Глава 4
17 сентября 2025 г., 08:58
Чонгук почувствовал влажность на губах и слабый аромат трав, едва уловимый, но знакомый до боли. Дрожь пробежала по всему телу, слабое тепло медленно возвращалось в конечности. Он попытался пошевелиться, но мышцы не слушались, раны горели, а боль сдавливала грудь так, будто весь мир сжимался вокруг него.
В полумраке бреда, когда сознание то уходило в темноту, то возвращалось к боли, перед глазами Чонгука возник он — Джин. Невозможный, слишком яркий для этого зыбкого мира. Его глаза сияли той самой тихой, невидимой силой, от которой у Чонгука всегда сжималось сердце. В этих глазах было всё: тревога, нежность и неотвратимое спокойствие, будто омега одним взглядом обещал ему жизнь, возвращал его из глубин боли обратно к свету.
Его лицо в этом видении казалось ещё прекраснее, чем наяву: мягкие черты, лёгкая тень улыбки и свет, исходящий словно изнутри. Чонгук тянулся к нему, хотел коснуться, но всякий раз Джин оставался на полшага дальше, недосягаемый и в то же время близкий, как дыхание.
— Джин… ты… рядом… глаза… свет… — вырвалось почти шёпотом, слова рвались и терялись в слабости.
Силы оставляли тело, и он снова погрузился в полусон, но на этот раз ощущение присутствия Джина согревало его изнутри. Дыхание стало ровнее, лёгкость медленно возвращалась, а сознание удерживалось на грани сна и яви.
Каждый вдох давался с трудом, но сердце стучало так тихо, почти незаметно, но оно билось. И впервые за долгие часы Чонгук осознал: он ещё жив, он снова в этом мире.
Когда он снова открыл глаза, мир вокруг был ярче, чем в первый раз. Слепящая светлая комната, знакомые силуэты и слабый запах трав, всё казалось нереальным. Сухость во рту и жгучая жажда напомнили о слабости тела.
— …вода… — хрипло прошептал он, с трудом шевеля губами.
Он почувствовал, как кто-то поддерживает его голову, а рядом кто-то аккуратно подносит к губам ложку с жидкостью. Ещё одно присутствие стояло неподвижно, наблюдая за каждым его движением. Глаза его дрогнули и медленно сфокусировались. Перед ним предстали три фигуры: Чимин, Тэхен и Джин.
— …Джин… — выдавил он, и слово прозвучало дрожащим, почти без силы, но с огромной значимостью для него самого. Он попытался что-то добавить, но язык отказывался, мышцы не слушались. Внутри всё ещё бушевала усталость и боль, и он снова отключился, погрузившись в сон, хоть и более спокойный, чем прежде.
Следующее пробуждение было уже осознанным. С каждым вдохом Чонгук ощущал, как слабость постепенно уходит, тело понемногу возвращает силу. Раны ещё ныли, мышцы дрожали, но разум постепенно прояснялся. Он попытался пошевелиться, но движения давались с трудом. Каждая попытка давала боль, напоминая о пределе его возможностей. Медленно он открыл глаза. Перед ним застыл один знакомый силуэт — Джин. Его лицо было напряжённым, внимательным, а глаза полные тревоги и облегчения одновременно.
— Я… — начал он хрипло, слова рвались, но становились слышимыми. — Я… думал… не… проснусь…
Джин сделал шаг ближе, но Чонгук отвёл взгляд, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Ему было страшно осознавать, что, снова жив, что видел всё это кровавое сражение, что едва удержался на грани.
— Спасибо… — слова почти сорвались, но голос стал чуть увереннее. — За… всё…
Джин лишь кивнул, не прерывая его, позволяя альфе самому ощутить этот маленький триумф над слабостью. Чонгук снова закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он понимал, что ещё не полностью вернулся, но впервые за долгое время почувствовал: он жив, и рядом есть тот, кто не даст ему пасть.
Минуты тянулись, и слабость постепенно уходила полностью, но тело начинало слушаться чуть лучше. Каждое движение давалось с трудом: мышцы ещё горели, дыхание было прерывистым, и мысли плутали между усталостью и желанием вернуть контроль над ситуацией. Он едва шевельнулся, отчаянно желая сесть или подняться, хотя силы едва хватало.
— Я… могу встать… — прохрипел он, с трудом двигая плечами.
Джин мгновенно опередил его, с силой, но осторожно удерживая альфу:
— Нет. Не вставай, — твёрдо сказал омега, сжимая его плечи. — Ты ещё слишком слаб.
Чонгук попытался возразить, но Джин уже уложил его обратно на подушку, поправляя его положение, чтобы раны не болели сильнее. Альфа закрыл глаза, глубоко вздохнув, хотя внутри всё ещё кипела непривычная тревога и раздражение от того, что кто-то контролирует его движения.
— Ты должен отдохнуть, — добавил Джин, сжимая подбородок Чонгука, чтобы тот не поднял голову. — Я не позволю тебе навредить себе.
