них снова нет времени. — Да…да, — он медлит, в голове туман, кислорода не хватает, но он делает заветные вдохи, чтобы суметь прижаться губами к чужим губам, а бедрами к бедрам. Джордж больше не держит чужую голову, стонет что-то удовлетворенное, будто наконец дорвался до самого вкусного, подсаживается на парту, удобно переплетая с близнецом ноги, вцепляется в ткань на чужой спине. — Круто, — Джордж выдыхает в редких моментах расставания, но слова отрывисты — сразу же сцеловываются Фредом, захватываются чужим языком. Они неумелы и страстны, не знают, как правильно — зато не знают вместе, учились тоже друг на друге и только прошедшим летом, но они еще успеют найти это правильное друг с другом, найти удобство только для них, как нашли все скрытые лужайки, перелески, бережки ручьев или небольшие озёра с водопадами в округе Норы, у которых провели больше времени насыщенных каникул, чем в заполненном людьми доме. Руки Фреда доползают до бедер брата, когда Джордж через силу отстраняется, плавно уводя поцелуи с губ на чужой краешек рта, а после на щеку, скулу и заканчивает на виске, откидывая голову чуть набок, чтобы завершить это безумие и отдышаться нормально; Фред делает то же самое — близнец чувствует длинные потоки обжигающего воздуха на шее, что прерываются легкими касаниями губ — остаточным драйвом. Он встречается глазами с Гермионой в дверях. Прошло шесть минут. — Кхм, — он откашливается, подпинывая Фреда куда-то в голень. Тот понимает намек и медленно, будто под командой «ни с места», начинает отодвигаться от Джорджа. Но на полпути приходится остановиться, оставляя порыв поднять руки в жесте преступника: их нельзя было понять неправильно с влажными губами, краснющими лицами и растрепанными волосами, но видеть их стояки — о которых они, очевидно, не подумали в этой странной, провальной авантюре на «пять минут» — девочке точно не стоит во имя ее психики, если, конечно, после всего остального, что ей пришлось застать, она у нее осталась. Гермиона все еще стояла с широко раскрытыми глазами в неопознанном молчании, играя с близнецами в гляделки, после, заметив неловкие движения Фреда и (наверняка) поняв их значение — иногда слишком умная и не во благо себе, — прикрыла глаза, выдыхая и скрывая лицо за ладонью. Что это должно значить?! … Минерве нужно было разобраться с извинениями от имени ее факультета перед представителем Министерства, хотя она с радостью бы этого не делала, но увы и ах она давно уже взрослая и ответственная, а взрослые и ответственные люди не ведут себя как Фред и Джордж и не оставляют их без наказания, поэтому после ужина Гермионе и Рону — как новым старостам, было поручено отыскать проказников и проводить в ее кабинет. Только вот увидев состояние мальчиков, которых Гермиона доставила к её порогу (значит, не показалось, что Рон отправился на поиски близнецов с особой неохотой), у Макгонагалл сразу пропало желание читать им нотации, хотя на её лице это почти не отразилось. Она не знала, что сказала им девушка, но те были бледны, словно после встречи с дементорами, и жались друг к другу, стараясь держаться от неё подальше. Будь её воля, она бы присвистнула в восхищении — ей от близнецов удалось добиться разве что хрупкого уважения, но никак не такого ужаса. Гермиона последний раз окинула кабинет взглядом, сурово стрельнула им в притихших близнецов, которые дернулись от ее внимания, после поклонилась ей и, дождавшись ответного кивка, захлопнула двери — немного громче, чем полагалось, как отметила Минерва. Они остались наедине. Декан вздохнула: — Мальчики… Выговор, наказания, разочарования — Фред и Джордж отвечали на все автоматически, больше кивая в нужных местах, и только ночью, под одним из их пологов, на который были накинуты заглушающие, они рискнули проработать полученную травму: — Это лучше, чем ненависть… — Джордж апатично проговорил в потолок. Руки были сложенны на животе в замок, а бледность, кажется, не прошла с этого насыщенного на события вечера. Фред рядом с ним лежал точно также, как статичный солдатик. — Ее не волновало, что мы — это мы. — Мгм. Они помолчали несколько мгновений, не то чтобы им было не плевать — нравятся они кому-то или нет, но после нерушимой уверенности в том, что их казнят за то, чем они занимаются — принятие было неожиданным. Хотя не то чтобы принятие, просто Гермиона была заинтересована в волнении за абсолютно другую сторону вопроса. — А говорили, что у маглов нет смертельных проклятий. — Шутка была слабоватой, но Фред снимает с себя все обвинения. — Во-во, хотя Гермиона сказала, что не уверена, есть ли такое у волшебников. — Она не уверена, чувак. Мы выживем? — Возможно, если у волшебников нет аналогов похуже, — цитирование девушки никогда не сопровождалось таким морозом по коже. — А она еще углубляться в эту тему собралась… — И кто после этого из нас всех сумасшедший? Еще мгновение тишины, чтобы общие рассуждения улеглись. Легче не стало. — Джорджи, ее описания венерических заболеваний будут сниться мне сегодня в кошмарах. — Фред протянул одну руку из своего замка по направлению к брату. — Обнимемся? — Нет, — Джордж был непреклонен, даже не смотрел в его сторону, найдя смысл бытия в потолке над ними. — Но…? — Фредди, я не прикоснусь к тебе, пока сам не забуду это дерьмо. Первый раз в жизни они спали абсолютно неподвижно. … Они пробуждаются от привычно кинутой в их полог Ли Джорданом петарды, под его же гогот и топот еще нескольких мальчишек, что захлопывают и их дверь, и портрет в гостинную неоправданно громко, к чему тут же добавляются причитания Полной Дамы. Джордж вдыхает солнечное утро полной грудью, ресницы трепещут от таких тяжелых попыток разлепить глаза, а отсутствие других звуков в комнате так и кричит об их позднем подъеме, поэтому торопиться он не решает — уже бессмысленно. Полностью приходить в себя под вялую мысль, что же им стащить напрямую с кухни на этот раз, и откровенно любующийся взгляд Фреда — вот что более важно, — прекрасное чувство, даже важнее этой веселой, легкой, семейной атмосферы комнаты и открытого солнца, теплые лучи которого проскальзывают сквозь щели полога и мягко ложатся на чужие веснушчатые щеки и почти золотистые в таком освещении волны волос. — Доброе утро, — чужой чуть хриплый, насмешливый шепот. — Доброе… Что ж, с обещания накануне прошла целая ночь, в которую каким-то чудом они действительно не сплелись в привычный комок конечностей. Но, смотря друг другу в яркие глаза, они продержались ровно три секунды. На четвёртой Фред тихонько прыснул, а Джордж сразу же улыбнулся в ответ — мягко, бессильно к сопротивлению, потянулся ближе, и Фред встретил его на полпути. Поцелуй вышел таким же утренним, как их смех: тёплым, щекочущим, чуть колющимся по подсохшим и потрескавшимся за ночь губам. Никакой спешки — просто касание, от которого в груди у обоих разрослись не меньше, чем целые огненные сады. В этом утре было что-то необычное. Они не привыкли вот так — спокойно, ласково. Обычно их тянет к озорству, к колкостям, к вечным подшучиваниям. Но сейчас хотелось только такого: без подвоха, без смеха над чувствами. Как будто две хитрые рыжеватые лисицы неожиданно решили не бодать друг друга в шеи ради забавы, а пригладить шерсть, ткнуться носом в нос и зализать даже самые незначительные царапинки. Джордж провёл ладонью по плечу Фреда, чувствуя под тканью пижамы знакомые, родные изгибы. Его пальцы на секунду зацепились за мягкую ткань, потом скользнули ниже, подлезли под рубашку к лопаткам, где кожа все еще грела после сна. Фред тихо выдохнул — не стон, не призыв, просто звук удовольствия, почти мурлыканье. Ответил тем же: его ладонь легла на бок Джорджа, осторожно, будто проверяя, можно ли вот так держать, можно ли вот так гладить, а убедившись, что можно, — конечно можно, — продолжил неспешно водить пальцами по его ребрам, по пояснице, каждым движением подтверждая: мы здесь и сейчас, и пусть у расписания может быть другое мнение — нам незачем срываться и куда-то бежать. Они снова поцеловались — коротко, так же поверхностно, — на опыте научились, что до чистки зубов лучше рты друг дружке не вылизывать, после Фред опустил губы к щеке Джорджа, лёгким чмоком коснулся веснушки, затем ещё одной, будто рисуя по лицу новую карту тайных лазеек. Джордж тихо фыркнул, но не отстранился — напротив, ткнулся носом ему где-то у уха, оставляя там такой же тёплый след. Их ноги переплелись в ленивом, удобном хаосе. Пальцы блуждали по пижамным тканям, по открытым запястьям, по вискам — простые, естественные касания, от которых им становилось только уютнее, а пожарам под их ребрами только спокойнее — с такой-то безмятежной подпиткой. Когда никто не смотрит. Когда проявить чистую заботу и близость — не потеря образа. — Нам всё равно надо вставать, — наконец прошептал Фред, все-таки боднув лбом шею Джорджа. — Знаю, — так же тихо, но глубоко удовлетворенно, обвивая руками плечи братца. Еще пара попыток клюнуть друг друга губами — куда придется, пара глубоких вдохов, чтоб наполнить легкие аж до скрежета, впитывая в себя все произошедшее, и только после этого они нехотя размыкают восхитительные объятия, окунаясь в этот не менее восхитительный день. У них, пока вместе, каждый день такой. И пока они вместе, они постараются сделать такой же незабываемый день для других. Но не столь бескорыстно и не обязательно с положительными эмоциями. … — Кхм, г-господа…у-уважаемые. Фред и Джордж распахивают глаза в осознании, Джордж резко оборачивается, отлепляясь от брата, которого в порыве прижал прямо к стеллажу с фруктами на кухне Хогвартса: на языках все еще оставалась приторная сладость патоки, а между губ и вокруг — следы взбитых сливок от остатков пирога, который подавали на столы к завтраку и которым решили позавтракать они. Один из эльфов замка смотрел на них огромными глазами и с поджатыми губами — ему было неловко, он определенно не знал, как реагировать, отчего взгляд стекленел — казалось, он готов был расплакаться, но близнецы не были уверены, возможно, тому просто было вредно так долго не моргать. — Мы извиняемся… — …и просим не жаловаться никому, … — …а мы вам за это работенки подкинем. Они переглянулись, мерзко захихикали и, проигнорировав благодарный лепет эльфа, быстро смылись с кухни. Как они раньше не додумались скидывать уборку от их розыгрышей или наказаний на этих маленьких трудяг? Как раньше их не пронзила идея™? Мерлин, это же так весело! … Но пришлось немного спуститься с небес на землю, ведь, возможно, не слушать декана было плохой идеей: не явившись на свое наказание ни в этот день, ни на следующий и ни разу, — а там уже никому не было дела, услышали они о нем или нет, — они заработали себе прямой билет до кабинета директора. Макгонагалл бесстрастно, но торопливо их провожала; кажется, ей нужно было куда-то идти, а не возиться с неугомонными подростками. Прошептав пароль гаргулье, она впустила их на лестницу и тут же скрылась за закрывшимся проходом, оставляя близнецов на произвол судьбы. Они только пожали плечами и пошли по узким ступенькам, то и дело в шутку толкаясь локтями. Сам кабинет не особо изменился с их последнего прихода — пусть чаще они посещали декана или Филча — и представлял собой просторную круглую комнату со множеством окон и развешенными по стенам многочисленными портретами бывших директоров и директрис школы; никуда не делись разнообразные столики с кручеными ножками, на которых умещались хрупкие серебряные приборы — одни постоянно трещали и звякали, другие пыхтели и выпускали струйки дыма, а на третьих расположились магические фолианты и рукописи; большие стопки документов также украшали и весь директорский стол, обрамляя самого Дамблдора. Тот уже им улыбался, начиная свою поучительную речь. Близнецам было бы все равно на результат — даже с исключением много бы не изменилось — они уже присмотрели здание под их магазин и новый дом в Косом переулке, и выпуск с экзаменами были скорее простой, им ненужной, но нужной их матери формальностью — только вот недавняя идея™ крутилась в голове, заставляя делать вид, что они внимательно старика слушают. А еще с башни был потрясающий вид на значительную часть замка. А по центру кабинета стоял этот чертов дубовый стол. Что ж, перспективой исключения на этот раз не пахло, директор, кажется, большую часть речи восхвалял их проделки с этим всезнающим выражением лица, только вот близнецы, покивав и спустившись с башни, полностью убедились, что не мог Дамблдор знать всего — напускал на себя загадочности, только чтобы добиваться уважения от детей. Ведь если бы он знал, что они задумали, точно выставил бы из Хогвартса. Иначе возникали огромнейшие вопросы. … — Дурак, ты такой дурак, — Джордж хихикал, убегая по коридорам от разъяренного Филча, будучи в плену крепкой руки брата, что не выпускала его запястье с самого коридора около двери в директорскую башню, где после своеобразной отчитки они под эйфорией собственной гениальности чуть не потрахались. Да, случайно увлеклись и вот прям у стены около гаргульи. Ей, кажется, настолько не понравилось, что она обрела способность отправлять завхозу и его кошке мысленные сигналы о помощи за те десять минут, в которые они развлекались, иначе как миссис Норрис, а за ней уже дед целенаправленно добежали до места, где ничего противозаконного заведомо происходить не может — они не понимают. — Да знаю, но я ничего не мог с собой поделать! Они ныряют за одну рамку в коридоре седьмого этажа, вылезая из портрета Джорджа фон Ретика прямо в визжащую от удивления группку проходящих по Парадной лестнице девчонок, бегут дальше мимо учеников, что провожают их либо удивлением, либо привычным осуждением и смирением, сзади шипит и цокает коготками по кафелю бесячая кошка, и если они хотят воплотить идею™ в жизнь, им определенно придется от нее избавиться, их цель — Бэзил Фронсак, одно «Успехи в учебе», и им открывается коридор второго этажа у библиотеки; по пути от него они чуть не сносят Гермиону, но та не замечает вопиющего нарушения правил за огромной стопкой учебников в своих руках, — зато в ногах у нее путается Норрис. Девушка не удерживает верхние книги у своего лба, — фолианты грохочут вокруг нее, здорово задерживая испуганную кошку, на которую чуть не прилетает «Угрозы для волшебников. Том 4 — Болезни». Близнецы заворачивают за угол, пока Гермиона точно не увидела виновников безобразия, лавируют меж самыми младшими, возмущенными учениками, тут же под их впечатленные вздохи скрываясь в стене. Выдыхают они уже на первом этаже возле Мирабеллы Планкет, которая что-то лепечет о рыбах. — Фух, погнали дальше? — Фред зачесывает чуть мокрые от пробежки волосы. — Ага. — Джордж делает то же самое. — Возможно, стоит заглянуть на пары. Что у нас там? — Да Мерлин знает. … Как уже можно было догадаться, главными развлечениями — и одновременно их самопровозглашёнными противниками — были Филч и его блохастая спутница миссис Норрис. Теперь уже наверняка, ведь близнецам пришлось изо всех сил делать вид, будто они ни при чём, пока завхоз носился по коридорам, рвал и метал в поисках тех, кто подсадил его дражайшей помощнице блох. Все были восхищены — в своём, довольно злорадном смысле, — ведь раньше настолько бурные истерики вызывали не розыгрыши Фреда и Джорджа, а обнаруженные одиноким сквибом следы пребывания малолетних развратников в самых разных уголках Хогвартса. Воодушевлённые успехом (о, и преподаватели, и студенты прекрасно знали, кому обязаны временным избавлением от кошки, хотя доказать ничего не могли), близнецы решили не упускать открывшиеся возможности. Тем более теперь им уже не нужно было ломать голову, как довести Филча до подобного состояния, не выискивая при этом очередную излишне раскрепощённую парочку. Ведь с недавних пор они сами были этой раскрепощенной парочкой. Дареному единорогу в зубы не смотрят. — Джо… — Фред не успел ничего сказать: пока они шли на следующую пару по коридору, братец бесцеремонно схватил его за руку и втащил в один из туалетов, заталкивая в последнюю кабинку. — Воу, — Фред закусил губу с дерзкой ухмылкой, когда его пригвоздили за плечи к стенке, и как же было плевать, есть ли в помещении кто-то, кроме них, — а я-то думал, у кого-то проснулась жажда знаний. — Ага, я просто мечтал потратить день на Чары, — Джордж закатил глаза и упал перед ним на колени. Фред сглотнул, громко втянув воздух в легкие, не моргая, будто иначе зрелище перед ним растворится неуловимой дымкой и сольется с плиткой. Близнец подался ближе, руки уверенно скользнули к ремню — не моля, не спрашивая, а беря то, что по праву принадлежит ему. — Чёрт, помоги, придурок, у нас не так много времени, — Джордж кривится на чужой восхищённый затуп, понимая, что дрожащими пальцами не совладает с пряжкой. Стоило только доработать идею™ до плана™, который предписывал им Осквернить все возможные места Хогвартса, и наконец дорваться до более уверенных ласк, — они подсели на это, как на особенно странные ингредиенты для зелий. Теперь не могли прожить и дня, чтобы не уединиться где-нибудь хотя бы на пять минут. И если Фред любил смаковать момент, растягивая каждый вдох, то Джордж жадно искал быструю, дикую разрядку. Уже не впервой вертелась на языке шутка о том, что Джордж сомневается в выдержке своего брата, но её приходится проглотить, когда Фред почти безуспешно пытается заглушить скулеж в собственную ладонь — брюки сползают вниз, и чужая рука хватает его безжалостно — грубо