Жатва Титанов: Кровь на Арене

— Ты спятил?! — Ханжи не просто зла, она в ярости. — Ты головой вообще думаешь? Это может отразиться на всех нас, а не только на тебе! — Я просто разозлился тогда… — пытаюсь оправдаться — Разозлился он! — Ханжи ходит туда-сюда. Ребята переглядываются между собой. В комнате повисло молчание. Спустя какое-то время приходит Леви. — Вот он! Полюбуйся, что творят твои подопечные! — Ханжи тычет пальцем в мою сторону. Леви же вздергивает бровью и направляет в мою сторону поднятый вверх большой палец — Отличный выстрел, Йегер! — Спасибо — нервно перебираю пальцами край футболки. — Думаешь это смешно?! — Ханжи по-прежнему рвет и мечет, а Леви продолжает ее игнорировать. — Потрясающе! А напомни, что ты там после этого сказал? — он смотрит на меня с хитрым прищуром — Спасибо за внимание — отвечаю я, нервно усмехаясь. — Можешь смеяться сколько влезет! Но, помяни мое слово, они подведут нас под монастырь! — Ханжи уже стоит вплотную к Леви. — Четырехглазая,тебе ли не знать, что терять мне нечего, а смерти я не боюсь. — с этими словами он отходит от Ханжи и садится рядом с нами. Она же, развернувшись,ушла, цокая каблуками по паркету. — Так что, можно было?— спрашивает Микаса —Нельзя, но он сделал. — интонацией Леви дал понять, что тема закрыта. После обеда идем в гостиную смотреть объявление результатов. Сначала показывают фотографию трибута, через пару секунд внизу экрана – его балл. Профи, как следовало ожидать, получают от восьми до десяти. Большинство других – около пяти. Наш Дистрикт, разумеется, последний. Зику достается восьмерка. Стало быть, кто-то на него все-таки смотрел. Армину — семерка,Микасе — десятка. Мои ногти впиваются в ладони, пока я напряженно смотрю в телевизор, ожидая худшего. И тут на экране вспыхивает – одиннадцать! Одиннадцать! Ханжи испускает визг, все хлопают меня о спине и кричат поздравления. Я все еще не могу поверить. – Тут какая-то ошибка. Как, как это возможно? – спрашиваю я Леви. – Видно, понравился твой характер. Им ведь нужно устроить зрелище, и горячие головы тут как раз пригодятся. – Огненный Квартет! – говорит Эрвин, обнимая нас. – Подождите, вот увидите ваши наряды для интервью! – Опять пламя? – В некотором роде, – лукаво отвечает он. Мы с ребятами поздравляем друг друга – снова неловкость. У всех неплохие результаты, только вот что это значит для другого? При первой возможности я убегаю в свой номер и с головой зарываюсь в подушки. Я выжатый как лимон от сегодняшних волнений. Медленно я погружаюсь в сон. Приговор отложен, есть передышка; под закрытыми веками все вспыхивает число «одиннадцать». Проснувшись на рассвете, я еще некоторое время лежу в постели, глядя, как на ясном небе встает солнце. Сегодня воскресенье. Дома – выходной. Интересно, где сейчас мама? В лесу? Дома? На работе? Ханжи стучит в дверь напомнить, что меня снова ждет «важный-преважный день». Завтра у нас берут интервью для телевидения, так что сегодня у всей группы забот полон рот. Встаю и принимаю душ. Все уже собрались за столом и о чем-то шушукаются. С чего бы это? Впрочем, голод сильнее любопытства, сперва я нагружаю блюдо завтраком, а потом уж присоединяюсь к остальным. — Вы ведь должны натаскивать нас для интервью, верно? – Верно, – соглашается Леви. – Ну так не стесняйтесь. Я вполне могу есть и слушать одновременно. — Ваша задача абсолютно такая же: понравиться спонсорам. В твоем случае, малыш, после недавней выходки, стоит быть очень аккуратным. — Знаю, не дурак… — бубню в ответ я. –Аккерман, — обращается он к Микасе, — если ты будешь испепелять их взглядом, трудновато будет тебя полюбить. Прибереги свой гнев для арены, представь, что ты среди друзей. – Друзей! Да они ставки делают, сколько я проживу! – выпаливает Микаса. – Значит – сделай вид! – прикрикивает Ханжи, затем берет себя в руки и одаряет меня лучезарной улыбкой. – Вот так. Видишь, я улыбаюсь, несмотря на то, что ты невыносима. Микаса закатывает глаза. — Йегер старший, лицо попроще, я наслышан, что твоя внешность взыскала популярность среди дам Капитолия… — Вот радость-то… — Об этом я и говорю! Сарказм и кислую мину спрячь на время интервью! Подключай свою харизму, и