Мой ласковый и нежный зверь

Кастиэль открыл глаза. Темнота. Густая, вязкая, словно живая. И вокруг тишина — звенящая, тяжёлая, давящая на виски. Только глухой гул висел в воздухе, как будто где-то далеко, за гранью восприятия, гудел огромный рой пчёл… или перегорали тысячи лампочек, не справляясь с напряжением. Он замер. Вокруг нет ничего. Ни стен, ни потолка, ни дверей. Даже воздух казался условным, как будто его здесь не существовало вовсе. Но пол… да, пол был. Если это можно назвать полом. Что-то прозрачное, зыбкое, сотканное из света и тьмы одновременно, держало его тело, не давая упасть в бесконечность. Твердь из ничего. И он лежал на ней распластавшись, с разбросанными руками и ногами, потерянный в бездне. Кас приподнял голову. Он знал это место. До боли, до дрожи в каждом пёрышке, в каждом атоме своей сущности. Оно было выжжено в его памяти, как клеймо. Здесь не нужно было слов, чтобы понять, где он. И с той, кто властвует этим пространством или даже по сути им и является, он уже встречался. Однажды… когда отчаянно искал способ спасти, исцелить, исправить. Он тогда заключил сделку. И выполнил её. До последней буквы. Но, как и всегда, Чак вмешался. И Ангел, уже не помня, в который раз, был возвращён обратно — на Землю. В новый виток, в очередной круг вечного служения и страдания. Кастиэль сел. Тело ощущалось тяжёлым, как будто сковало оловом. Тишина давила. Она здесь имела вес. Каждый вдох отдавался эхом, будто кто-то рядом повторял его дыхание, копируя. Это место было страшнее всего, что он когда-либо видел. Хуже Преисподней, где души кричали в нескончаемой муке. Хуже Чистилища, где каждый вздох пах смертью. Хуже опустошённой, выжженной Земли, где остались лишь тени. И вот он снова здесь. Без крыльев. Без света. Без ответа. И если выход и был, он не знал, найдёт ли его когда-нибудь. Пустота — вечная темница погибших Ангелов. Не место, а нечто… без формы, без границ, без времени. Здесь нет запахов, нет звуков, нет дыхания. Даже ощущений не существует. Всё стёрто. И, самое страшное, нет цвета. Только чёрный. Истинно-чёрный, абсолютный, как последняя черта бытия. Не просто тьма, а её первородная суть — вязкая, тянущая, поглощающая любую искру. Она не имеет оттенка или даже намёка на серость. Сплошная, бездонная гладь. Как «Чёрный квадрат» Малевича, если бы он мог дышать. И здесь не просыпаются. Здесь даже не спят. Здесь просто исчезают. Забвение без снов, без мыслей, без надежды. И нет ничего хуже, чем очнуться в этом месте, между «никогда» и «больше нет». Но Кас очнулся. Неожиданно, как будто кто-то выдернул его из небытия. Зачем? Почему именно он? Что нужно Пустоте теперь? Какой контракт ждёт его, чтобы она снова позволила уйти? Он медленно двигает рукой. Пальцы ищут хоть что-то ощутимое — твёрдое, реальное, живое. Но даже «пол», если это можно так назвать, поддаётся под рукой, будто живое дыхание самой тьмы. Она течёт под пальцами, прогибается, будто реагируя на прикосновение. И от этого становится только страшнее. Глаза Кастиэля беспомощно скользят в пустоте. Нет ни начала, ни конца. Ничего, за что можно зацепиться взглядом, разумом, верой. Тьма смотрит в ответ — без лица, без намерения. Просто существует. Он выдыхает. Звук гулкий, вязкий, как будто сам воздух не хочет его отпускать. Выдох превращается в тёмную дымку, медленно плывущую в ничто, растворяясь, не отражаясь ни от чего. Даже воздух здесь мёртв. Кас закрывает глаза. Последнее, что вспыхивает в сознании — воспоминания. Они приходят, как отблески давно погасшего света. Голос. Взгляд. Касание. Имя, которое он помнит, даже когда всё остальное исчезло. Дин…