даже, движется резко, надрачивая его до полного размера, пока зубы оставляют короткие укусы по тазовым косточкам. Не затягивая с прелюдией, лишь скользнув мимолётным поцелуем под головкой, Джордж наклоняется и плавно принимает его в рот, сглатывая слюну; это движение заставляет Фреда запрокинуть голову и царапать гладкую стенку кабинки в поисках хоть какой-то опоры. — Блять, как же ты хорош… — Фред шепчет в пустоту, в ушах кровь, перед глазами вид брата, пусть наяву он туда не смотрит: есть чувство, что стоит опустить голову, вживую увидеть свой, выпирающий сквозь чужую щеку член, и короткой перемены действительно хватит даже с избытком. Они еще экспериментировали и не то чтобы Фред знал минет от кого-нибудь другого, но был убежден, что его брат в этом самый лучший, — что он творит языком и рукой у основания… — Кем надо быть, чтобы выдержать от Джорджа горловой? А потом Фред представляет это еще раз, мысленно раскаивается перед близнецом и желает, чтобы они быстрее дошли до следующей стадии. За дверьми туалета звенит колокол на занятия, Фред не сдерживается, и под собственные судорожные причитания «я сейчас-сейчас», хватает брата за затылок. Тот глубоко вдыхает носом, словно перед погружением на дно озера, и ныряет по члену Фреда ниже, не до конца, но близко. Фред уверен, что никогда не издавал таких высоких визгов, как в этот момент. Он скатывается по стене на дрожащих ногах, мутным взглядом отмечая, что Джордж сплевывает его сперму куда-то за свою спину; брат сам дышит тяжело, но улыбается довольно, большим пальцем стирая со своих губ белесые остатки: — Представь, — еще пара вдохов, Фред подтягивает брюки на свое законное место, но внимательно слушает, — Филч побежит смотреть, отчего двери хлопают во время занятий, а наткнется на… Фред хихикает Джорджу в унисон. Действительно, но есть чувство, что даже если завхоз застанет их прямо перед собой посреди процесса, то, подобно Гермионе, его будут интересовать не они, а нарушенные ими правила и разведённая грязь — Ага, и психическое состояние миссис Норрис, — Джордж утирает слезящиеся от смеха глаза, нежно смотря в болотный цвет под ресницами напротив. … — Гарри, солнце ты наше… — …мы все проверим, все уберем, все закроем… — …не беспокойся, иди баиньки… — …скажи малышу Ронни, что мы разрешаем ему почитать тебе на ночь! Гарри Поттер смотрит на них со смешинками в глазах, и обязуется непременно передать «Ронни» их напутствие, когда скрывается за дверьми Выручай-комнаты. Очередная тренировка Отряда Дамблдора подошла к концу, и близнецы, напустив их негласному лидеру пурги про желание потренироваться еще, остались в одиночестве. — Наконец-то! — Джордж убирает палочку вглубь мантии и потягивается, довольно зажмурив глаза. Только вот не успел он расслабиться, как его торс обхватывают со спины. Руки он опускает уже к собственному животу, где ладони Фреда сцепились в замок. Чужой подбородок устраивается на его плече. — Забавное место, не правда ли? — Фред шепчет томно, ровно на чужое ухо, ловя под своими руками дрожь тела, Джордж закусывает губу и неопределенно мычит. — Действительно, прошлый раз это была каморка со швабрами. — Он чувствует, как ладони ползут выше, не вырываясь из его хватки, натыкаются на алый галстук и плавно его распускают. Ткань бесшумно улетает на пол. Пальцы подхватывают пуговицу. — Негде было развернуться… — Фред продолжает говорить, захватывая хрящик уха губами, кусает, но глазами следит за их кистями, которые двигаются в тандеме, избавляя шею Джорджа от ткани. — Хотя темнота…ах! — Джордж вздрагивает особенно сильно, когда Фред толкает его ближе к каменным подоконникам, прижимаясь грудью к спине, а полувозбужденным членом к заднице. Ладони Джорджа врезаются в плитку, пока своими Фред выдергивает его рубашку из ремня и гладит теперь по голому, сокращающемуся от щекотки животу. — Хах, была…интригующей. — Ему сложно находить слова, все чувства сосредоточенны только под уверенными пальцами брата, который прижимается к нему сильнее, заставляя выгибать поясницу, а кровь концентрироваться ниже пояса, параллельно окрашивая лицо, шею и плечи в цвета их же факультета — будто специально подсвечивая все любимые для поцелуев местечки Фреда. И не только поцелуев. — В следующий раз заберемся в настоящую кладовку, — со смешком обещает Фред, выдыхая брату в загривок. Там же оставляет влажные связки засосов, строя себе маршруты вплоть до начала трапецевидной мышцы, где решает поставить первую значимую точку: укус приходится неожиданным. Джордж дергается с выдохом, опирается на руки сильнее, но Фред не дает сильно шевелиться — удерживает брата на месте, обхватывая своими ладонями грудь. Укусы продолжаются по всему вороту, некоторые слабые, некоторые заставляют Джорджа вдыхать сквозь зубы, шипеть и ругаться, но Фред не останавливается, пока вся задняя часть чужого горла и плеч не покрывается мокрыми следами — ниже не спускался, ведь не позволял ворот рубашки, и Джордж еще спросит Фреда о его фетишах, по крайней мере так он себе обещает на грани разума, который уплывает с каждым новым следом и каждым новым движением чужих рук, что дразнят его соски. — Ты сделаешь уже хоть что-нибудь? — Лепечет показушно-недовольное, когда убирает одну руку с подоконника, чтобы схватить чужую ладонь через ткань на груди, в слабой попытке остановить эту странную, но становящуюся приятной стимуляцию, одновременно смещая бедра так, чтобы пройтись по уже готовенькому члену близнеца. Тот шипит что-то неразборчивое, и Джордж очень хочет посмотреть на его красное личико, только вот обернуться мешают волосы. — Давай. — Он шевелится еще раз, делает шажок назад, выпрямляется — становится на ноги более устойчиво, хотя дрожь все еще непривычная и пугает, — убирает вторую руку с камня и уводит ее за спину, дергая чужую одежду. Пока Джордж сосредотачивается на выправке рубашки Фреда из брюк, тот, все еще пощипывая пальцами чужой сосок, отчего Джордж периодически забавно дергается, скулит и теряет концентрацию, другой ладонью расправляется с пряжкой его ремня, чтобы добраться уже до самого главного, — хотя это действительно оказывается неоправданно сложно. — Вот так… — Фред прижимает его к себе сильнее — брат почти опирается на него, — убирает волосы, за что получает сбитую благодарность, и они наконец целуются через плечо Джорджа — Фред поглощает каждый судорожный выдох; ему действительно надо как-нибудь сосредоточиться исключительно на чувствительной груди своего близнеца. — М! — Джордж стонет, когда Фред подбирается под его боксеры и начинает аккуратные поглаживания, — хочет ответить взаимностью, начинает суетиться, но Фред отстает от его торса, зарывается пальцами в волосы на затылке и удерживает у своих губ — не дает отдалиться, прижимает ближе изо всех сил, лаская там, внизу, до боли правильно, пресекая любые попытки уклониться. Джордж млеет в объятиях, в голове туман — очень душно, будто в огромном пространстве для тренировок ему не хватает кислорода или весь он просто был забран Фредом, в бока и бедра которого он вцепляется, чтобы хоть куда-то деть руки. Поглаживания пальцев в волосах сродни самому восхитительному и приятному массажу, ладонь на члене знакомая, знающая все слабые стороны — когда усилить давление, когда и где пройтись легкой лаской, знающая чуть ли не лучше самого Джорджа. — Давай же, Джорджи, — и это разморенное, припасенное только для их моментов наедине «Джорджи» прямо во влажные губы становится последней каплей. Крик оргазма растворяется в очередном сплетении языков. На этот раз они прибирают за собой, все-таки Филч эту комнату не найдет, а травмировать детей больше, чем они и так есть, не входит в их ближайшие планы. Фред аккуратно застегивает чужую рубашку, поправляет галстук так, чтобы ни один след не остался на виду, расчесывает спутанные волосы, прикрывая ими растерзанную шею. — Выручай-комната, кабинеты, коридоры, кухня… — Джордж задумчиво перебирал места, где они уже успели побывать в компрометирующем положении. — Библиотека? Фред промычал что-то, осматривая свою работу: — Там если и нет людей, то Гермиона — точно. Мы зареклись ей не попадаться. — Тогда пролезем в запретную секцию, туда-то точно никого не пускают. Фред щурится, ловя такой же прищур в ответ. … Ожидая наиболее благоприятного момента для проникновения со взломом, близнецы коротали время за наиболее интересными книгами, в которые для них теперь входили не только те, что помогали при создании розыгрышей, но и все со стеллажа, где в недалеком прошлом они обнаружили «Искусство выпивать». Рядом с этой книгой было найдено многообещающее, но непонятно, что забывшее в стенах учебного заведения «Искусство единения». В скучном переплете и с