teeth

Фран проигнорировала лифт. Движимая чистой яростью, она и не заметила как взлетела по лестницам на самый верх башни Яго. — Айзек! Ее окрик эхом отражается от стен и возносится к стропилам. Любой, кого позвали бы к себе таким тоном, должен был не просто насторожиться, но приготовиться к неприятностям. Фран выглядит не просто рассерженной, она выглядит дикой. Вспотевшая, красная от бега, она ищет Айзека глазами, которые стали еще больше, и подрагивает, будто сдерживает того, кто прячется внутри.        — Я здесь, — ее брат, сняв боковую панель, ковыряется в одной из своих лабораторных машин. Он не может не замечать, в каком она состоянии сейчас, но все равно сохраняет бесячее, невозмутимое спокойствие. Как укротитель в клетке с рычащим тигром. — Подожди минут десять, полистай книгу или съешь печенье. Как только я здесь закончу…        — Какая же ты сволочь, — говорит Франсуаза. И это наконец привлекает его внимание. Он поднимает на нее взгляд, скрытый за стеклами защитных очков. — Я знаю, что это ты раскрыл меня.        При поступлении в Невермор Фран скрыла природу своего перевертыша. Когда ее спрашивали об этом напрямую, она наводила туману и ссылалась на французские корни матери, чья родословная по легенде восходила к Кошке Палуге. Она стала просто еще одним подростком, чьи способности немного задерживались в развитии. Таких в Неверморе было достаточно, чтобы на нее не обращали внимания.        Вот только правда вылезла наружу. Школа, как и весь изгойский мир, уже неделю обсуждала происшествие в общине Вудсток. Альфи Пенн, известный художник, друг Уорхола и Баскии, был застрелен при попытке ареста. Посмертно ему предъявили обвинение в шести убийствах и одном покушении — на свою девушку, известную виолончелистку Айседору Капри. Пенн был Хайдом, и эта информация просочилась в желтую прессу.        Когда сегодня Фран зашла в кабинет нумерологии, ее встретили шепотки и косые взгляды. Она было подумала, что ей показалось, но, когда увидела на своем привычном месте выцарапанное на столешнице «ХАЙД», похолодела. Уже к обеду знали все. На лицах учеников и некоторых учителей она читала любопытство, смешанное со страхом и презрением. Журналисты, описывающие всех Хайдов как неконтролируемых хищников и безумных убийц, постарались на славу.        — Фран, иди к нам.        Мортиша, храни ее Лилит, знавшая обо всем еще с сентября, на обеде пригласила ее сесть к ним с Гомесом. Айзек как всегда пропадал в лаборатории. По распоряжению директора обед ему приносили прямо в башню. Фран за это дразнила его Неверморским принцем.        — Не обращай внимания, — нежно ворковала над ней Мортиша. — Они все забудут уже через несколько дней.        Фран так не думала. И пыталась понять, как это стало известно. В Гомесе и Мортише она была уверена.        — Тем более аппарат Айзека почти готов, — Аддамс тоже попытался поддержать подругу. — Я видел черновик научной статьи, которую он пишет. Я конечно мало что понял, но видел рисунки. Он там на примере Хайда показывает, как…        — Стоп, — Фран отложила вилку. Аппетит окончательно пропал. — Айзек готовит для публикации статью о прототипе своего изобретения? — Гомес кивнул. — И я там фигурирую? Мой Хайд там фигурирует?        — Кажется, да.        В этот момент к их столику подошла Элли Феллис и, смущаясь и краснея, сказала, что Фран выбыла из постановки «Маленьких женщин». Режиссер решил, что на роль Мег лучше взять другую кандидатку.        Что-то щелкнуло в голове Фран. Она вспомнила, как пару дней назад счастливо делилась с Айзеком тем, что ее утвердили на одну из главных ролей. И каким непроницаемым, отстраненным стало его лицо. Участие в пьесе отняло бы у нее кучу времени, которое она могла провести с ним. В его лаборатории или их с Гомесом комнате. Она не знала, как именно Айзек пустил сплетню. Но больше не сомневалась, что это его рук дело.        Он выглядит все таким же спокойным, когда поднимается и стягивает очки вниз, оставляя их болтаться на резинке на своей шее.        — Я не понимаю, о чем ты…        — Перестань врать! Ты ненавидишь гуманитарные науки, но с социальной психологией у тебя, похоже, все отлично. Ты выбрал идеальный момент для удара. На меня смотрят так, будто это я резала людей в той коммуне. Будто я такая же, как Альфи Пенн. Ты наверное ждал, что я приду к тебе вся в слезах. Бедняжка Франни. Твоя глупая сестра, твоя чертова собственность, твоя подопытная крыса. Да, про статью я тоже знаю.        — Фран, — он делает шаг к ней.        Франсуаза хватает с подноса, стоящего на краю стола, стакан с недопитым соком и швыряет в брата. Стакан пролетает в сантиметре от его головы и разбивается о стену. Напускное спокойствие слетает с Айзека, как лишняя одежда, когда они остаются одни.        Он вскидывает руку, сжимает пальцы, и невидимая хватка дергает Фран за полы куртки и тянет к нему, словно на тросе. Она с размаху впечатывается в его тело, но тут же пытается отскочить. Пальцами левой руки Айзек крепко впивается в ее запястье, и Франсуаза вскрикивает от боли.        — Успокойся, — шипит он. — Фран. Давай поговорим.        Быстро, так что он и заметить не успевает, Фран поднимает левую руку и бьет Айзека кулаком по лицу. Его голова откидывается назад, от неожиданности он выпускает ее и физически, и телекинетически.        — В отличие от да Винчи, у Хайдов обе руки рабочие, — говорит Фран, глядя как он сжимает переносицу. На халат капает кровь. — Я тебя ненавижу.        С этими словами она поворачивается и уходит тем же путем, что и пришла. К моменту, как ее нога касается пола первого этажа, у Фран уже есть план. Она добьется своего исключения из Невермора.