Жатва Титанов: Кровь на Арене

Солнечные блики падают на подушку. Зажмуриваю глаза сильнее, не хочу мириться с тем, что этот чертов день настал. Оттянуть бы его начало еще хоть на минутку, но пунктуальная Микаса уже тычет меня в бок со словами: «Подъем, Эрен, сегодня…» — Да-да, день Жатвы, я помню — закатываю глаза я и ныряю с головой под одеяло Мы хотели встретиться с Армином, ты помнишь? — она настойчиво пытается стащить с меня одеяло — Помню, дай мне еще минуту — ей все таки удалось стащить его с меня , какая же она временами бывает надоедливая — Минуту! Время пошло — Микаса уходит, хлопнув дверью. Откидываюсь на подушку. Эта жатва для меня последняя, пережить этот год и я смогу жить спокойно. Встаю с кровати и натягиваю на себя первые попавшиеся штаны, до начала Жатвы еще часа три, так что еще успею переодеться. Сверху накидываю рубашку и смотрюсь в зеркало. Черт, опять оброс, перед Жатвой стоит побриться — Эрен! — Микаса уже начала выходить из себя. Вот все ей неймется… — Да незачем так орать, иду я! — выхожу из комнаты и направляюсь в сторону кухни. Мама уже приготовила завтрак, беру с тарелки бутерброд, свободной рукой хватаю Микасу за руку и направляюсь в сторону выхода. — То есть нормально завтракать вы не собираетесь? Эрен, во что ты одет?! Сегодня такой день… — мать снова верещит, ее можно понять, но в данный момент я этого делать не хочу, и без того тошно. — Мам, всё успеем, нам еще надо встретиться с Армином, как обычно, вернёмся через час — Ты на удивление спокоен, братец — Зик с важным видом поправляет очки на переносице, жест, унаследованный им от отца. Удивительно, последнее время даже внешность отца я стал забывать, но этот жест настолько отчетливо въелся в мою память, что аж дрожь временами берет. У меня нет времени слушать нотации матери и брата, так что мы с Микасой уверено идем к выходу. Последний год, последний мать его, год, и я смогу нормально жить, не боясь этого дня. Дня, перед которым содрогается каждая семья, включая нашу. Наша семья почти не отличалась от других: как и большинство детей, с определенного времени мы росли без отца, погибшего на производстве. Мать тяжело пережила его смерть. Мне казалось, будто она выпала из реальности, будто передо мной в тот момент сидел не человек, а мумия. Зик, мой старший брат, взял на себя роль родителя в тот тяжелый для нас период, да чего греха таить, Микаса тоже рано повзрослела и принялась заменять мать по делам хозяйственным. К слову о Микасе, ее родители, как говорил отец незадолго до своей смерти, погибли в той же шахте, вот только в народе ходил слух, что они были мятежниками, которых казнил Капитолий. Проверить эти слухи на истинность не представлялось возможным, сама Микаса была еще мала и мало что помнит о биологических родителях, даже фамилию свою не помнила, поэтому жила под нашей, сама лишний раз никогда не лезла на рожон. Зик неоднократно брал тессеры, чтобы прокормить нас, еды было мало, но в целом, мы хотя бы не падали в школе в голодные обмороки, как это бывало с Армином. Нам он их брать никогда не позволял, на что мы обижались, ведь нам тоже хотелось помочь. Но позже мы поняли: По правилам в Жатве начинают участвовать с двенадцати лет. Первый раз твое имя вносится один раз, в тринадцать лет – уже два раза, и так далее, пока тебе не исполнится восемнадцать, когда твое имя пишут на семи карточках. А вот тут начинается самое интересное. Допустим, ты бедняк и помираешь от голода. Тогда ты можешь попросить, чтобы тебя включили в Жатву большее число раз, чем полагается, а взамен получаешь тессеры. За тессеру целый год дают зерно и масло на одного человека. Сыт, конечно, не будешь, но лучше, чем ничего. Поскольку Зик семь лет кормил семью из четырех человек, его имя было вписано сорок два раза! Удивительно, но за все это время его имя не вытаскивали ни разу. Соседи говорили: «В рубашке родился», наверное так и есть. Повзрослев мы с Микасой и Армином брались за любую работу, дабы принести еды в дом: рыбалка,охота, даже как-то раз гнали самогон с Армином и его знакомыми в подполье. Зик делал вид что не знает об этом, но часто читал нам нотации после каждого возвращения после полуночи. Его волнения были понятны, если бы нас поймали миротворцы, беды было бы не миновать, потому мы никогда не спорили с ним и молча уходили спать. На следующий день все повторялось вновь. Впрочем, скоро это все будет в прошлом, ведь Жатва для нас происходит в последний раз! Выйдя из дома и направляясь в сторону пристани, я, наконец, могу осмотреть Микасу. Хороша, чертовка! На ней надето серое платье, когда принадлежащее матери, не шее неизменный красный шарф, подаренный мною на один из праздников, уже не помню какой, волосы заплетены в тугую косу. На пристани сидит Армин, спустив ноги по щиколотку в воду и запрокинув голову назад. — Армин! — кричим в два голоса — О, ребята, я вас ждал! — машет нам рукой, приглашая сесть рядом, и мы садимся. — Вы верите, это последний год! Мы больше не будем бояться этого дня и кричать ночью перед ним! — его глаза сияют. Мы с Микасой, конечно, никогда не кричали по ночам перед жатвой, а вот Армина, за пару недель до нее, мучали кошмары. Впрочем, это