***

Выжженный город лежал перед ними, как шрам на теле земли. Разрушенные дома стояли мёртвыми коробками, зияя пустыми глазницами окон. Асфальт уходил в трещины, где застыли лужи чёрной воды, отражая багряный закат. Импала, искорёженная, разбитая в хлам, ещё пахла бензином и гарью. Рядом, распростёртый на земле, Дин. Бледный, почти бездыханный. Страшная рана в груди из которой медленно, с каждой каплей крови вытекает жизнь, пропитываясь в почву. Кастиэль стоял над ним на коленях, заслоняя собой. Он дрожал от бессилия. Перед ним Билли. И трое жнецов за её спиной, мрачные, молчаливые, с лицами, в которых застыла вечность. — Кастиэль, — голос Билли был холоден, как металл. — Не спорь. Я же говорила, что когда-нибудь лично приду за Винчестерами, — она усмехнулась. — Но, как видишь, не я одна хотела бы закрыть этот счёт. — Уйди! — тихо, но с грохотом внутренней бури произнёс Кас. Глаза вспыхнули белым пламенем, чистым и страшным. За спиной распахнулись крылья, и воздух вздрогнул. — Уйди, Билли! Он жив. Я смогу. Я исправлю это. Я вытащу его. Билли прищурилась, в уголках её губ мелькнула улыбка. Ни насмешка, ни жалость, просто усталое знание. — Не в этом мире, Ангел. Чёрно-белое убожество, что создал Чак, лишь декорация. В нём нет красок, нет настоящей жизни. И твоя благодать здесь — всего лишь отблеск света. Ничего больше. — Билли, давай договоримся. Я попробую. Дай мне шанс, чёрт возьми! — крылья грозно вздымаются. А в глазах целая вселенная боли, потерь и надежды. — Знаешь, а я дам, — усмехается Билли, не обращая внимание на пронизывающие взгляды других жнецов, явно не согласных с этим решением. — Кастиэль, ты всегда поражал меня своей слепой любовью к нему. И что взамен? — А разве важно получать что-то взамен? — в груди лопается натянутая струна. Она позволит. А он… Он отдаст всё. До последней капли, только бы спасти. Даже жизнь. — Ты плохой актёр, Ангел. Думаешь, не видно, как ты смотришь на него? Думаешь, можешь скрыть дрожь, спрятать невольные движения губами и, пардон, жажду в глазах? Наивный. И он видит. Поверь. Но не ответит. Никогда. Так зачем? — Пусть! — болью, током сквозь сердце. Она думает, что открыла секрет? Нет, он знает. Безнадёжно влюблённый Ангел всё знает и сам. Но это ничего не меняет. И если есть шанс спасти того, без кого эта жизнь — просто тень, он сделает. И отдаст её, если потребуется. — Билли. Минуту, прошу. Я попробую… — Иди, — улыбка стекает с её лица. Он серьёзен. Он и правда готов умереть за того, кого любит. Как же странно всё это. Билли… Ещё когда она была всего лишь жнецом, она уже знала. Знала об этой, по её мнению, неправильной, нездоровой, запретной любви. Но теперь, когда на её пальце сияло кольцо Всадника Апокалипсиса, а в глазах отражалась мудрость самой Смерти, она стала иной. Холодной. Спокойной. Вечной. И всё же даже вековая мудрость не даёт ответа на один простой вопрос: как можно любить так? Так безрассудно. Так искренне. Так… жертвенно. Любовью, что не просит ничего взамен, но отдаёт всё. Любовью, от которой даже Небеса опускают крылья. И, может быть, именно поэтому она решилась. Пусть на миг. Пусть ради безумца с крыльями. Маленькому, упрямому Ангелу она дала шанс. Кас опустился на колени рядом с лежащим на раскалённом, пропитанном кровью асфальте Дином. Кровь потемнела, впитавшись в трещины, как будто сама земля пыталась забрать его себе. Он провёл ладонями над грудью Винчестера — кожа холодна, дыхания нет. Закрыл глаза. И вся благодать, что ещё теплилась в его теле, рванулась наружу потоком света, что не принадлежал больше этому миру. Мгновение — и тьма вокруг дрогнула. От раны не осталось даже шрама. Только лёгкий след, будто память о боли. Но Дин всё ещё не дышал. — Прости… — голос Каса сорвался на шёпот. Он провёл пальцами по щеке Дина, размазывая грязь. — Я бы не посмел… Но, может, так ты вспомнишь, как дышать. Он наклоняется ниже. Прикосновение лёгкое, как касание пера. Едва заметное. И с его губ срывается тонкая, мерцающая струйка света. Она змеёй вползает в приоткрытые