Хороший мальчик носит брюлики, а плохие лежат в гробах

В заду саднило еще долго, Барс даже, алея щеками, свечи ректальные купил, с облепихой. Но это было полбеды, как идти на поклон к Карпову и объяснять, что с камушками не выгорит, он вообще представить себе не мог. А лезть к Барону второй раз было самоубийственно. Оттого Барс тосковал и сачковал, бросив все мысли на поиски Наташки. Но то днем, пока он мог их направлять в нужное русло. А по ночам ему снилось совсем другое, жаркое и стыдное. Как Барон трахал его на столе. Только вместо больно скользящего оружейного ствола в него входил такой твердый, но живой и горячий член. Барс просыпался в каком-то полупьяном мареве, ходил задумчивый, зависал надолго. Даже Степка заметил, что с ним что-то не так. А уж он-то всегда был слеп в подобных вещах. – Ты это, – заявил он напрямую с хитроватой улыбкой, когда Барс маятно слонялся из угла в угол по крошечной кухоньке, – если втрескался, так не тяни. А то пока будешь думать, что да как, кто посмелее к твоей девчонке уже подкатит. – Давно таким умным стал, сопля? – Барс огрызнулся совсем беззлобно. Если забыть, что речь шла не о грудастой красотке, а об опытном, пресыщенном мужике, Степка дело говорил. Да только как это провернуть, Барс слабо себе представлял. Просто в наглую заявиться к воротам того роскошного особняка? Да его ж даже на порог не пустят, не говоря уже о встрече с Бароном. Ой, да в пизду эти мысли! От них голова начинала болеть сильнее, а Барсу дерьма и так хватало – пацаны от Карпова приходили спросить про камушки. Пока только на словах угрожали да тачку побили, но посыл был предельно ясен – вместо брюликов Карпову и его, Барсова, шкура сойдет. Так что пожевал он сопли еще день-другой и решился на отчаянный шаг. Добираться за город пришлось с пересадками. Сначала Барс доехал до автовокзала в трясущейся переполненной маршрутке, потом купил в пригородных кассах билет на ближайший автобус – старое ржавое корыто, которое по январской снежной каше едва ползло. В окна сифонило, он пожалел, что оставил шапку дома, и поплотнее намотал шарф. От станции пришлось пехать на своих двоих, хорошо, что Барс тщательно изучил окрестности еще когда готовился к своей неудавшейся краже. Плохо – что охраны стало больше раза в три. Здоровенный бугай у ворот с нечитаемым выражением лица на страшенной шрамированной морде на нагловатое Барсово “я к Барону, он ждет” – только насмешливо приподнял бровь. Ну да, таких просителей на поклон тут вышвыривали, наверно, пачками. – Серьезно, мужик, – Барс потер замерзший нос, отчего тот, должно быть, смешно раскраснелся. – Передай, что Барс пришел, тебе сложно что ли? Можешь пинка отвесить, если скажет не впускать. С минуту мужик напряженно думал, но потом и в самом деле по внутренней связи сообщил о нем охране в дом. Ожидание ответа показалось Барсу вечностью, но вот мужик хмыкнул и впустил его за границу ворот. Но ни метром дальше, пока из особняка за ним не подошёл другой – чуть менее внушительный, но тоже крепкий и хмурый. – Я провожу, – кивнул он Барсу, и тот последовал за ним. Барон обедал в большой светлой комнате с камином на первом этаже. В натопленном помещении Барс почувствовал, что покраснел, и это было, конечно, от тепла после морозного воздуха, а не от насмешливого взгляда Барона. – Прекрасная выдержка, – он медленно отодвинул хрустальный бокал, наполненный красным вином, пристально глядя Барсу в глаза. – Я ждал тебя раньше. Его тонкие губы растянулись в едва заметной усмешке, унизанные крупными перстнями пальцы постукивали по столу в такт шумному тиканью старинных часов на каминной полке. – Ты пришел вовремя, – он сделал знак прислуге, и та торопливо выскользнула за дверь. – Надеюсь, ты понимаешь, что теперь каждый твой вздох принадлежит мне. Барс медленно согласно кивнул. Он догадывался о чем-то подобном, когда решился приехать сюда. В любом случае, обратной дороги у него уже не было. – Садись, – Барон указал на место напротив, прислуга как раз вернулась с креманкой полной ароматного шоколадного мусса, украшенного взбитыми сливками и поставила перед послушно опустившимся на стул Барсом. – Ешь. Приборов ему не