было неудивительно, все мы понимали, что если Армин попадет туда - он не жилец. Физически он был очень слаб, хотя ума ему было не занимать, но на арене одним умом не победить. — Поверить не могу, еще несколько часов и этот ужас навсегда для нас закончится — Микаса закрывает глаза и глубоко вздыхает — Для нас закончится, но надолго ли — ложусь спиной на пристань и закрываю глаза — О чем ты? — Армин то ли искренне не понимает, то ли косит под дурачка — Армин, не будь наивен, когда-то у тебя появятся дети, и этот день будет вдвойне ужасней! — Неужели за столько лет ничего не изменится? — он опускается голову на согнутые в коленях ноги, будто стараясь спрятаться от этого осознания. — За столько лет до нас не менялось, думаешь после изменится? — вот что-что, а оптимизм и определенная детская наивность Армина всегда меня удивляла — А вы никогда не задумывались о том, чтобы сбежать — стоит только Армину произнести это, как я подскакиваю и нервно осматриваюсь по сторонам. За одно лишь мысли миротворцы по голове за это явно не погладят. — Нас бы поймали — совершенно спокойно говорит Микаса. — И бежать нам некуда — шепотом дополняю я — А если туда — палец Армина показывает в сторону горизонта — за океан… — Армин, прекрати городить чепуху, еще никому этого не удавалось, а чем мы отличаемся. — встаю, отряхиваю штаны от пыли, беру Микасу за руку.— Нам пора, мне надо еще подготовиться. — Да, я тоже скоро подойду — Армин снова прячет лицо в колени. Когда он исчез из нашего поля зрения сестра говорит мне: «Не стоило так с ним». Сам понимаю, что не стоило, вот только такая слепая наивность выводила меня из себя. Впрочем, не до Армина сейчас. Дома я быстро принимаю душ, бреюсь перед зеркалом, слегка цепляю кожу на щеке, которая мигом начинает кровоточить. Черт, придется заклеивать. В комнате на кровати лежит подготовленная мамой одежда: белая рубашка и брюки, в которых в свое время Зик ходил на Жатву. Быстро одеваюсь и выхожу в гостиную. Зик сидит на диване и слегка приобнимает мать, которая нервно перебирает пальцами подол платья, Микаса напротив, олицетворяет само спокойствие, смотря на часовую стрелку часов. Услышав мои шаги все трое поднимают глаза на меня и оценивающе осматривают. — А бриться так и не научился — ухмыляется брат. — Будет тебе, еще научится — мать проводит рукой по моим волосам и обнимает. Смотрим с братом друг другу в глаза и мысленно оба дополняем ее фразу: «Если выживет». Обняв меня, мать подходит к Микасе, поправляет ее косу и также обнимает. Микаса на минуту закрывает глаза и улыбается, вообще проявление чувств ей не свойственно, но в день Жатвы она как будто оттаивает, ведь этот день может стать последним днем, проведенным с семьей. — Пора. — говорит Зик, поглядывая на часы. — Пора. — Поддерживаю его я На площади собралось много народа: дети от 12 до 18 лет, одетые в лучшие наряды - участники Жатвы. Взрослые,которым выпала доля провожать своих детей на верную гибель, стоящие чуть поодаль. Хлопаю Микасу по плечу, она поднимает глаза на меня, и мы одним только взглядом говорим друг другу «Удачи». Иду в сторону мальчиков. Микаса же занимается свое место среди девушек. Быстро глазами нахожу Армина и двигаюсь сквозь толпу к нему. Как только моя рука ложится к нему на плечо, начинает играть гимн. Армин вздрагивает, но тут же встает по стойке смирно, так и не рискнув повернуть голову в мою сторону. Когда гимн заканчивает играть, на сцену выходит Ханжи Зое, Капитолийская «городская сумасшедшая», однако она, несмотря не некую безумность, была гением. Я читал о ней в газетах, столько ее изобретений принесли Капитолию такую силу, что не описать. Я удивлялся, как при ее уме и фантазии она не стала распорядителем. — Здравствуйте-здравствуйте! Счастливых вам Голодных Игр! Я так с нетерпением ждала этот день! Хочется, по традиции, включить вам свой любимый фильм, внимание на экран! — включается пятиминутный фильм об истории возникновения голодных игр, о том, как наш народ, эльдийцы, подняли восстание, и каких сил стоило Марлии устранить его. На руинах человечества было создано государство Панем, а в назидание нашему народу были созданы Голодные игры, игры, в которых дети из всех дистриктов бьются до тех пор, пока не останется один победитель. Все это мы слушаем каждый год, фактически мы это выучили наизусть. — Что ж, теперь хочу объявить вам о правилах пятидесятых голодных игр! Квартальная бойня! Итак, в правилах указано, что от каждого дистрикта нужно четыре трибута, но в этот раз количество мальчиков и девочек не должно быть одинаково, поэтому имена ваши мне стоит перемешать! — она с довольным видом опрокидывает сосуд с женскими именами в сосуд с мужскими и перемешивает. В какой-то момент она остановилась и начала медленно вытаскивать руку. Закрываю глаза, скрещиваю пальцы на руках. «Быстрее, еще час и все это наконец-то закончится» Нет,там явно не может быть моего имени, я слишком удачлив для этого. Поворачиваю голову и вижу Микасу, закрывшую глаза и опустившую голову, видимо сейчас у нее такие же мысли, как у меня. Армин нервно сжимает кулаки, я же до боли сжимаю скрещенные пальцы. Да называй же ты, ну! — Эрен Йегер!