губы Винчестера. Дин вздрагивает. Тело, словно вспоминая жизнь, судорожно тянется за воздухом. Тяжёлый вдох. Резкий, рваный выдох. Жив! Кас смотрит на дрогнувшие ресницы и вдруг ощущает, как из уголка глаза скатывается слеза. Одна. Тяжёлая. Настоящая. Она падает на щёку Дина и впитывается в его кожу. Это даже не был поцелуй. Просто дыхание. Жест. Но тело… его вессель… отозвалось, будто ожив. Пламя пронзило каждую жилку, каждый нерв. Словно вулкан, спящий веками, наконец раскололся изнутри. Он резко отстранился и обернулся к Билли. Но никого не было. Ни Билли, ни трёх жнецов. Лишь пустая улица, запах гари и крови. Видимо, поняв, что их добыча спасена, они ушли. Шумный шелест крыльев… На месте, где секунду назад стояли жнецы, пятеро Ангелов. Высокие, мраморно-бледные, с лицами без эмоций. И в их руках блеск ангельских клинков. Холодный, как сама смерть. Кас замер. На мгновение он почти обрадовался, подумал, что это помощь. Собратья. Своё небо. Его дом. Но взгляд — ледяной, бездушный, без сомнения. И в этих глазах не было света. Только приказ и решимость. Они пришли не спасать. Они пришли убить. — Мирабель? — голос дрогнул. Кас смотрел на стоящую посреди улицы женщину — высокую, стройную, с тяжёлым взглядом и длинными каштановыми волосами, аккуратно падающими на плечи. В её руке — ангельский клинок, который дрожал, будто тоже не хотел подчиняться. — Вы… здесь зачем? — слова звучали глухо, с хрипотцой. Где-то внутри уже вспыхивала тревога, как резкий, болезненный сигнал. Что-то не так. Он чувствовал. Пальцы, испачканные его кровью, сами выписывают знак. На всякий случай. Отголосок древней магии, защитный контур, призрачная граница между жизнью и смертью. — Кастиэль, — голос Мирабель был твёрдым, без колебаний, — отойди. Он должен умереть. Ты зря вмешался. Кас поднял голову и синие глаза вспыхнули светом. — Нет, Мирабель. Не смей. Не трогай его. Он говорил спокойно, но уже чувствовал, как в рукаве тяжело скользит знакомая рукоять ангельского клинка — холодная, как сама сталь небес. — Кас, ты же знаешь, я не могу, — Мирабель шагнула вперёд. — Билли должна была забрать его. Как и всех их. Это их конец. Их история окончена, — она посмотрела прямо ему в глаза, и в этом взгляде не было злобы. Только обречённость. — Ты не имел права вмешиваться. Поэтому… прошу по-хорошему. Просто отойди. Можешь даже уйти совсем. Тогда не будет больно. — Уйти? — голос стал низким, почти рычанием. Крылья за его спиной распахнулись, взметнув воздух. Свет вокруг дрогнул, как будто само солнце испугалось, прячась за их тенью. Он стоял, заслоняя собой Дина. — Я не отдам его вам. Никогда. — Прости, Кас. Ты сам выбрал, — Мирабель тяжело вздыхает, делая шаг вперёд. А вместе с ней, абсолютно синхронно делают шаг и другие Ангелы. Все четверо, выстроившись ёлочкой. Мир вокруг вспыхнул. Крылья Каса взвились, словно из пламени. Свет ослепил. Воздух раскололся от удара. А потом боль. Острая, белая, выжигающая изнутри. Он закричал — не от страха, от отчаяния. Тело вспыхнуло, как перегоревшая лампа, и рассыпалось в пыль, растворяясь в воздухе. Последнее, что он услышал сквозь ревущий свет — крик Дина. Он жив, чёрт возьми… — КАААС! А потом — тишина. Абсолютная, как смерть. Без света. Без звуков. Без чувств, без мыслей, без сна. Просто — ничего. Пустота, которая ждёт всех Ангелов, отдавших себя до конца. И вот теперь он проснулся. Не понимая, зачем ему позволили это. И что придётся отдать, чтобы снова выбраться. Из тьмы, тяжёлой и густой, как смола, выступила Мирабель. Та самая, что вонзила клинок в его грудь. Но Кас знал: это не она. Пустота любит играть. Она может быть кем угодно — другом, врагом, самим собой. Она принимает любые формы. Лишь бы ранить глубже. — Ну, здравствуй, Кастиэль. Мой непокорный Ангел, — голос её мягок, и в нём странно переплетаются насмешка и