предложили. Он поднял глаза на Барона, но только только откинулся на спинку стула и махнул поощрительно рукой, наблюдая. Это было какой-то проверкой, только Барс не до конца понимал ее смысл. Он наклонился и медленно собрал губами шапку сливок, пачкая рот. Барон смотрел. Жадно, явно наслаждаясь происходящим. Барс окунул язык в мусс, собирая сладость, проглотил, облизнулся, бросил еще один дерзкий взгляд из-под ресниц. Эта игра начинала ему нравиться, разжигала странное непривычное чувство в груди. Хотелось спровоцировать и узнать, что за этим последует. Капля сливок скатилась по подбородку. Барон внимательно проследил за ней взглядом, тонко улыбнулся. – Мне нравится, какой ты покладистый. Следующее блюдо подано. Он лениво приглашающе раскинул колени, чтобы Барс считал очевидное – его место под столом, между ног, с членом во рту. По первому требованию. Одновременно обожгло обидой и возбуждением. Барс в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и тяжело опустился на пол, дрожащими пальцами расстегнул ширинку, нащупал под складками белья теплый нежный член. Он представлял это много раз. Как головка раскрывает его, как гладко скользит по языку. Лизнуть и обхватить ее губами оказалось очень просто, взять глубже, придержать рукой у основания… Барон низко хрипло рассмеялся, покровительственно направил ладонью его затылок, понукая расслабить горло. – Вот так. Хороший мальчик. Соси. Барс почувствовал, как шею залил яркий румянец, то ли от похвалы, то ли от бархатного, ласкающего слух голоса – интересно Барон таким же тоном отдавал приказы своим бойцам? А, может, дело было в публичности, ведь ни прислуга, ни тот хмурый охранник, что привел его сюда, не покинули пределов гостиной без баронской отмашки. Он чувствовал себя вещью, безвольной послушной куклой, беспомощной игрушкой в чужих руках, но как же приятно было отпустить контроль, отдать себя в чужие руки и ничего не решать. Его волновал только крупный член во рту, только направляющая с жестокой нежностью рука, только щекочущие нос лобковые волосы, когда Барон сильнее насаживал его горлом. Он потянул Барса за волосы, позволяя сделать хриплый глубокий вдох, прежде чем вогнать грубо и глубоко в его спазмирующее горло, бескомпромиссно удерживая его голову. Барс задыхался. Барс стонал, запуская цепь горловых вибраций, хрипло рычал, как настоящий пес, вызывая у своего нового хозяина только восторженные вздохи на границе с едва слышимыми стонами. На глазах выступили слезы, в паху давило, но он не посмел прикоснуться к себе без приказа. – Не смей проронить ни капли, – предупредил Барон. Его бедра двигались инстинктивно, рвано, он вот-вот должен был кончить Барсу в глотку и хотел, чтобы тот проглотил его семя до последней капли. И Барс начал сглатывать еще до того, как это произошло. – Славный, сладкий щенок, – Барон похлопал его по щеке, надавил на припухшие губы, заставляя открыть рот и показать натруженный язык. Барс медленно заправил его член в трусы, поправил на нем брюки и застегнул ширинку, начиная по одному взгляду предугадывать, чего от него ожидал Барон. Тот только улыбнулся, поднялся, давая знак следовать за ним. – У меня назначена встреча, найдёшь, чем себя развлечь – библиотека, гостиная и кухня для тебя открыты, – он отдавал распоряжения, уверенный в том, что они будут беспрекословно выполнены. – Не зарывайся. К полуночи жди меня в постели, спальню тебе покажут. Скажи, если все понял. – Я все понял, – повторил Барс. Барон остановился. Накинул на плечи поднесенное прислугой пальто, взял перчатки и шарф, взглянул на Барса. Холеный, красивый, пугающий. – Будь умницей, и я закажу тебе ошейник с теми камнями, которые ты должен был украсть, – бросил он напоследок. Барс наблюдал из окна прихожей, как он садился в машину. Все тот же хмурый мужик сопроводил его в ванную комнату и остался за дверью, но в этом было куда больше свободы, чем Барс рассчитывал получить. Член все еще болезненно ныл в штанах, но он был уверен, что трогать себя до возвращения Барона было нельзя. Ждать в постели. И все. И больше ни единой мысли не осталось в голове, кроме тягучего предвкушения – сегодня его, наконец, трахнут, как снилось.