дамочки твои. Зик кивает головой, показывая, что дальше слушать не намерен. — Арлерт, ты — само обаяние и ходячий справочник. Используй это, сострой щенячьи глазки, при этом иногда выдавая интересные факты. — А мне-то что делать? — недоумеваю я — Не выебываться — замечает Леви, — в остальном спонсоры любят тебя таким, какой ты есть. — Неправда! – Да перестань. Не знаю, откуда взялась та жизнерадостная парочка, приветливо машущая ручками с колесницы, только ни прежде, ни потом я их не видел. – А вы нам много дали поводов для радости? – возмущаюсь я. – Вам не надо нравиться мне, я не спонсор. Итак, представь, что я публика. Восхити меня. – Хорошо! – рычу я. Леви выполняет роль ведущего, а я пытаюсь отвечать ему со всей любезностью, на какую способен. Точнее, не способен. Я слишком злюсь на Леви – тоже мне, холодом веет – и вообще из-за этого дурацкого интервью и проклятых Игр. Как это все несправедливо! Почему мы должны выплясывать как дрессированные собачонки на потеху тем, кого ненавидим? С каждой минутой моя злость все сильнее прорывается наружу, и под конец я уже не говорю, а рявкаю. – Ладно, хватит, – сдается Леви. – Будем искать другой вариант. Ты только выплеснул всю свою враждебность, однако так ничего толком и не сказал. Я задал тебе полсотни вопросов, и все еще не имею ни малейшего представления ни о твоей жизни, ни о твоей семье, ни о том, что ты любишь. О вас хотят знать, Эрен! – Я не хочу, чтобы они знали. У нас уже отобрали будущее! Мы не отдадим им своего прошлого! – Тогда ври! Сочини что-нибудь! – Я не умею красиво врать. – Придется научиться. И поскорее. Обаяния в тебе не больше, чем в дохлой рыбе. Как он обо мне! Обидно. Видно, даже Леви понял, что сказал грубость, и уже мягче он добавляет: — Есть идея! Попробуй сыграть хулигана. — Хулигана? – повторяю я. — Ну да, изобрази, будто ты очень в себе уверен, что все остальные тебе не ровня, что ты всю жизнь ждал этого события. Постреляй глазками, подмигивай дамочкам,включи свою чертову харизму! — Леви отвешивает мне легкий подзатыльник К концу консультации я вообще никакой. Примерно в то время, когда я упражнялась в остроумии, Леви не выдержал и начал пить, а его замечания стали еще более едкими. – Я сдаюсь, солнышко. Просто отвечай на вопросы и старайся не отравить зрителей своим ядом. Вечером я обедаю один в своей комнате. Заказываю гору всяких деликатесов, наедаюсь до тошноты и расшвыриваю тарелки по комнате, вымещая на них злость к спонсорам, к Голодным играм, ко всему живому в Капитолии Утром вокруг меня кружит группа подготовки. Уроки Ханжи и Леви позади. Этот день принадлежит Эрвину. Он моя последняя надежда. Возможно, ему удастся сделать меня настолько неотразимым, что никому дела не будет до моих слов. Костюм состоял из классического смокинга, но дабы он соответствовал образу хулигана, то пиджак решено повесить на одно плечо, рукава закатать до локтя, первые четыре пуговицы на рубашке- расстегнуть, саму рубашку не заправлять. Волосы Эрвин зачесал назад и закрепили их каким-то специальным спреем, чтобы они не вернулись в исходное положение. Пару прядей он оставляет у лица,также сбрызгивая этим спреем. проклятие, ведь я привык постоянно поправлять волосы, но эти прядки Эрвин трогать запретил. Единственное, что выбивалось из образа - перчатки. Хулиган в перчатках, как-то не вяжется. — Эрвин, а зачем… — Я знал что ты спросишь! — Эрвин отвечает раньше, чем я успеваю задать вопрос. — А ну ка, щёлкни пальцами! Послушно щелкаю пальцами, и в это же мгновение в моей ладони вспыхивает точно такое же синтетическое пламя, которое было на наших костюмах во время парада трибутов. — Это невероятно! Но как мне это поможет? — Если использовать это в правильный момент разговора, то это определенно привлечет внимание спонсоров. — Знаешь, для этого еще стоит хорошо говорить, а этого я не умею…Леви назвал меня дохлой рыбой. Как мы ни пробовали, ничего путного не выходит. Эрвин на минуту задумывается. — Он слишком суров, почему бы тебе не быть просто самим собой? – Собой? Тоже не подходит. Леви говорит, я мрачный и враждебный. – Пожалуй, да… если Леви рядом, – отвечает Эрвин с улыбкой. – Я тебя таким не