усталость. Она улыбается слишком по-человечески. — Похоже, это становится нашей традицией. Ты падаешь сюда, будишь меня, мы заключаем сделку, и я, скрипя зубами, выпускаю тебя, — звук её смеха звенит в Пустоте. — Знаешь, это даже забавно. Впору делать ставки, через сколько времени ты снова окажешься у меня. Кас смотрит прямо ей в глаза. Ни страха, ни гнева. Только настороженность. — Зачем я здесь? И зачем снова проснулся? — Мне лично ты не нужен, — голос становится холоднее. — Тебя хочет видеть Чак. Она делает шаг назад и исчезает, растворяется в самой тьме. Её очертания тают, превращаясь в дым, а на их месте, проступая из небытия, появляется Бог. Чак улыбается. Добро, почти по-дружески. Но в этой улыбке что-то не так. — Кастиэль, мой самый сложный солдат, — он произносит спокойно, даже мягко. — Ты всегда всё портишь своей любовью, — он делает паузу, поднимает взгляд, как будто любуется своей фразой. — Сколько ещё раз ты готов умереть, чтобы спасти его? — Всегда, — решительно вскидывает голову Ангел. Чтобы он даже не сомневался в этих словах. — Всегда! И если ты до сих пор этого не понял, мне жаль тебя, Чак. Ты — Бог, а не знаешь, что такое любить. Беззаветно. Безнадёжно. И молча. На лице Чака мелькает то ли раздражение, то ли интерес. — Я не ошибся в тебе, — усмехается он. — Ты хочешь знать, зачем ты здесь? И почему снова проснулся? — он делает шаг вперёд, и Пустота дрожит от его присутствия. — Чтобы вернуться обратно. Кас молчит. Только брови удивлённо приподнимается. Чак усмехается. — О, да! Ты не ослышался. Именно, чтобы вернуться обратно. Видишь ли, мой Ангел. Мой новый роман прекрасен. Чёрно-белый мир с вкраплениями красной крови, Ангелы, боящиеся луны, демоны, погибающие лишь от мачете и огня и не смеющие выходить на солнце. Ты смотрел фильм «Город грехов»? О, интересная картина. Мрачный реализм. Он снят в чёрно-белых тонах. И лишь кровь в нём истинно красная. Мне понравился такой стиль изложения. Поэтому я написал мой мир таким. Но во всём этом великолепии не хватает драмы. И создать её, увы и ах, можете только вы — моя самая странная фантазия. Ангел и человек. Вот только Дин больше не человек. Он — демон. Тот самый ночной демон, что больше не видит солнца в его бледном великолепии и пьет кровь, потому что что не может ни жить, ни умереть. — Что ты сделал с ним? — кулаки невольно сжались, крылья, распахнувшись, взметнулись вверх. Ярость заслоняла страх. — О, какая экспрессия! Чувства в гневе. Этого мне и не хватает. Страсти, огня, — Чак смеётся, заливисто и громко, разрывая тишину. — Что я с ним сделал? О, моя фантазия неисчерпаема. Я лишил его всех, кто был дорог и сделал демоном. Теперь мой любимый охотник влачит жалкое существование, высовываясь лишь по ночам, чтобы питаться. Но это до банальности скучно. И именно ты внесёшь красок в моё повествование. — Как? Я не могу ходить ночью, он — днём, — Кас убит и растерян. Это слишком. — Я дам тебе подсказку. Ночь новолуния, Кастиэль. Та самая ночь, когда небо черно и мертво. И ты можешь прийти. А дальше… Думай сам. И, может быть, ты сможешь, как минимум, скрасить его существование, а как максимум — спасёшь. Да-да. У тебя есть шанс спасти его. Нужно просто немного подумать, а потом отключить мозг и действовать сердцем. Но, хватит. Я и так слишком многое сказал. Действуй. Всё в твоих руках, Ангел. А я буду твоим пером, записывая всё, что ты сделаешь. И посмотрим, сможешь ли ты сделать из моего романа яркое произведение. Впервые в истории именно ты пишешь мой роман. И всё будет так, как ты сделаешь. Ступай и покажи, способен ли ты переписать мой мир. Кас хотел что-то сказать, возразить, спросить… но не успел. Яркий поток света, словно вспышка Сверхновой, прорезал мрак, закружил его в бешеном вихре. И Пустота, пронзённая светом, взревела от боли, выплёвывая Ангела наружу.

