Жатва Титанов: Кровь на Арене

За ужином мы обсуждаем наши наблюдения. Имен других трибутов мы не знали, о них нам рассказал Леви. По итогам наблюдения первого дня мы имели: Девчонка-блондинка, та, что была в секции рукопашного боя — Энни Леонхарт. Настоящая профи в своем деле. Та странная брюнетка с серыми глазами — Пик Фингер. За ней нам стоит еще понаблюдать, она не так проста, как кажется. Качок с гирями — Райнер Браун, высокий с копьями — Бертольд Гувер. Лошадиную морду зовут Жан Кирштейн, его друг, тот ловкий брюнет — Марко Ботт. Те две девчонки — Имир и Криста. Та, что притащила с собой булку — Саша Браус, ее бритоголовый дружок — Конни Спрингер. Та рыжая — Петра Рал. А тот самоуверенный с ножами — Флок Фостер. Братья из четвертого — Порко и Марсель Галлиард, нареченные нами темными лошадками. Остальные трибуты ничем особенным не отличались, просто напуганные подростки, которые, вероятно, погибнут в первый же день игр. В целом наших сведений достаточно, чтобы начать разрабатывать стратегию и готовиться к столкновению с ними. Следующие три дня мы ходим, не торопясь, от секции к секции, учась некоторым полезным вещам: от разведения огня и метания ножей до постройки шалаша. Изучаем оставшихся трибутов. Так, например, мы узнали, что Пик чертовски вынослива, а Имир довольно ловко умеет преодолевать препятствия. Доя такой залезть на дерево и перепрыгнуть на второе, или же лазать по скалам не составит особого труда. Несмотря на приказ Леви не высовываться, Микаса-таки отличилась в рукопашном бою, а Армин, шутя, прошел тест на знание съедобных растений. От стрельбы из лука и тяжелой атлетики мы, однако, держимся подальше, бережем козыри для индивидуальных сессий. После тренировок с нами уже занимается Леви. Продолжаем разрабатывать стратегию, попутно тренируясь. Мы бегаем, прыгаем, отжимаемся, подтягиваемся. Одним словом — укрепляем мышцы. Армин научился неплохо управляться с ножом. Микаса подтянула меня в плане рукопашного боя. Зик больше вкладывался в свою выносливость и мышцы, однако все равно иногда повторял основы рукопашки. Распорядители Игр появились в первый же день, вскоре после начала тренировки – около двух десятков мужчин и женщин. Они сидели на скамьях, устроенных вдоль стен зала, иногда прохаживались, смотрели, что-то записывали. А чаще всего пирували за огромным столом, куда слуги подносили все новые кушанья, и как будто не обращали ни на кого внимания. Хотя пару раз, повернувшись в их сторону, я натыкался на чей-нибудь взгляд. Во время наших перерывов на еду распорядители совещались о чем-то с инструкторами. Когда мы возвращаемся, они сидят вместе. Завтрак и обед нам подают отдельно на своих этажах, ланч – для всех двадцати четырех сразу в столовой рядом с тренировочным залом. Блюда расставлены на тележках – подходи и бери, что хочешь. Профи обычно собираются шумной компанией за одним столом, подчеркивая свое превосходство – мол, мы друг друга не боимся, а на остальных нам и вовсе наплевать. Большинство других сидят поодиночке, словно овцы, отбившиеся от стада. С нами никто не заговаривает; мы едим вместе. Однако, как-то раз мы сидели, как обычно, обедали, никого не трогали, и вдруг услышали шаги неподалеку. Поворачиваю голову на громкий хруст гальки – и в нескольких дюймах от моего лица вспыхивают знаменитая лошадиная морда. – Привет, Эрен, – произносит Жан Кирштейн, словно мы знакомы всю жизнь, а не видим друг друга впервые. – Привет, Жан, – в тон ему отзываюсь я, хотя чувствую себя неуютно. Парень встал слишком близко... и как-то чересчур открыт. – А ты, должно быть, Микаса? — он подходит к Микасе и целует ее руку, слегка касаясь губами кожи — Хотите сахару? – Он протягивает полную горсть белоснежных кубиков. – Это для лошадей, но кому какая разница? Кони годами лопают сладкое, а вот мы с вами без пяти минут покойники... Если уж сахар сам дается в руки – хватай. Я издаю нервный смешок. Да, лошадиная морда ест сахар для коней. Через пару секунд и до Микасы доходит и она всеми силами старается сдержать смех. А вот Зику это не удается и он начинает от души смеяться. Жан непонимающе посмотрел на него, однако тот заверил, что просто вспомнил старую шутку. – Нет, спасибо, сахару не хочется. А вот примерить