расплывчатой, никому не нужной темой на обложке среди обучающей литературы таилась другая обучающая литература. Целый сборник заклинаний, применяемых до, во время и после секса. Серьезно, их библиотека была странной. — Это чертовски полезно, — с удивлением шептал Фред, выписывая строки на пергамент. Возможно, это не вязалось с их целью — затаиться, ведь мадам Пинс то и дело глядела в их сторону с очевидной тревогой; не каждый день можно было заметить в библиотеке близнецов, настолько погруженных в чтение. Заставляло задуматься, что такого опасного они нашли на этот раз и каких шуток стоит ожидать замку в ближайшее время. — Точняк. Но, кажется, я начинаю в чем-то подозревать Гермиону… — Да она по-любому это читала, просто это такой огромный, извращенный, нереализованный пласт информации, о которой не принято говорить, что у нее нет повода блеснуть осведомленностью… — И почему же, представь — использовать это на противниках… — Джордж прыснул шепотом, чтобы библиотекарша не подозревала их сильнее. — Ага, надо подать Гарри идейку. Представь, Воландеморт кидает Аваду, а наш герой в ответ Елевато. — Фред судорожно вдыхает, сдерживаясь из последних сил. — Пфф, а че это? — Гляди. — Фред пододвигается и тыкает на нужную строчку, одновременно цедя на чужое ухо, буквально вырывая из себя слова насильно и с придыханием. — Вызывает неконтролируемый стояк. Джордж сжимает кулаки на столешнице — он бы уже хлопал по ней во всеуслышание, но они всё ещё в библиотеке и всё ещё преследуют другую цель. Они трясутся рядом друг с другом, молча пытаясь пережить вспышку смеха, но это не мешает им добивать себя невербально: «Отряд, здравствуйте, и сегодня мы учим не патронус, а Пектус». — Джордж пытается сделать серьезное лицо и машет ладонью, будто вещает что-то исключительно важное, а не заклинание, увеличивающее грудь. «Пиздец». — Фред закрывает слезящиеся глаза, не выдерживая и утыкаясь лбом в пергаменты на столе, Джордж рукой обхватывает его плечи и падает головой рядом. Они истерят вместе. Вскоре обозначаются последние пятнадцать минут обеда, они делают вид, что покидают библиотеку, только вот прямо за дверью, куда их проводил пронзительный взгляд мадам Пинс, достают (сделанную по наивно выложенному Гарри описанию) копию книги из закрытой секции — черный с серебром фолиант с менее стабильным, но таким же громким наложенным на него заклинанием крика. О, они этим гордились, пусть страницы были полны не запретными знаниями, а собранием плохих анекдотов с последних страниц газет. Положив ловушку на один из широких подоконников, они затаились за углом, и действительно — к концу обеда их любимая, ответственная Гермиона шла из столовой, чтобы по обыкновению сдать книги, что успела закончить во время перерыва, и как староста и просто хороший человек, она не могла проигнорировать подозрительную книгу, подозрительно похожую на фолиант из недоступной простым смертным секции, поэтому, ничего не трогая, она спешит в библиотеку с новыми силами, вскоре выходя оттуда с самой мадам Пинс. Близнецы бесшумно проскальзывают туда, куда им нельзя — уже по обыкновению. — Сделано! — Шепчут друг другу радостное прямо в губы, затаиваясь около крайних полок. Только вот руки не успели даже под мантии залезть, как они слышат крик ловушки из коридора и звук падающих книг. С самого дальнего угла прямо на них вышел ошарашенный Драко Малфой. … Это было плохо, неправильно и вообще они запаниковали, поэтому очнуться Драко выпало на стуле в одной из мало кому известных, но просторных ниш древнего замка. А еще связанным. И с силенцио. А перед ним стояла пара близнецов с выражением глубокой задумчивости, будто Драко — одна из немногих заинтересовавших их задачек. Джордж определенно справа — удерживает руку у подбородка. Он моргает медленнее обычного, подымает одну бровь почти незаметно, но не для Драко — он так привык замечать детали, что действительно не понимает, как близнецов можно путать, у Джорджа, как минимум, есть одна эта выделяющаяся веснушка прямо на скуле, когда у Фреда, — что отвечает брату прищуром и легким движением пальца у подбородка, — такая около носа. Они все существуют в молчании, но Драко знает, что между ними идёт какой-то тайный обмен. Он не так уж часто обращал на них внимание, чтобы уметь расшифровывать эти молчаливые послания, но и того, что видел, хватило, чтобы понимать: там что-то есть. Возможно, стоило присмотреться раньше — тогда он бы не сидел сейчас в неизвестности и напряжении. О чём-о чём, а об их склонности издеваться над всеми и вся он наслышан. Он даже так скажет: близнецы из всех Уизли нравились ему больше всего. Предпринимательский склад ума, абсолютное безразличие к тому, как их товары подействуют на покупателей — даже если те напрямую пострадают. Иногда Драко казалось, что конкретно эти Уизли могли оказаться на Слизерине — только вот его факультет чествует личные амбиции, а близнецов всегда было двое. И их шутки! Он даже в гостинной своего факультета видел действие некоторых, и иногда заставляло задуматься, почему их сеть товаров до сих пор не прикрыли уже на уровне Аврората. — Мистер Малфой, над чем задумались? Драко действительно ушел в себя, но очнулся от обращения; проморгался, тряхнул головой, осознал, что заклятие немоты с него сняли. Близнецы стояли на своих местах, выглядели расслабленно, но Драко мог видеть очертания сжатых кулаков в карманах мантий. Они нервничали и выбрали тактику вежливости. Неплохо. Он обведет этот день в календаре. — Стало интересно, вы в курсе, что если заменить в Щекочущих Шипучках заклинание щекотки, к примеру, на Бомбарду, то конфеты будут не вызывать забавные мурашки прям от мозга, а взрывать этот самый мозг. Буквально. Фред и Джордж переглянулись: — Слушай, ты!.. — …молчи об этом! — Да и путы интересные, — продолжал высказывать наблюдения Драко, осматривая себя, — если он дергался, веревки держали крепко, но, стоило двигаться плавно, они растягивались и не причиняли дискомфорта, — почему не изобретаете для Аврората? — Мы не заинтересованы в политике. — Точно, мы приносим себе радость, а не убиваем! Драко чуть отклонился на своем стуле, когда братья нависли над ним, отстаивая свои убеждения; хорошо, ладно, он погорячился, такой характер даже с их мозгами Слизерин бы не выдержал. — Так если и вы знаете, то и кто угодно — Авроры или потенциальные враги — стоит им подумать больше трех секунд — догадаются о других применениях. — Пока только ты догадался. — Ага, розыгрыши отличный отвлекающий маневр. — Начнут закатывать глаза и не подумают подумать. Близнецы вновь уставились друг на друга. — Или они уже подумали. — Но решили, что это действительно слишком опасно. Драко согласно закивал: — Уверен, жестоко даже для пожирателей. В темной нише повисло молчание. Где-то за стенами зазвенел колокол. — Слушайте, очень продуктивный диалог, но у меня Трансфигурация. — Да-да, сейчас, — братья одновременно потянулись к веревкам, но тут же опомнились. — Погоди-ка, — Фред прищурился, отходя на пол шага, — а чего это ты вежливый такой? — Распустишь слухи? — Подключился Джордж, упирая руки в бока. — Не ваше дело! — Тут же ощетинился младший, пытаясь вырваться из веревок самостоятельно, только вот руки были привязаны к спинке стула, а беспалочковой он не владел. Близнецы переглянулись, и тут их осенило: — Мерлин, так ты ублюдок только когда рядом Гарри! Они с восторгом наблюдали за начинающим паниковать Драко, который теперь по-привычному скалил зубы, проклинал их и пытался развязаться активнее, заставляя стул опасно крениться в разные стороны. По его лицу поплыл румянец, на что Фред фыркнул: Джордж краснел во много раз эстетичнее аристократа Малфоя, бледность которого заменялась неровными пятнами аж ото лба. — Не кипишуй, мистер Малфой, — протянул Джордж с насмешкой, удерживая спинку стула рукой, а Драко от падения — они не были заинтересованы в травмировании своего пленника. — Ты лучше скажи, что ты видел? Тот дышал загнанно, но выпрямился, пытаясь сдуть с лица упавшую из укладки прядь. Выглядел теперь как и положено на переговорах, только вот красные пятна действительно портили образ. — Ничего предосудительного или незаконного. Фред и Джордж в очередной раз переглянулись. Только когда Драко разделил эти две вещи, до них дошло: в таких консервативных семьях, как Малфои, это пусть и не стандартная ситуация, но браки ближних кровных ветвей, даже очень близких по крови людей — вполне обычное дело. Чистоту рода сохранить нынче действительно сложно. Может, поэтому среди этих семей драма на драме и все злые. Близнецы фыркнули на рассуждения. — Точно, а мы не знаем о твоих мутках с Гарри, — рычание Малфоя было проигнорировано в первую очередь, чтобы не задевать