***

Он открыл глаза в крошечной комнате полуразрушенного дома. Солнце, бледное и усталое, пробивалось сквозь грязные стёкла. На улице уже вовсю бродили люди: кто-то тащил барахло домой, кто-то торопился успеть до тьмы. Жизнь по-старому кусочками возвращалась в этот убитый город, но как-то приглушённо и недолго. Куда идти за Дином? Как помочь тому, кто теперь не человек? Чак сказал, что шанс есть. Что Кас может спасти. Но для начала нужно было найти его. Несколько дней в безуспешных поисках. Кас ходил по улицам, расспрашивал Ангелов, подходил к охотникам, что ещё держались на плаву. Никто не мог дать точного адреса. И вот, когда новолуние уже маячило на горизонте, он зашёл на пустую парковку старого торгового центра. Люди всё ещё рыскали по его корпусам в надежде найти вещи, которые можно продать или выменять. У входа один высокий парень в кожанке упаковывал большую коробку в багажник мотоцикла. Движения быстрые, уверенные. Кас сразу прочитал: охотник. Он искал его давно. Другие парни сказали, что он видел Дина. — Льюис? — Кас осторожно коснулся рукава. Голос был тихим, ровным. — Мне посоветовал обратиться к тебе Дюк Дюфрейн. Ты его знаешь? Парень обернулся резко, взгляд острый, настороженный. — Допустим. И что? Что тебе нужно, Ангел? — в голосе слышалась усталость и готовность к драке. — Я ищу одного человека. То есть, демона. Дина Винчестера. Ты о нём слышал? — Кас смотрел прямо. Льюис захлопнул крышку багажника с такой силой, что коробка глухо лязгнула. Его лицо исказилось. — Дина я знал. Он был отличным охотником, — слово «был» прозвучало как приговор. — А этот монстр… я его не знаю и знать не хочу. Так что, отвали. Нам не о чем говорить. — Льюис, прошу. Помоги мне его найти. Я хочу помочь ему, — Кас смотрел так, что сердце защемило. — Помочь? А разве ты, который Ангел, не знаешь, что демона нельзя обратить к свету? Он — адская тварь, зверь, кровопийца. Я сам лично видел, как он высосал одного бедолагу-мужика. И его горящий адским пламенем взгляд я не забуду никогда. Клыки, кровь по подбородку и красные глаза. И это был мой друг. Чёрт, такой кошмар и врагу не пожелаешь. — И ты не убил его? — Кас передёрнулся. От этого описания стало плохо. Неужели его Дин такой? — Я бы убил. Но мачете был в машине. А без сноса головы и сожжения это — бесполезное дело. Демоны — на редкость живучие твари. А ещё… я не смог. Он когда-то спас мне жизнь. Будем считать, что я отдал должок, отпустив его. — Но ты знаешь, где мне его найти, — почти как факт, лишь с маленькой ноткой сомнения. — Знаю. Я знаю, где он скрывается. Выследил. Хотел убить. Но так и не сделал. Рука не поднимается, — Льюис грустно опустил голову, пряча своё собственное бессилие, в котором он только что расписался. — Расскажи мне. Я — Ангел, и попробую помочь ему. Он тоже мой друг. И я обязан попытаться, — Кас приложил руку к груди, как будто умоляя. — Видишь тот дом за магазином? Если обойдешь его, перед тобой появится небольшое серое здание бывшего гостевого дома — двухэтажный особняк с заколоченными окнами. Вот там он и обосновался. В квартирке, на втором этаже. Вот только, вам не вариант встретиться. Скоро наступит ночь. И ты, Ангел, лишившись сил, спрячешься от света Луны, погрузившись в сон, чтобы выжить. А он, наполняясь жаждой и силой ночи, в очередной раз выйдет на охоту. Я знаю, он ищет смерти. Приходит к нам. Но… — Но? — Кас очень ждал ответа. Почему? Почему охотники до сих пор не убили его, ведь он явно нарывался. — Мы не можем его убить. Никак. Он, будто заколдованный. Его глаза. Они заставляют застыть на месте, хотя до этого ты шёл к нему, решительно сжимая мачете и собираясь снести ему башку. И что это, никто понять не в силах. Кас кивнул, и в его голове щёлкнуло: магия. Сильная, связывающая. Магия, которой наградил его Чак, чтобы персонаж жил. Чтобы история не закончилась раньше срока. Поблагодарив Льюиса, Кас направился к указанному дому. Он пришёл туда