когда-нибудь твой костюмчик я бы не отказалась. — хохочет Микаса — А ты меня просто пугаешь в этом новом обличье. Что стало с милыми девичьими платьями? – спрашивает Жан и проводит языком по губам. Представляю, как это сводит с ума других людей, однако Микаса и бровью не ведет . – Я из них выросла. Жан тянется к ее воротнику и потирает материю между пальцами. – Не повезло тебе с этими играми. Могла бы пожить припеваючи: вышла бы замуж, родила детей… Я искренне не понимаю, что ему от нас надо. — Да, но получилось так. Ты что-то хотел? — спрашивает у него Микаса. Видимо эта беседа начала ей надоедать. — Нет, просто понял, что не прощу себя, если с вами не познакомлюсь — говоря «с вами», он сто процентов имел в виду «с Микасой» — главное, ребята, не забывайте, кто ваш настоящий враг. Он отходит к своим,мы с ребятами переглядываемся. — Зачем приходил, чего хотел… — задумчиво произносит Микаса — О, мы все прекрасно знаем, за час он подходил, — усмехнулся Зик. — Поясни — Микаса не сводит с него взгляд. — Не прикидывайся, Микаса, все мы заметили, что все эти дни это конь в тренировочном костюме с тебя глаз не сводит — Да,глядишь, и у нас новый союзник появится… — размышляю я. — Спасибо, вас хватает. — Микаса ставит жирную точку в этом разговоре и мы возвращаемся к тренировке. На второй день, когда мы пробуем свои силы в метании копья. Зик метает копье – с небольшого расстояния выходит не так уж плохо. Мне копье не даётся, постоянно промахиваюсь, видимо это совсем не мое оружие. А вот с метанием ножа дела обстоят куда лучше. Не скажу, что метаю их на уровне Кирштейна, но ранить соперника точно смогу. Армин больше посещает уроки маскировки, немудрено,он — мозг нашей команды, а наша задача его защитить. На третий день, после обеда, нас начинают вызывать на индивидуальные показы к распорядителям Игр. Дистрикт за дистриктом, вначале юношу, потом девушку. Как обычно, наш Дистрик последний. Мы торчим в столовой, не зная, куда еще податься. Те, кто уходят, обратно не возвращаются. Комната постепенно пустеет. Я решил, что из нашей четверки пойду последний. Первая идет Микаса, за ней - Армин, дальше — Зик, и только потом иду я. Минут через пятнадцать, как ушел Зик, называют мое имя. Я приглаживаю волосы, расправляю плечи и… войдя в зал, сразу понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. Слишком долго они здесь просидели, эти распорядители, слишком много демонстраций посмотрели, а многие и выпили лишка. Больше всего им сейчас хочется пойти домой. Мне не остается ничего другого как выполнять задуманное. Я направляюсь к секции стрельбы из лука. Вот они, долгожданные! Все эти дни у меня прямо руки чесались до них добраться. Луки из дерева, пластика, металла и еще из каких-то незнакомых мне материалов. Стрелы с безупречно ровным оперением. Я выбираю лук, надеваю тетиву и набрасываю на плечо подходящий колчан со стрелами. Выбор мишеней невелик: обычные круглые и силуэты людей. Я иду в центр зала и выбираю первую цель – манекен для метания ножей. Еще натягивая стрелу, понимаю: что-то не так. Тетива туже, чем та, которой я пользовался дома, а стрела жестче. Я промахиваюсь на несколько дюймов, и теперь на меня уж точно никто и не взглянет. Вот так показал себя! Я собираю волю в кулак и возвращаюсь к щиту с мишенями. Выпускаю одну стрелу за другой, пока руки не привыкают к новому оружию. Опять занимаю ту же позицию в центре зала и поражаю манекен в самое сердце. Следующей стрелой перерубаю веревку, на которой подвешен мешок с песком для боксеров. Мешок бухается на пол и с треском лопается. Тут же делаю кувырок, встаю на колено и точным выстрелом сбиваю светильник высоко под потолком. Вниз летит сноп искр. Вот теперь то, что надо! Я поворачиваюсь к распорядителям, ожидая их реакции. Некоторые одобрительно кивают, но большинство увлечены жареным поросенком, только что поданным на стол. Меня охватывает ярость. От этого, возможно, зависит моя жизнь, а им и дела нет. Поросенок куда важнее! Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю ее в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стенe. Все таращатся на меня, не веря глазам. – Спасибо за внимание, – говорю я с поклоном и, не дожидаясь разрешения, иду к выходу.