гордость мальчишки еще сильнее. Фред щелкнул пальцами и странная веревка отпустила Драко, съеживаясь до размера не самой длинной палочки. Нет, Малфои действительно считает, что они много бы на своих мозгах заработали. — Приятно иметь с вами дело! Они пожимают друг другу руки, — будто действительно в светлом зале переговоров, а не в неопознанной камере с двумя факелами и одним стулом, — ведь ничто так не скрепляет узы дружбы, чем возможность взаимного шантажа. — Но мне пришлось прогулять из-за вас пару… — Тянет Драко, показательно осматривая свои ногти. — А мы в тайном проходе между подземельями… — …и скрытой секцией библиотеки… Вновь ошарашенный, уже знакомый взгляд от младшего мальчика. И они расходятся без обид и с миром — это была достойная информация, ведь старосте Слизерина теперь не придется тратить добрую четверть часа на каждый поход за книгами. Хорошо, что в этой нише они уже успели развлечься, иначе пришлось бы переживать за психику не только Гермионы. … — Теплицы были, кабинет Трелони был, Астрономическая башня была, Джорджи, у меня уже просто заканчиваются идеи! — Но Фредди, серьезно? Возле трупа Василиска? … Снейпу это не нравилось. Ему вообще мало что в своей жизни нравилось, но когда какая-то шутка с его участием выходила за все немыслимые рамки — становилось совсем отвратно. Он даже пять баллов со своего факультета снял, настолько это ненавидел. Началось это еще в девяносто четвертом, когда он, вместо бесполезного прожигания времени, останавливал бесчинства — выгонял и осаждал все парочки, пытающиеся уединиться в каретах и по темным углам Хогвартса во время Святочного бала. Тогда же, Мерлин его прости, среди преподавателей разнеслось это нелепое «Предотвратитель подростковых беременностей» — и его обзывали разными словами, но никогда такими странными, тем более от людей старше него. Что со всеми ними не так? В любом случае, будто подтверждая эту нелепую должность — именно ему счастливилось на протяжении всего этого времени натыкаться на малолетних развратников, на самых различных стадиях их извращений. Мелкие ублюдки, назло ему все это что ли? Поэтому, когда их завхоз чуть ли волосы на себе не рвал, кажется, начиная сидеть по второму кругу, жалуясь на учащенные случаи находок определенного характера, Снейп уже подсознательно готовился к нежелательной встрече. К чему он не был готов, так это обнаружить парочку идентичных рыжих голов в своей кладовке с ингредиентами для зелий в три ночи, пока пытался спокойно приготовить себе Зелье сна без сновидений. В приоткрытую дверь он видел близнецов, что смотрели на него как олени в свете фар. Довольно странное зрелище, они даже не пошевелились — так и застыли: рука одного удерживает чужой ворот, руки второго на чужих плечах, будто кто-то из них поскользнулся и начал падать, а другой его поймал за что придется, и почему-то это должно было перерасти в сюсюкания, иначе объяснить взаимно покрасневшие, искусанные губы близнецов он не может. Он выдыхает, прикрывая дверь. Возможно, ему кажется, возможно, он откроет эту дверь через секунду и никого там не будет. Он раскрывает дверь резко и полностью. Уизли никуда не исчезли, а их попытки привести себя в порядок явно не увенчались успехом; с удовольствием Снейп улавливает бледность наглецов. Ситуация все еще была неординарной, но голос вышел по обыкновению бесстрастным: — Так вот кто ворует мои запасы. С каким-то неверием, что было необычно, и страхом, что было уже более приемлемо, они начали бочком выползать из кладовой. Правильно делают, хоть один писк или возражение или, не дай Мерлин, оправдание, и Снейп не знает, что с ними сделает. Он глазами провожает их до двери в кабинет, посылая невербальный, но очевидный приказ появиться перед ним сразу же после завтрака. — Извините, — Снейп решает, что с каждым раздражающим его словом их наказание будет расти в геометрической прогрессии, — скажете кому-нибудь? Определенно будет расти. — Я видел, как одна псина влюбляется в волка — если бы я распространялся о каждой чертовой драме, я бы стал новой Ритой Скитер. Если обдумывать чистейшую правду его слов, он начнет сомневаться во всей своей жизни и куда она его заносит, поэтому решает сосредоточиться на подступающей головной боли и перечислении ингредиентов для Напитка живой смерти — его это всегда успокаивает. Когда он видит проскользнувшую обратно в кладовую рыжую макушку, он сжимает кулак на палочке. — Извините, мантии забыли, простите, спасибо, мы придем… — Они в два голоса бормочут какие-то нелепости, отдаляясь по коридору от кабинета. Они будут мыть у него котлы вечность. … — Какой ужас! — Как думаешь, он заметил, что мы своровали редкий порошок из панцирей Глизней? — Я думаю, ему было вообще на все плевать, лишь бы мы явились на эшафот. — Ребята! Они оборачиваются со своего места у камина в гостинной, где склонились над книгой и пузырьком с переливающейся всеми цветами мукой. Они еще думают, на что его потратить, когда их окликает Гарри. — Хэй, … — …братиш! Но не успевают подняться — Гарри налетает на них, обхватывая руками так, чтобы шептать сразу на оба чужих уха. Взглядом окидывает странный порошок, но он научился не спрашивать, поэтому информирует о самом главном: — Гермиона была не в себе, поэтому, простите, я выпытал у нее ваш секрет. Но все в порядке! — Он добавляет, ощущая напряжение в плечах близнецов. — Я рад, что вы друг у друга есть! Другой вопрос это… — Фредерик и Джордж Уизли! — Крик Гермионы доносится откуда-то с женского крыла, а топот быстро приближается. Фред автоматически выпрямляет спину — в этот момент так остро слышится интонация их матери, что очевидная симпатия Рона к его подруге поднимает вопросы, — а Джордж, ухмыльнувшись, тыкает его под ребра локтем: «вот и вечная несправедливость, у тебя есть запасное имя для официальных выговоров, а у меня лишь одно на все случаи жизни — гнев распределяется поровну, но паспортный вес никто не отменял». — Она взяла почитать Устав Хогвартса в качестве развлечения, боюсь, у вас проблемы… Я побежал! — Спешно заканчивает Гарри и скрывается, когда растрепанная макушка его подруги появляется в гостинной. Мелкий предатель! — Вы!.. — Найдя их взглядом, Гермиона движется к ним с явным намерением пустить проклятие и с непривычно красным лицом. — Только из-за вас Устав вообще начали пополнять, вы в курсе?! И сует им под носы последнюю страницу, где раньше из свежих дополнений действительно были только запреты на использование их товаров, любезно вписанные Филчем. Теперь же они продолжались, и украшало бумагу пугающе огромное приложение к правилу №25 раздела «Посещаемость и поведение», согласно которому запрещены любые действия интимного или любого другого неподобающего характера на территории школы. Приложение начиналось со строк: Включая: 1. Кладовку с ингредиентами в кабинете зельеварения. И продолжалось почти всеми местами, куда они успели залезть. Без некоторых скрытых ниш. «И без трупа Василиска». «Ха, действительно». Как они могли наивно полагать, что Снейп их не сдаст, пусть и таким окольным образом. Гермиона права, только они были соавторами Устава последних лет — для знающих людей должно стать очевидным их причастие и к этому, но теперь они задумываются, стоит ли намекать профессору, что уточнение каждого места в школе не остановит тех, кто уже собрался подобное провернуть, наоборот, даже может подкинуть идейки. — Даже оправдываться не будете? — Гермиона дышит носом и сжимает корешок книги аж до хруста, только пара из ушей не хватает. Им действительно нечего сказать, все силы уходят на сдерживание смеха от всей этой уморительной ситуации. Гермиона не верит в их показное раскаяние. С невозмутимым видом она вздергивает подбородок и выдает: — В таком случае, я проведу вам еще одну лекцию. Им не удается сбежать. … Атмосфера в школе все сгущалась, как обычно нависая над их младшим Гриффиндорцем, но это не значило, что розовая жаба доставала только их дом: остальные факультеты так же суетились и нервничали, а в особенности Драко, в наблюдении за которым близнецы тоже нашли развлечение. Пару раз им даже удалось переброситься приветствиями и новостями; только в следующее мгновение появился Гарри, и Драко — из умного, немного саркастичного и достойного молодого аристократа — превратился в злопамятную, обиженную язву. За уязвленной гордостью младшего Малфоя тоже было интересно смотреть. Что-то в жизни молодого волшебника явно не складывалось, и близнецы верили, что, будь на его месте, тоже начали ли бы плеваться ядом и выпускать колючки. Но это был уже ядовитый и колючий Малфой, поэтому неудивительно, что нестабильный, замученный стрессом со всех сторон подросток, особенно после выброса адреналина и оглушительной