считаю. Группа тебя обожает, ты даже распорядителей Игр покорил. Что до обычных капитолийцев, то они только о тебе и говорят. Все восхищаются твоей силой духа. Силой духа? Вот уж не ожидал. Не знаю, что именно он подразумевает, наверное, что я борец, что я храбрый, а не озлобленный и недоверчивый. Да, я не улыбаюсь каждому встречному, но есть люди, которые мне дороги и которых я люблю. Эрвин берет мои ледяные руки в свои теплые ладони. – Когда будешь отвечать на вопросы, представь, что говоришь с другом у себя дома. А? У тебя ведь есть лучший друг? Как его зовут? – Все мои друзья здесь…, – отвечаю я, не задумываясь. – Только это глупо, Эрвин. Я никогда не стал бы рассказывать им ничего подобного. Они и так все обо мне знают. – А как насчет меня? Ты не мог бы представить меня своим другом? – спрашивает Эрвин. Эрвин, безусловно, нравится мне больше всех, кого я встретил после отъезда из родного дистрикта. Он сразу внушил к себе симпатию и до сих пор меня не разочаровал. – Да, наверное, но… – Я буду сидеть в первом ряду вместе с другими стилистами. Ты сможешь меня видеть. Когда тебе зададут вопрос, смотри мне в глаза и говори, что думаешь. – Даже если то, что я думаю, ужасно? – спрашиваю я, зная, что так и будет. – В этом случае особенно. Ну как, договорились? Я киваю. Это уже что-то. Хотя бы соломинка, за которую можно ухватиться. Нам пора выходить. Как скоро! Интервью проводят на сцене перед Тренировочным центром. Сейчас выйду из комнаты и всего через несколько минут окажусь перед толпой и перед камерами, перед всем Панемом. Эрвин поворачивает дверную ручку, удерживаю. – Эрвин… – От страха я весь трясусь. – Помни, они уже тебя любят, – мягко говорит он. – Просто будь собой. У лифта мы встречаемся со всей группой нашего Дистрикта. Эрвин и его команда славно поработали: Зик в черном, расшитом языками пламени костюме выглядит потрясающе, Армин в классическом костюме с жилеткой и пуговицами, которые отливают пламенем, тоже выглядит очень хорошо, Микасу превратили в блестящий атлас, разрисовали руки, а на все двадцать идеально подготовленных ноготочков нанесли узоры в виде языков пламени. огненно-красные пряди заплетены в косу, начиная от левого виска, затем поверх головы и вниз к правому плечу. Хотя в этот раз одежда у нас, к счастью, не одинаковая, мы все хорошо смотримся рядом. Леви и Ханжи разоделись в пух и прах. Леви я избегаю, но вежливо принимаю комплименты от Ханжи. Какой бы надоедливой и бесцеремонной она ни была, все-таки от нее меньше вреда, чем от Леви. Когда лифт спускается вниз, другие трибуты уже всходят друг за другом на сцену и рассаживаются полукругом. Мое интервью будет последним, точнее, потому что девушки идут первыми. Как бы я хотел быть первым и поскорее отмучиться! Нет, мне сначала предстоит увидеть, как остроумны, забавны, скромны, яростны и очаровательны все остальные. К тому же, пока до меня дойдет очередь, зрители устанут, как распорядители в прошлый раз. А у меня даже стрелы нет, чтобы привлечь их внимание. Едва я ступаю на сцену, дыхание у меня учащается и кровь начинает стучать в висках. Я рад опуститься на стул: у меня так дрожат ноги, что я боюсь грохнуться в обморок. Несмотря на вечер, на Круглой площади светлее, чем летним днем. Для особо важных персон амфитеатром установлены кресла; весь первый ряд занимают стилисты. Камеры будут обращаться к ним всякий раз, когда толпа станет восторженно принимать результаты их труда. Большой балкон на здании справа занимают распорядители Игр. Почти все остальные балконы оккупировали телевизионщики. Площадь и примыкающие улицы битком забиты народом. В каждом доме и каждом общественном здании по стране работают телевизоры. Не забыт ни один житель Панема, и отключений электричества сегодня не будет. На сцену выскакивает Елена, очень высокая женщина, с тёмным цветом глаз и светлыми волосами, подстриженными «под горшок»,ведущая. Она берет интервью у трибутов уже больше сорока лет, а выглядит такой молодой, что даже жутко. Всегда одинаковое лицо, покрытое белым гримом. Одинаковая прическа. Тот же костюм – темно-синий, усеянный тысячью крохотных лампочек, мерцающих будто звезды в полуночном небе.