задолго до заката и просто сидел на старой ржавой лавке напротив. День тянулся бесконечно, медленно оседая в серый вечер. Солнце клонилось за дома, скользя по разбитым стеклам, и слабый свет отражался от грязных, плотно занавешенных окон второго этажа. Там, где по словам Льюиса, прятался он. Так прошло три дня. Три вечера, когда Кас сидел здесь, словно страж. Он не приближался, не стучал. Просто смотрел. Иногда ему казалось, что за шторами мелькала тень, что кто-то стоит и наблюдает в ответ. И от этой мысли сердце начинало колотиться, будто у него снова появилось зачем. На четвёртую ночь — в ночь новолуния, когда небо стало абсолютно чёрным, он решился. Воздух был густой, холодный, будто сам город затаил дыхание. Дверь поддалась почти бесшумно, и он вошёл внутрь. Запах сырости, пыли и чего-то металлического, похожего на кровь, ударил в нос. Лестница скрипела под ногами. И вот — второй этаж. Комната. Он стоял на пороге и не мог поверить глазам. Дин! Только теперь… демон. Лицо бледное, словно высеченное из мрамора, губы чуть приоткрыты, глаза чёрные, с тонким красным ободком, как горящие угли. Кас не мог вымолвить ни слова. В груди что-то ломалось, дрожало, горело. Всё, что он хотел сделать — просто обнять его, почувствовать, что он по-настоящему здесь. Не призрак, не мираж Пустоты. Пусть демон. Пусть изменился. Главное, жив. Его Дин жив. Но тот не дал ему ни секунды для слов. Он шагнул вперёд, схватил Каса за плечи и, не сказав ни слова, потянул к себе. Кас не сопротивлялся. Он не мог. Весь, до последней крупицы, он принадлежал этому моменту. Так долго он ждал. Так долго надеялся, что когда-нибудь Дин поймёт. Что увидит. И вот теперь — это случилось. Но Дин не дал очухаться и просто принять. Обняв, прижался к губам, затягивая в такой долгожданный поцелуй. Их губы встретились — и мир рухнул. Шум, боль, страх, даже сама реальность растворилось в одном мгновении, полном огня и отчаяния. И Кас потерялся в эмоциях и чувствах, захлестнувших его. Он ждал этого слишком долго. Он надеялся в глубине своей ангельской души, что однажды Дин увидит в его глазах любовь. И ответит. И вот сейчас… Прижимаемый крепкими руками, Кас дрожит осиновым листом, подставляя лицо и губы под жадные поцелуи. Губы Дина были горячими, настойчивыми, как у того, кто слишком долго сдерживал себя. И Кас отвечал, почти задыхаясь, словно боялся, что если оторвётся хоть на секунду, всё исчезнет, как сон. — Дин… — шепчет он между поцелуями, — забудь всё. Сейчас только это. Только мы, — он поднимает ладони к лицу Дина, проводит по щеке, по губам. — Не важно, что было. Не важно, кто мы теперь. Важно только, что мы здесь. Вместе. Дин улыбается. Мягко, почти неуловимо. И движется, как будто ведёт в танце. Медленно, осторожно, но уверенно тянет его за собой вглубь комнаты. Старая кровать поддаётся под их весом, тихо скрипнув. Пружины жалобно поют. Кас падает на матрас, чувствуя под собой тепло, запах пыли, немного железа, немного жизни. Дин опускается рядом. Его взгляд почти человеческий. И в нём, среди мрака и боли, вспыхивает крошечный отблеск света. Отражение чего-то, что, может быть, когда-то называлось любовью. — Кас, — его губы целуют лицо, проходясь по щекам. — Хочу тебя. — Возьми, — шепчет в ответ. О, да! Он хочет этого так сильно и так давно, что рассудка лишается. — Возьми, Дин. Дин вскидывает голову и стонет в потолок. Его разрывает на части. Одна часть его — ещё не совсем погибшая душа человека, тормозит яростный напор, готовый погубить его, бросив в пучину страсти. Он должен быть нежен, осторожен. Но другая, демоническая сущность бунтует, требуя немедленного и горячего. Она хочет быть сильной и грубой. Срывать с него одежду, царапать ногтями кожу и брать его, входя сильными толчками, пробивая боль и сопротивление. И именно она сейчас останавливает. Дин вскакивает с постели и, подойдя к окну, впивается пальцами в подоконник. И сжимает их. До боли, до следов от