Жатва Титанов: Кровь на Арене

В ушах шумит, кровь тяжелым напором ударяет в висок. Что? Что она только что сказала? Нет, она не могла назвать мое имя… Мне показалось, это точно сон! Щипаю себя около локтя и чувствую боль. Черт, нет, это не может быть реальностью! — Эрен Йегер! — повторяет женщина на сцене. Ноги заплетаются, голова кружится, я будто выпадаю из реальности, но потихоньку шагаю к сцене. Оглядываюсь. Микаса смотрит на меня ошарашенными глазами, заслонив рот ладонью, мать бьет дрожь, она вот вот закричит. Зик поднимает руку, готовясь вызваться добровольцем вместо меня. Едва уловимо, отрицательно качаю головой, мол «нет, не смей! Не бросай мать в такой момент!». Хорошо, что за все эти годы мы с братом и сестрой научились понимать друг друга без слов. Он опускает руку и берет мать под руки, стараясь отвести ее подальше. Пока я стараюсь осознать происходящее, Ханжи достает записку с другим «счастливчиком» — Габи Браун! Я смотрю вниз и вижу стремящуюся к сцене девчонку. С виду 13 лет, пигалица, но с какой уверенностью, в отличии от меня она, идет на свое место. Однако, не успевает девочка дойти до ступенек, как Микаса уверенно подняла руку вверх и во всеуслышание заявила: «Я вызываюсь добровольцем! Я хочу участвовать в играх вместо девочки!». Толпа резко обернулась на Микасу, девочка остановилась, посмотрела на Микасу, приближающуюся к ней с… опаской? В какой-то степени это даже было похоже на злобу. Микаса присела на карточки и повязала девочке свой красный шарф со словами: «Поживи еще немного, ты еще слишком юна! Они хотят «хлеба и зрелища», только и всего, вот только ты и зрелища не дашь, да и «хлебом» так себе будешь». Кажется эти слова обидели девчонку еще сильнее, и она, срывая с себя шарф, бросает его Микасе и устремляется в глубь толпы. Минута времени и Микаса уже стоит рядом со мной. Качаюсь ее руки кончиком мизинца, она же в ответ тянет мне свой, и мы сплетаем их, тк не знаем, разрешено ли нам держаться за руки. Очередь следующего трибута: — Армин Арлерт! — Ханжи ищет глазами новую «жертву» Да, ребята, везунчики мы с вами. Армин, прикрывая рот рукой, дабы не закричать, идет в сторону сцены. По глазам видно-вот вот заплачет. Но в последний момент он берет себя в руки, уверенно шагает на сцену и ачивки рядом с нами, кладя свой мизинец на левый мизинец Микасы. — Фалько Грайс! — не успеваем опомниться, как звучит имя следующего «счастливчика». Площадь пронзает крик девочки, которую вызвали до этого, она кидается к мальчику, миротворцы немедленно хватают ее. Она брыкается, старается вырваться, а мальчика охватывает истерика, он падает на колени, хватается за голову, дрожит. Сердце разрывается смотреть на эту картину, совсем еще дети, которые явно не жильцы, если попадут на арену. Мальчишку берут под руки миротворцы и ведут по направлению к сцене. Вдруг Зик снова поднимает руку и произносит: «Я-доброволец! Я буду участвовать в играх!». Мгновение тишины и мальчик обмякает в руках миротворцев, кажется, упал в обморок. Мать побледнела еще сильнее, Зик на мгновение наклоняется и что-то шепчет ей, а потом резко разворачивается и поднимается на сцену. Четыре трибута от нашего дистрикта готовы, стоят в ряд, ждут своего приговора. — Замечательно! Какой накал страстей! Целых два добровольца из четырех трибутов! Счастливых вам Голодных игр! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! — радостно произносит Ханжи. Мы одновременно сжимаем правую ладонь в кулак и бьем себя ей в левую часть груди. Отличительный жест нашего дистрикта. Люди на площади повторяют этот жест. Минута молчания и миротворцы уводят нас. Мы с Микасой и Зиком заходим в одну комнату, Армин в другую. Через минуту миротворцы заводят в комнату еле стоящую на ногах мать. — У вас пару минут на прощание. Время пошло! Мы с Микасой, не мешкая, бросаемся в объятия матери. Она, заливаясь слезами, целует наши макушки, щеки, лоб, обнимает, сжимая нас практически до боли, только повторяя: «Вы не могли, не могли так со мной поступить». Когда миротворцы уже двигаются в нашу сторону, она отрывается от нас и обнимает Зика. Тот, довольно сдержанно обнимает ее и говорит: «Прости, я не мог поступить по-другому…». Он опускает голову, мать проводит рукой по его пшеничным волосам и говорит: «Береги их,Зик, ради меня. Береги, береги, береги!». Она срывается на крик, миротворцы берут ее под руки и уводят, а она все продолжала кричать только одно слово: «береги». Через пару минут приводят Армина. По глазам было понятно, что-то в нем уже точно сломалось навсегда, настолько взгляд был пустым. Армин смотрел будто не на нас, а куда-то в пустоту. Кладу руку ему на плечо, понимаю, ему сейчас не до разговоров, но он должен знать, что не один. — Оу, какая трогательная сцена, должна признаться, ваш дистрикт никогда не отличался тем, что у вас вызывались добровольцами, но в этот раз целых два! Это произведет настоящий фурор среди спонсоров! — эта чокнутая подлетает к нам и начинает обнимать, да, подростки и юноша вызвались на верную смерть вместо таких же обреченных детей, действительно, повод для радости. — Эй, четырехглазая! Бросай к чертоврй матери свои телячьи нежности! Грузимся, поезд готов. — раздается голос в конце коридора. Оглядываюсь и вижу низкорослого мужчину. На вид ему около двадцати семи,короткие, прямые, чёрные, как смоль волосы, уложенные прямым пробором на правую сторону с грубо подрезанными концами, узкие, пугающие, тусклые серо-синие глаза с тёмными кругами под ними из-за недосыпания, мятая рубашка, в руке бутылка виски. Чтож, на миротворца он явно непохож, кто же он тогда?— Ах,да, чуть не забыла! Позвольте представить — Леви, ваш ментор! Он будет готовить вас к играм! — Ханжи раскидывает руки, представляя нам, так называемого «крестного отца», вот только он и бровью не повёл. — Не скажу, что рад знакомству. Грузимся, чем скорее сядем на поезд, тем быстрее будем в Капитолии. — сил, на то, чтобы спорить с ним нет ни у кого, да и по нему видно, что спорить с ним не стоит, поэтому мы послушно идем за Ханжи и Леви в сторону поезда. «Как скот, которого ведут за поводок» - проносится у меня в голове. А хотя, чем мы от него отличаемся, ведь нам отправляют, фактически, на убой… Поезд тронулся, разделяя нашу жизнь на «до» и «после». Всем нам понятно, что утренние планы на счастливую жизнь в этот момент рухнули, и теперь это мечты, которым не суждено сбыться. Теперь часы тикают, предвещая нашу неизбежную кончину, а ведь все так хорошо начиналось… Где-то дома сходит с ума мать, оставшаяся совсем одна. Где-то рухнул от инфаркта дедушка Армина, который не смог пережить то, что его единственную надежду и отраду забрали на кровавое месиво. А здесь и сейчас сидели четыре человека, судьба которых теперь висит на волоске.