победы в матче (который, казалось, был единственной радостью за последнее время), немного перегнул палку. Немного слишком сильно возгордился, привлекая внимание объекта обожания к своей не особо-то скромной персоне. Их драка не сделала их врагами: все было почти по обоюдному согласию — Фред врезал Малфою, Малфой Фреду, разошлись бы с миром, но все выживали как могли. После того, как их отстранили от квиддича, младший Слизеринец даже прислал журавлика с окольными извинениями; но близнецы не злились на него. Они злились на ту, что из всех людей довела до извинений Драко. … С их моральным компасом явно стало что-то не то — к этому выводу они пришли, как только в декабре узнали о том, что на их отца напала змеюка Воландеморта. Нет, им все так же было досадно, тревожно и чувство несправедливости клубилось где-то под ребрами, но в то же время они были рады выбраться из Хогвартса. В котором облазили уже каждый угол, особенно если сверяться с Уставом. Немного пыльная комната под крышей дома Блэков была не самым неудобным, оттого и восхитительным для их шалостей местом. Они заваливаются туда, сбегая от напряжения общей гостинной и шума готовящегося ужина. — Щекотно, дурак! — Шепчет Фред в губы брата, который залез под его кофту и теперь мучил бока холодными пальцами, хотя сам не лучше — нагло лезет под милый зеленый свитер и пояс чужих свободных брюк. — Ох! — Джордж дергается и хихикает, когда прохладные ладони брата хватают его за ягодицы, прижимая к своим бедрам ближе. — Сам такой! — И ныряет куда-то под чужой подбородок, захватывая кожу зубами. Фред сдергивает чужие штаны прямо с боксерами, и делает то же самое со своими, пока Джордж не начал жаловаться на прохладный воздух в комнате. Между ними горячо, им горячо, такое чувство, что они смогут увидеть облачка пара от собственного дыхания, если сосредоточатся достаточно. Но у них есть дела по-важнее. — Кто-то изголодался, — шепчет Фред, обхватывая член брата кулаком, который, в отличие от его, стоял полностью и, кажется, делал это с самых посиделок в гостинной, где, Фред кается, его рука могла начать поглаживать внутреннюю сторону чужих бедер под столом. Джордж что-то протяжно стонет с придыханием смеха. — Это ты виноват. — Он отстраняет лицо от шеи, сразу же обхватывая ту локтем, прижимая Фреда еще ближе к себе за лопатки, так, что рука того зажимается между их телами. — Бери ответственность. — Брат фыркает. — У нас ее нет, — но послушно раскрывает ладонь, чтобы уместить в нее сразу оба их члена; свободная рука Джорджа подключается незамедлительно и сжимает их вместе так хорошо, что Фред не сдерживает скулеж — либо кровь в голове совсем его запутала, либо брат издал нечто подобное ему в унисон. — Кажется, — сил хватает только на частые вдохи, и приходится постараться, чтобы оформить мысли в слова, ведь улавливать невербальные сигналы в таких ситуациях чуть труднее, чем могло показаться, особенно когда все внимание сосредоточенно на влажных головках, которые трутся друг о друга между их горячими животами и ладонями, — мы чуть шумим. — Колкость Джорджа тонет в чужом плече, куда он утыкается и на котором бессовестно слюнявит ткань. — Все внизу, — Фред ускоряет их кисти, прижимаясь к брату тем же образом — свитер удивительно мягкий под его щекой, а незанятой рукой держит трясущегося Джорджа за поясницу, — им нет до нас дела. — Фраза тонет в стоне и хрипе брата, который даже через ткань умудряется поцарапать ему спину. Вспышки света проясняются с осознанием полностью испачканных ладоней и одежды, но они продолжают стоять как прежде, очень уютно обмякая в знакомых объятиях. Фред очищает их беспалочковой, непонятно где находя на это силы, но с острым осознанием того, что менять их положение не хочет. Джордж шумно вдыхает воздух от чужой демонстрации, тянется поднять их белье со штанами, возвращает руки на место. Они еще минутку качаются в пространстве, будто греясь перед осознанием разлуки и прохладой некоторых комнат старого дома. Отстраняются с довольными улыбками. — Ну-с, — показательно отряхивает руки Фред, будто они тут мебель передвигали и теперь заслуженно могли отправляться на перерыв, — как думаешь, мама уже закончила с ужином? Джордж пожимает плечами и как-то более плавно и довольно двигается к двери. Фред действительно рад ослабшему напряжению после их маленького уединения. Джордж открывает дверь, и они в очередной раз на пороге чертового дежавю. Неужели они стали как-то более неосторожны в своих шалостях? Или что-то на подсознательном уровне подсказывало, что им пора двигаться дальше и мнение прошлого окружения можно не учитывать? За дверью стояла Молли Уизли. … Она сразу знала, что с ними будет трудно. Начиная от дня, когда они появились на свет в абсолютной тишине, уже в утробе договорившись довести родителей и всю палату до инсульта, притворившись мертвыми, заканчивая тем моментом, когда решила разделить гиперактивных близнецов по разным кроваткам, будто так их энергии может стать в два раза меньше. Нет, в ту ночь она проснулась от звука битого стекла из комнаты, где спали трехлетние дети, и с ужасом обнаружила разбитое окно, осколки которого опасно рассыпались прямо на одну из кроваток. Это могло быть случайностью, но сколько бы раз она не пыталась их разлучить — другому обязательно грозила неочевидная опасность. Тогда же одиннадцатилетний Билл писал о первой девочке Пуффендуйке, которая ему приглянулась, и тогда же закралась мысль, что если так пойдет дальше, невестку один из близнецов приведет только ценой страданий другого. Или того хуже. Рефлексия забылась на многие годы, прошедшие в хлопотах о их младшем брате, а затем — о такой долгожданной девочке, и Молли может признать, что просто не могла разорваться на такое количество детей. Не доглядела, не уследила, но просто нутром чуяла, что созависимость Фреда и Джорджа переросла во что-то иное, непонятное и странное для нее. Она могла бы с этим жить, если бы оно не имело названия, могла бы притворяться, что ничего между ее детьми нет, если бы в этот ужасный, тревожный день не решила проветрить голову от духоты кухни небольшим променадом по комнатам, созывая всех за стол. Она могла бы закрыть уши на все звуки последнего этажа, могла бы закрыть глаза на то, что только Фреда и Джорджа она еще не позвала на ужин, могла бы сделать вид, что подошла только что и не застала ничего табуированного. Но кулак был занесен к двери. Но та раскрылась слишком рано. Близнецы смотрели на нее в тревоге, пытаясь понять, знала ли она. Она не была готова, она не понимала, что отразилось на ее лице, что должно было в такой ситуации отразиться. Она не хотела никогда в жизни видеть на ее детях такое виноватое, такое печальное и смиренное выражение лица, никогда не хотела, но была в глубоком смятении от всего, что на нее навалилось. Знала ли она… Конечно знала, даже раньше них знала, просто не обращала внимания и притворялась, что все хорошо. Теперь только игнорировать не получится — не получится, когда доказательство перед ее глазами. Не получится оправдать их растрепанность чем-то еще. На шее Фреда виднелись неуклюже прикрытые кофтой засосы. — Мне надо с этим смириться, мальчики, — говорит она хрипло в тишину, пытаясь не дать слезам скатиться. Ей нужно выплеснуть хоть какие-то эмоции, но это слишком страшная для нее сейчас тема, чтобы устраивать скандал и подымать шумиху. Прижимает ладони к лицу, поддерживая ими вмиг потяжелевшую голову, вдыхает глубоко и так же долго выдыхает. Снова смотрит на них, но будто сквозь. Кулаки сжаты у юбок. — Идите ужинать, а потом постарайтесь не появляться на моих глазах. Она разворачивается и уходит, оставляя за собой полное осознание того, что появляться перед ней не стоит ни на каникулах, ни в их уже бывшем доме, ни где-либо еще. Возможно, она уже была в курсе и о предоплате, что они внесли за здание под магазинчик, пользуясь возможностью аппарировать вне стен Хогвартса. Они не верят, что мать действительно могла бы их выгнать без убеждения, что им есть, куда идти. Они смотрят ей вслед. — Она не запретила слать письма, — рука Фреда оказывается на плече Джорджа; тот опускает ручку двери, которую сжимал все это время. — Как продадим первую партию, так отправим неприлично дорогой подарок. Пусть не думает, что еще должна нести за нас ответственность. — Мы не помрем без нее, это точно. Они переглядываются, осознавая, что вся эта бравада слегка напускная, что для них это было так же резко и неожиданно, как и для матери. Джордж хватается за край кофты брата, заземляясь. Пару морганий, и никакой растерянности нет и в помине: самой главной опорой всегда был близнец напротив. Они по-прежнему вместе и все в порядке. — Как же нам прожить без