ногтей на дереве подоконника. — Дин, — Кас мягко обнимает его плечи сзади и чувствует дрожь, что сотрясает его тело. — Что-то не так? — Чёрт, всё не так, Кас, — Дин не оборачивается. Он смотрит в окно, видя там лишь отражение Ангела, ведущего руками по воздуху. Он бы хотел увидеть там себя. Увидеть, как руки Ангела ласкают его плечи, едва касаясь пальцами. — Нет. Я не могу. Кас, я — демон. Я — чудовище, монстр. Зверь. Я могу причинить тебе вред. — Мой ласковый и нежный зверь, — Кас тянет его на себя, разворачивая и смотрит в чёрные, как ночное безлунное небо глаза, в которых горят кровавые слезы. — Не бойся. Ты не причинишь. Иди ко мне. Я так хочу тебя. И Дин не в силах устоять. Подхватив Ангела на руки, он снова кидает его на постель, ложась сверху. Руки дрожат, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке и развязать галстук. И это невыносимо. Он не может себе сейчас этого позволить. Один рывок — и пуговицы разлетаются по постели, а галстук отбрасывается назад, стягивая шею. Грубые, горячие как огонь поцелуи, скользят по торсу вниз. Зубы яростно зудят. И Дин выпускает их, чтобы поскрести кожу, собирая капельки пота. Ниже. К пряжке ремня. Долой его, долой штаны. Дин зависает на руках, осматривая обнажённого Ангела. И это незабываемое зрелище. Кожа влажная, тут и там следы несдержанных поцелуев и дорожек от клыков. И такое сильное возбуждение. Но это основательно лишает себя. В один момент глубоко захватить стоящий колом член, засасывая в глубину так, что аж в ушах щёлкает. Разбросать ноги в стороны и, спускаясь кусающе-нежными поцелуями вниз, добраться до сжатого колечка мышц. И тут уже не удержит сам дьявол. Вылизывая, раскрывая, помогая себе пальцами. Пока эта огненная пещера не начинает сокращаться, истекая его собственной слюной и смазкой, непонятно откуда появившейся. Дин не понимает сам себя, не узнаёт. Он никогда ранее… Что же это с ним? Древнее как мир, жгучее, разрушающее желание ведёт его, указывая ориентиры. Три пальца внутри проходятся по гладким стеночкам, вызывая дрожь и стон восторга. — Диин, — всхлипом, умоляя голосом. — Прошу… — Мой порочно-сладкий Ангел, — подтянувшись на руках, целуя искусанные в порыве страсти губы. И вторгаясь. Несколько грубо, но сил сдерживаться больше нет. Движения резкие и точные. Дин дышит с трудом, пытаясь просто не сойти с ума. Невозможно. Одурительно и сладко, жестоко и нежно одновременно. Губы, вновь целуют всё, что попадается на пути: пылающие щёки, нежную кожу шеи… Почувствовав, как бешено колотится жилка под его губами, Дин рычит, покусывая кожу. Он не кормился три дня, пытаясь хоть так завершить свои муки и просто умереть от голода. И сейчас упругий пульс на шее заставляет сжиматься от боли желудок и стонать в диком, охватывающем всё тело желании всепоглощающей жажды. — Не бойся, — Кас максимально откидывает голову, обнажая шею. Он чувствует несмелые покусывания и понимает, что Дин хочет, но пытается удержать себе. И вдруг, в почти разрушенный наслаждением мозг, прилетает мысль, что именно это и нужно сделать. Дать ему свою кровь и благодать. Он всегда лечил Дина благодатью. Может и в этот раз она поможет ему? — Давай. Возьми меня всего. Мою кровь и благодать. О, Дин хочет того. Это ненормально, но он сошёл с ума. Точно. — Кас-с… О, бля! — острые клыки скребут кожу. Он больше не выдержит. С глухим стоном, прижавшись к шее, он впивается в податливую плоть, прокусывая. Горячая, бурлящая кровь вливается в рот. И она просто одурительна. Сладкая, как вино, дурманящая мгновенно. С лёгким металлическим привкусом. Дин закрывает глаза. Он не перестаёт двигаться, мощным толчками разя чувствительную точку. И посасывает кровь, шумно сглатывая и улетая. Мгновенно. В голове гудит, а в теле уже искрятся токи. Он отрывается на минуту, смотря на ранки из которых мягким пульсовым толчком льётся кровь. Но она странная. Красная и искрящаяся, переливающаяся голубоватым оттенком. Смешанная