видимых должностей в Министерстве, которые так пророчила нам наша дорогая матушка? — Джордж улыбается, намекая, как им продолжать эту жизнь. — Видимость, да? Остаток года будет бурным, нам столько сделать нужно… Иначе на подарок не хватит. — Фред подхватывает, приближаясь к брату на полшага. — А сколько придется тестить с расширением ассортимента вредилок. — Может, сделаем добрилки? — Добро скучное. — Долбилки? Над этим Фред уже задумывается, вспоминает увлекательную книженцию из библиотеки и как в волшебном мире тема действительно неразвита: — Сначала игрушки для детей, а потом для взрослых. — Слишком уж была привлекательна неосвоенная ниша мира волшебников. — Клиенты любых возрастов будут нами довольны… — Джордж хихикнул, запуская ладонь в волосы прижатого к нему брата. Глаза в глаза. — Мерлин, не смей ничего подобного написать нашей матери, она подумает, что мы сутенеры. — Или шлюхи. — Стереотипы, братец, стереотипы, — и они вновь целуются, вдыхая смешки друг друга, прямо в дверном проеме. Где-то внизу остается шумный, теплый семейный ужин. … Со своими планами на будущее, адреналиновыми похождениями и наглыми прогуливаниями они немного запамятовали об изменениях в преподавательском составе и их злости на Амбридж: поэтому отстранение Дамблдора и восхождение розовой жабы на ее тиранический пост было немножко неожиданным и малясь неприятным, особенно напоминали об этом кислые рожицы студентов, что попадались им на пути. Только они имели право издеваться над учениками, какого черта она творила? Мало было добиться отстранения — ладно их — лучшего ловца Гриффиндора? Мало было запретить поставки их пробных товаров? Пусть они и мастерски обходили это — за годы-то практики. Мало было позакрывать все внеурочные активности? Им нужно было время. Время и содействие Драко. Они не создавали ему проблем днем, а он не создавал им препятствий по-ночам. Вместо того, чтобы повторять их тактику с Филчем, они не собирались доводить «директрису» до белого каления. Они стали паиньками. Ходили на все занятия, не нарушали правил, это было такое очевидное затишье перед бурей, что на цыпочках весь замок ходил уже не по причине Амбридж. Ту, кажется, это неимоверно бесило, но она не могла уличить их в чем-либо предосудительном, чтобы выгнать из школы. — Ты заметил, что она, кажется, сторонница таких, как мы. Иначе этот указ, запрещающий парням и девушкам находиться на дистанции меньше, чем полтора метра, я объяснить не могу. — Джордж высказал мысль, пока зачаровывал уже двадцатый фейерверк на бесконечные залпы и самонаведение, остальное — коммерческая тайна. — Ха, действительно, — Фред усмехнулся, засыпая нужную смесь порошков в петарды, — хотя и без этого мешает нам. — Поделка была перекинута брату, тот снова принялся за чары, а Фред взял новый корпус и новую порцию смеси. Им приходилось готовить свой новый план ночами, а днем вести себя подобающе (без собраний ОД это стало еще более скучно), поэтому, особенно в сравнении с их началом года, не удавалось основательно уединиться и просто побыть друг с другом. Действовало на нервы. — Потерпи, родной, немного осталось. — И Джордж говорил не только о пополнении коробок с сотней розыгрышей под их кроватями, которые Драко «не замечал» в своих инквизиционных похождениях, но и об их пребывании в Хогвартсе в целом. Они могли бы подождать еще, но теперь к их плану удобно подвязалась помощь Гарри, в которой они не посмели бы отказать, да и просто человеческое желание помочь детям в избавлении от Амбридж. И менее человеческое желание разрекламиться. Вот так оно бывает: планировали исключиться самостоятельно, пока не исключили их, устроив напоследок проблемы возмутительного масштаба — чтобы запомниться и потешить свое эго, а теперь станут школьными легендами, героями даже. Забавно. Чертовски забавно, как взлетит их репутация. Без жабы они были бы преступниками, а на фоне нее — и уже меньшая из зол. — Знаю, раскидаем все это по углам и свергнем правительство. Только такой строчки не хватало в их биографии.

***

Крики, дрожь земли и всей древней конструкции замка, с потолков которого сыпалась каменная крошка, оглушительные взрывы; казалось, что вот оно — именно так должно звучать нападение Воландеморта, но нет — Их Грандиозная Радикальная Авантюра наконец вышла в свет. С первым снопом неубираемых искр посреди Большого зала. Они были паиньками, почти не разговаривали, но мало кто понимал, что для общения слова им не нужны. «Первым пунктом станут фейерверки». Сотни раскиданных по всему замку бомб последовали за первой, дрожали окна, выли приведения, а учителя пытались понять, что же происходит и как угомонить беспокойство среди паникующих детей. «Нам придется разделиться». Они схватили метлы, припрятанные от Дружины в лодочном сарае. А вылетели прямо на Парадную лестницу, над головами кипишующих студентов из портрета Персиваля Пратта. Дав друг дружке пять под сводами движущихся пролетов, словив последний взгляд и ликующие улыбки, ведь не смогут разделить следующие моменты между собой, они разлетелись: Фред по левой стороне замка, а Джордж по правой. Палочками кастовались портативные болота, виражи могли соревноваться с самым напряженным и скоростным квиддичным матчем, они лавировали меж собственных искр и над спинами пригибающихся учеников, бодро смеясь над не особо тщательными попытками учителей их остановить. Пивз живо следовал за ними по пятам, то просачиваясь сквозь стены к одному брату, то к другому, ловя выпадающие из их карманов Навозные бомбы (нельзя забывать классику!), чтобы кинуть более прицельно, и желательно в осточертевшую ему Амбридж, что так же пыталась угнаться за близнецами, но то и дело спотыкалась о расставленные ловушки. Хогвартс погрузился в хаос, они пролетели по всем углам замка, путая Дружину маневрами в секретные ходы. В их арсенале была не только пиротехника, но и забытые многими Вечные жвачки, в одну из которых угодил Филч со стороны Джорджа, раскиданные кусачие и кричащие предметы — с такими чарами ограничиваться посудой и книгами — кощунство, особо ликующим ученикам прилетали наборы с Забастовочными завтраками — близнецы надеялись, что те продолжат доводить Амбридж после их ухода. Различные дымовые шашки выпускали клубы, что вылетали разноцветными пятнами из окон, а улучшенное Флагрейт оставляло по стенам неприличные надписи, в основном несущие послания для розовой жабы. Немалую долю сыграли и учащиеся, что, отойдя от шока, ликующе кидали в воздух разорванные свитки, в которых узнавались темы ЗОТИ. Коридоры были усеяны мусором, летящим пергаментом, пеплом и точечными возгораниями от салютов. Их недоработанная версия Карманных убиранчиков выйдет на разгул через пару секунд, чтобы продолжить бедокурить дальше за них, и даже если кто-то попытается остановить безумие — ни одно заклинание близнецов не было стандартным — простые способы тут не прокатят. «Наш Гранд Финале будет в той башне, что лучше всего видна из кабинета директора. И в самом кабинете». Им не было интересно, как их восхитительным отвлечением внимания воспользовался Мальчик, который выжил. Они были альтруистами, но на последний день оставалась последняя цель. Последнее место, где они собирались развлечься на полную. Они влетели в круглый кабинет с разницей в две минуты. Хорошо, что пароль с их последнего похода к Дамблдору не поменяли, хотя Макгонагалл следовало говорить его тише. Шум их розыгрышей еще слышался за пределами башни и звенел в ушах. Они отбросили метлы, смотря друг на друга, ловя тяжелое дыхание, красные лица и восторженно блестящие в каком-то их личном виде безумия глаза. У них было примерно пол часа. Разгоряченные тела врезались друг в друга, трясущиеся руки схватились за волосы, а рты начали пожирать друг друга с жадностью бедняков, когда в той, самой лучшей для обзора из директорского кабинета башне взорвалась добрая треть их фейерверков: взрывы разбивали витражи, искры вырывались из окон, скатывались разноцветным, искрящим водопадом по фасаду. Они оторвались друг от друга, Фред даже здесь и сейчас видел цветные пятна, что подсвечивали лицо его брата. Пол часа и огромный, дубовый директорский стол, все еще заваленный бумагами. Они сгорят в Аду. О чем предупреждали их ошалевшие портреты бывших директоров с разной степенью ужаса на нарисованных лицах, когда кофта Джорджа пролетела прямо на уровне их глаз, а его самого грубо повалили на столешницу, припечатывая поцелуем. Руки быстро перебегали по телам, пока они раздевали друг друга, совершенно не обращая внимания на столкнутые их локтями кипы бумаг. Листы вихрились по всему Хогвартсу так же, как сейчас в этом кабинете: они не стесняясь раскидывали все, что мешалось, и целовались, целовались, и