с благодатью. — Нет, не останавливайся, — Кас тянет его за шею, заставляя прижаться вновь. — Ещё… Он не просто сейчас не в себе. Он потерялся где-то между мирами. Сильные толчки в его глубине поднимают в штыки маленькие молнии в животе. И они на пределе, готовые взорваться. А кровь с благодатью, которые сейчас, стеная и с громким чмоком посасывая, забирает у него Дин, синхронно, с каждым глотком поражая пульсирующую внутри от желания точку… Голова кругом, в ушах звон, будто шапку на голову натянули. И эйфория. Восторг, который невозможно описать. И Дин не может устоять. Во рту разливается такой вкус, что крышу рвёт. Он снова прижимается к шее, посасывая нежно и медленно, смакуя каждый глоток и постанывая в шею. Он тонет в неземном блаженстве. В животе, искрясь, кружатся вихри. Он больше не выдержит. Глубже, максимально. Оторваться от шеи, ещё раз поцеловав и перепачкав кровью опухшие губы Ангела. И вернуться туда, прижимаемый его рукой, чтобы вновь с глухим дрожащим стоном втянуть в рот кровь. И всё. Взрыв в голове разносит на щепки. Резко вскрикнув в темноту и затушив почти все свечи, стоящие рядом с кроватью на тумбочке, он дрожит, накрываемый волной экстаза, посылая в глубину горячее семя и роняя на лицо несколько капель крови. — Каа-аас! О, чёрт! — он чувствует, как резко напрягаются все мышцы, как Ангел, потеряв контроль, сжимает его до боли, и тянет сильной рукой его голову, заставляя, вновь впечаться в шею. Запах крови бьёт по обонятельным рецепторам и убивает. Рык, и снова всосаться в его шею, с громким глотком забирая ещё одну порцию крови. И падая. Как подкошенный. Слыша практически умирающим мозгом последний стон Ангела, уходящего за ним в плен сладкой комы…

***

Кас открыл глаза, выныривая из тёплых воспоминаний их первой ночи. Той, что казалась сном, слишком ярким, чтобы быть реальностью. С тех пор прошло пять месяцев. Пять ночей, когда он видел его. Пять встреч, вплетённых в мрак и тишину. Сегодня — шестая. Решающая. Грудь сдавило так, будто кто-то ладонью прижал сердце к камню. Он тихо втянул воздух, чувствуя, как в уголках глаз предательски собираются слёзы. Сегодня. Сегодня он попробует показать Дину рассвет. Пять месяцев — бесконечная череда ночей, боли и надежды. Он приходил к нему, каждый раз чуть позже полуночи, когда тьма становилась особенно плотной и безопасной. И каждый раз — с ранами, с усталостью, но и с каплей света внутри, с той благодатью, что вытекала из него медленно, как золотой песок из пробитого сосуда. Он отдавал её ему. Вместе с кровью, вместе с частицей своей сути. И это работало. В последний раз, когда они виделись, Дин уже улыбался по-настоящему, хоть и устало. Он сказал, что за весь месяц выходил на охоту всего пару раз. Сказал, что кровь перестала быть вкусной. А потом, немного смущаясь, признался, что попробовал хлеб — настоящий, свежий, пусть и остывший к вечеру, что нашёл в пекарне, которую на ночь запирали. И добавил, что это было самое вкусное, что он ел за всю жизнь. С тех пор Кас жил только этой надеждой. Сегодня новая порция света. Может быть, именно она переломит всё. Может быть, после этой ночи он сможет увидеть рассвет. Настоящий. И если судьба позволит, Кас будет рядом, чтобы показать его. Ангел медленно поднялся и, вздохнув, расправил плечи. Пальцы не слушались, когда он пытался завязать галстук. Тот, что Дин когда-то поправил, ворчливо пробурчав, что «Ангелы и стиль — вещи несовместимые». Кастиэль улыбнулся и поправил его кое-как, оставив слегка перекошенным — как тогда. За окном небо было чернильным. Густым, как нефть. Без звёзд, без Луны. Ночь новолуния. Их ночь. Он вышел из дома, чувствуя, как под сапогами хрустит замёрзшая пыль и мелкие камни. Холодный воздух обжёг лёгкие, и где-то вдали завыл ветер, пролетев сквозь руины. Кас поднял голову к небу — к пустоте, где должен был родиться свет, — и тихо сказал: — Сегодня, Дин… Сегодня мы попробуем. И шагнул в темноту…