еще, пока Фред не стал опускаться ниже, кусаясь остервенело, выпуская весь мандраж от их выходки наружу, а Джордж не откинул голову назад, пытаясь понять — это такой чудной потолок, или головокружение — исключительно его проблема. Но он улыбался, дышал прерывисто, чувствуя язык брата на своем члене, и бесстыдно сминал попадающиеся под ладони документы. Бормотания бывших директоров ушли минимум на десятый план. К ним ввысь полетели и кофта Фреда, и теперь штаны с боксерами Джорджа, что нагло сорвали с щиколоток. — Позволишь? — Голос брата послышался где-то снизу, и Джорджу стало забавно от того, что даже с вакуумом в ушах он слышит близнеца. С усилием удается поднять голову: Фред медленно ласкает его, устроив щеку на внутренней стороне бедра, в другой руке он держит палочку. Джордж судорожно вдыхает, кому как ни ему знать, каких заклинаний они с Фредом понабрались из чертового «Искусства единения». — Ага, — он снова откидывается, поудобнее устраиваясь на столе; его макушка сносит стопку каких-то фолиантов, но всем живым присутствующим абсолютно все равно. В ответ он получает чувственный поцелуй в место, где недавно терлась чужая щека, потом менее чувственный и больше дразнящий поцелуй в головку, отчего по всему телу пробегают мурашки; брат выпрямляется, удерживая одну его ногу под коленом — и кастует парочку подготавливающих. Джордж вздрагивает от ощущения непривычных прохлады и расслабленности, живот напрягается, и Фред проводит по нему рукой, что откинула палочку, нагло издеваясь. — Не щекочи меня! — Джордж дергается, но вскоре начинает хихикать, ведь брат не останавливается. — Буду, пока не перестанешь делать такое лицо! — Фред все еще держит его бедро, не давая извиваться по столу в полной мере, и продолжает игривую пытку, пока не находит ладонью чужую. Они переплетают пальцы, дрожь еще прокатывается волнами по телу Джорджа, но зато он улыбается в попытках перевести дыхание, а не хмурит брови. — Все в порядке? Фред привлекает к себе внимание, сжимая чужую руку, брат вытирает слезящиеся от смеха глаза свободной ладонью и смотрит прямо в чужие расширенные зрачки: — Просто было непривычно. Прохладно. — Доработаем, — уверенно кивает ему Фред, вырываясь из не особо крепкого плена пальцев Джорджа — вновь проводит по телу лишь подушечками, и Джордж обещает себе поговорить не только о фетише на рубашки, но и на щекотку, только есть подозрение — на этот раз он тоже о своем любопытстве забудет, — Фред хватает его под вторым бедром, раздвигая ноги сильнее. Джордж пытается расслабиться, не полагаясь на магию, следуя советам из книженции, но было наивно со стороны автора полагать, что он будет способен вспомнить тезисы в подобной обстановке: когда его брат лезет в него пальцами, ведь магия магией, а тот дотошен и обязательно проверит все самостоятельно. К всеобщей радости, никакого дискомфорта не чувствовалось; Джордж даже не заметил, как в ожидании задержал дыхание — хотя лучше бы этого не делал, странное хлюпанье между ног смутило, прозвучав, кажется, на всю площадь кабинета. — Расслабься, — хрипит ему Фред, пытаясь пристроиться удобнее, и чему-то глубоко внутри Джорджа нравится такой непривычно неуверенный вид близнеца — краснел Фред действительно очаровательно. — Легко говорить… — Но Джорджу не дают в полной мере углубиться в причитания, Фред плавно проскальзывает на всю длину. На секунду кажется, что они забыли выкинуть какой-то из фейерверков к собратьям, которые продолжали чинить хаос за пределами этой башни, ведь перед глазами взрывается нечно похожее; Джордж не сдерживает протяжного стона, что откликается где-то в нутре Фреда, который опустил лоб на чужую грудную клетку, чтобы не кончить нахрен в первую же секунду от обволокшего его жара. А потом Джордж опрометчиво решил пощекотать брата по ребрам в ответ: тот взвизгнул, подпрыгнул на месте, дернулся черт возьми, и Джорджу осталось вцепиться в край столешницы, подмахивая наконец бедрами. Фред еще ругался, бормоча что-то в унисон портретам, но Джордж не слышал — в ушах стояли собственные мычания, которые Фред вырывал из него с каждым собственным толчком. И еще одним, и следующим, а потом брат перестал бояться процесса, окончательно привыкнув, и Джорджу пришлось одной рукой прикрыть собственный рот, а другой схватиться за край столешницы над своей головой — иначе своими отчаянными, местами слишком отрывистыми движениями Фред грозился столкнуть его прямо со стола. В попытке найти приятный для обоих темп и не желая оставлять на Фреда всю работу, Джордж попытался в самодеятельность, но все разы, в которые он пробовал двинуться навстречу, выходили непривычно асинхронными — в какой-то момент Фред посмотрел на него с таким бесстрастным выражением лица, что Джордж хихикнул: — Не моя вина, что ты так редко способен… Ах! — Его схватили за талию, пресекая любые попытки экспериментировать; Фред врезался с силой, одновременно подтягивая Джорджа ближе, именно в этот момент находя точный путь к простате. Такие редкие раньше вспышки чистого удовольствия теперь создавались чертовски целенаправленно, и Джордж не мог остановить цепочку «да-вот-так-Фредди-еще», что нон-стопом вылетала из его рта, который Джордж буквально не мог закрыть, занятый либо бессмысленными подбадриваниями или угрозами, ведь «ты не посмеешь, блять, остановиться», либо неровными стонами, разносящимися по всей башне. В какой-то момент снова стало все равно, мог ли их кто-нибудь услышать. Фред перемещает одну руку с талии на дергающееся у периферии бедро, отмечая наливающиеся кровью небольшие синяки от пальцев, другую на изгиб позвоночника, чтобы оторвать лопатки Джорджа от столешницы: они вновь сталкиваются ртами, сплетаются языками и Джордж зажмуривается, обхватывая чужую шею, вцепляясь ногтями в разгоряченную кожу, удерживаясь, пока Фред отпускает его спину и хватает забытый на время член. Последний, грубый толчок прямо по цели, почти болезненный натяг связок у бедра, сплетение рук и тел настолько сильное, что им впору быть одним существом — если они уже им не стали. Джордж скулит, когда Фред ласкает чувствительное местечко под головкой, не сдерживается и кончает, отрываясь от губ, вдыхая полной грудью; пальцы сжимаются добела на чужой коже. Фред утыкается ему в шею и покидает жаркое тело, чтобы быстро додрочить вслед за братом. — Мог бы и внутрь, — Джордж фыркает, отлепляясь от брата почти со звуком скотча — настолько липкими они были от пота и других жидкостей, настолько сильно прижимались друг к другу последние минуты, — после откидывается обратно на стол и разворошенные бумаги, потягиваясь, несмотря на дрожащие ноги, которые нагло закинул брату на плечи, и, наконец, позволяет себе перевести дыхание до полного успокоения. Краем мысли отмечает, что потолок действительно не крутился. — Я бы не обиделся. — Не хотел рисковать, забыл спросить. — Отрывисто поясняет Фред ход своих мыслей, облокачиваясь одной вытянутой рукой на столешницу рядом с тазом Джорджа, другой поглаживая одну из наглых ног братца по голени; его грудь тоже постепенно перестает подыматься так часто. Они смотрят друг другу в глаза. И не могут сдержать смеха. … Быстро приводя себя и место, где они развлекались, в относительный порядок (следы своего времяпрепровождения они убирают, но собирать и выпрямлять бумажки — не их забота), они вылетают из башни. К концу обусловленных тридцати минут значительная часть их запасов самоликвидировалась, поэтому они парят возле главного входа, послушно дожидаясь Дружину, Амбридж, Филча и других их фанатов с палочками наготове. Толпа собирается внушительная, со всей гаммой эмоций: от восхищения, до отвращения. — Если кто надумает купить портативные болота вроде тех, что выставлены у вас наверху, милости просим в Косой переулок, номер девяносто три, в магазин «Всевозможные волшебные вредилки», — громко говорит Фред. — Это наш новый адрес! — Специальные скидки для тех учеников Хогвартса, которые пообещают, что используют наш товар в целях избавления от этой старой крысы, — добавил Джордж, показывая на профессора Амбридж. Вот оно: закончились все планы™, закончилась ИГРА. Проклятия откуда-то снизу — со стороны «директора», они пропускают мимо ушей. Фред поглядел на полтергейста, парившего вровень с ними по другую сторону вестибюля. — Пивз. Задай ей жару от нашего имени! И Пивз, который на памяти Гарри Поттера — части счастливой за близнецов толпы — еще ни разу не послушался ни одного ученика, сорвал с головы свою шляпу с бубенчиками и отсалютовал ею. Фред и Джордж под громоподобные аплодисменты толпы описали в воздухе последний полукруг и вылетели из распахнутых парадных дверей. На фоне сияющего заката фейерверки выстроились в их инициалы.