Чонгук снова замолчал, осознавая, что сопротивляться бессмысленно. Он тяжело дышал, но постепенно ощущал, как сила возвращается хотя бы в мысли. И хоть тело ещё не слушалось, чувство, что Джин рядом, приносило неожиданное облегчение.
— …Джин… — прохрипел он. — Сколько… раненых? И… убитых?
Джин глубоко вздохнул, его глаза были напряжёнными, но голос спокойным:
— Потерь… несколько. Трое погибших, — сказал он прямо. — Раненых больше, большинство удалось спасти, но есть тяжёлые случаи. Ты один из них.
Чонгук стиснул зубы, глотая тяжесть услышанного. Сердце сжалось, но взгляд оставался сосредоточенным.
— …Все… кто выжил, в порядке? — с трудом прошептал он, охваченный тревогой за тех, кого обязан защищать.
— Да, — ответил Джин. — Они живы. Мы справляемся, но им нужна забота. Я слежу за всеми.
Чонгук закрыл глаза на мгновение, глубоко вздохнул и почувствовал, как тревога постепенно сменяется решимостью. Он ещё слаб, но уже думает о том, что придётся делать дальше, чтобы защитить деревню и тех, кто выжил.
***
Тихий шёпот Джина пробился сквозь дремоту Чонгука, возвращая его к реальности. — Только ненадолго, — сказал он мягко, приглушая голос. — Он чувствует себя лучше, но силы к нему ещё не вернулись. — Понимаю, — ответил Намджун. Вскоре дверь тихо скрипнула, и в комнате стало теснее от его тяжёлой, уверенной энергии. Чонгук, всё ещё слабый, но постепенно возвращающийся к жизни, попытался приподнять голову, чтобы рассмотреть вошедшего. Намджун подошёл ближе, сел рядом и положил ладонь на его плечо. — Ты жив, волчара, — сказал он по-отечески, сжимая его здоровое плечо, словно проверяя, есть ли в нём крепость, которую одичалые не сумели выжечь. — Меня не так уж легко убить, — хрипло, но с тенью улыбки ответил Чонгук, вглядываясь в черты старшего. — Сокджин уже рассказал тебе о потерях? — осторожно спросил Намджун, стараясь не вносить в голос ни укора, ни боли. Чонгук молча кивнул. Его взгляд стал тяжёлым, но ясным: он уже знал достаточно, чтобы сердце на полнилось тяжестью, и собирал силы, чтобы принять это и жить дальше. Намджун наблюдал за ним с долей уважения и грусти, затем заговорил твёрже: — Как только будешь готов подняться с кровати, у нас будет разговор. Серьёзный. Вожаки стай собираются вместе, и тебе нужно быть там. Мы обсудим, как совместными силами отражать атаки одичалых. Их становится больше, их ярость растёт. Мы не можем позволить себе новых потерь. Чонгук тяжело вдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом в грудь впиваются огнём раны. Боль обрушилась на него волной, и с губ сорвался низкий стон, который он уже не мог сдержать. Намджун, сидевший рядом, заметно вздрогнул, его ладонь чуть крепче сжала плечо альфы. — У них уже есть какое-то предложение? — голос Чонгука прозвучал хрипло, но твёрдо, в нём мгновенно зазвенела та сталь, что всегда выделяла его среди воинов. Даже сквозь морщину боли он держал себя в руках. Намджун внимательно посмотрел на него и мягко сказал: — Может, позвать Сокджина? Он даст тебе обезболивающего отвара, станет легче. Чонгук покачал головой, дыхание было всё ещё рваным, но в глазах мелькнула упрямая искра. — Не надо. Если болит — значит, я живой. Это всё, что мне нужно знать сейчас. Он на мгновение прикрыл глаза, позволив боли пройти сквозь себя, словно проверяя, насколько он ещё способен выдерживать. А затем снова посмотрел на Намджуна: тяжёлый взгляд, полон решимости и скрытого вызова судьбе. Намджун сдержанно кивнул, уважая твёрдость Чонгука, хотя в глазах его мелькнула тень беспокойства. Он какое-то время молчал, будто выбирая слова, а потом заговорил серьёзным, низким голосом: — Совет будет трудным. Вожаки соберутся здесь, на нашей территории. Восточная стая просит о помощи, у них потери куда больше наших. Южные боятся, что одичалые прорвутся к их жилищам. Западные молчат, но мы оба понимаем, они выжидают копят силы и ждут, чем закончится совет. Чонгук нахмурился, в пальцах напряглись жилы, будто он уже готов рвать чужие шкуры, хотя рука едва могла подняться. — Значит, каждый будет думать о своей шкуре. А одичалые будут сильнее с каждым циклом луны. — Именно, — кивнул Намджун. — Поэтому придётся объединять силы. И это решение должны поддержать все, иначе мы пропадём поодиночке. Чонгук помолчал, дыхание было тяжёлым, но в глазах горел тот же огонь, что всегда. — Я буду на совете, — твёрдо сказал он. — Даже если придётся встать раньше, чем Сокджин позволит. Намджун слабо усмехнулся, но в его взгляде не было ни тени насмешки, лишь уважение и тихая решимость. — Я знал, что ты так ответишь, — произнёс он спокойно, но слова легли тяжёлым грузом. — Но теперь подумай не о себе, а о стае. Что можем предложить мы? Вернее, что можешь предложить ты. На совете я назову тебя своим преемником. Чонгук удивлённо уставился на вожака. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. Они уже касались этой темы, но всегда обходили стороной главный вопрос когда. Это было как далёкий горизонт, к которому он ещё не готовился идти. Но сейчас Намджун словно сдвинул этот горизонт прямо к его постели. — Преемником?.. Уже сейчас? — голос его прозвучал хрипло, больше от потрясения, чем от слабости. Намджун выдержал его взгляд, спокойный и твёрдый, как скала. — Не смотри так на меня, волчонок. Я хорош в рассуждениях и подбадривающих речах, умею мирить, умею договариваться. Я переговорщик. Но я никудышный воин и ещё хуже стратег. Да, я удерживал стаю словом, но сейчас нужны когти и клыки, а не речи. Он на секунду замолчал, будто взвешивая каждое следующее слово. — Стая должна перейти к тебе как можно скорее. Люди уже смотрят на тебя, Чонгук. В тебе они видят силу, за которой можно встать, когда снова прольётся кровь. Если я продолжу держать титул, я лишь ослаблю всех нас. Он помолчал, задержав взгляд на молодой альфе, и вдруг сказал тише, почти с улыбкой: — Но есть ещё кое-что. — Чонгук насторожился. — Ты должен что-то решить с Сокджином, — Намджун говорил мягко, но его слова резали точнее ножа. — Я не слепой. Я вижу, что омега ненавидит тебя из-за истории с Тэхеном. И вижу, что ты чувствуешь к нему куда больше, чем позволяешь себе признать. Чонгук замер, дыхание на миг сбилось. — Я знаю, что для тебя это трудно, — продолжил Намджун, — но ты должен что-то предпринять. Ты будущий вожак, и рядом с тобой должен быть тот, кто сможет не только заботиться о стае, но и о тебе самом. А из Сокджина выйдет отличная пара вожаку. Он положил ладонь на плечо Чонгука, как бы закрепляя сказанное. — Подумай об этом. Стая должна видеть в тебе не только силу, но и того, кто способен создать опору в доме. Чонгук сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. — Ты говоришь так легко, Намджун… — его голос стал хриплым, будто каждое слово царапало горло. — Но я не знаю, как подступиться к нему. Для Джина я всё ещё тот, кто сломал сердце его брата. В его глазах я предатель. Он скорее перегрызёт мне горло, чем позволит хотя бы коснуться его руки. Он замолчал, и лишь тяжёлое дыхание наполняло тишину. Перед внутренним взором всплыло лицо Джина: строгий взгляд, полный ненависти, и вместе с тем такая красота, что сердце сжималось в груди, словно в тисках. — Каждый раз, когда он смотрит на меня, — продолжил Чонгук глухо, — я вижу в его глазах холод. Но стоит мне отвернуться, я чувствую, как тянусь к нему, как хочу вновь поймать его взгляд, даже если там ненависть. И это убивает меня сильнее любой раны, — он горько усмехнулся, но в его глазах блеснула боль. — Я был готов умереть на стене, Намджун. Но одна мысль не отпускала меня даже там, под когтями одичалых: что я больше никогда не увижу его. Намджун молчал, но его взгляд смягчился. Он видел перед собой не только будущего вожака, но и молодого альфу, измученного любовью, в которой не было места взаимности. — Может, пора рассказать ему всё? — тихо произнёс Намджун, в его голосе не было ни давления, ни осуждения, лишь спокойный совет. — Если я это сделаю, то не встану с этой койки никогда, — невесело усмехнулся Чонгук, хотя в глазах мелькнула боль куда глубже физической. Его губы изогнулись в кривой усмешке, но сердце сжалось так, будто в ранах вновь разожгли огонь. Он отвернулся к стене, не желая, чтобы Намджун видел, как трудно ему признавать слабость даже в чувствах. Ведь каждое воспоминание о Джине — его холодном взгляде, сжатых губах, равнодушии — било сильнее, чем когти одичалых. Любить безнадёжно — оказалось самой тяжёлой из всех его битв. Намджун тяжело вздохнул, задерживая взгляд на измученном лице Чонгука. В его глазах было и понимание, и тревога, и тихая жалость. Он сжал плечо альфы напоследок, будто хотел передать ему хоть частицу своей силы. — Отдохни, — сказал он мягко. — Я пришлю к тебе Юнги. Вместе подумайте, что мы можем предложить на совете. Решения нужны сильные и ясные. Чонгук кивнул, хотя усталость вновь тянула его вниз, в зыбкую темноту. Мысли о предстоящем разговоре с вожаками жгли изнутри, но в то же время давали ему опору: он не мог позволить себе сломаться. Когда дверь за Намджуном закрылась, Чонгук остался в тишине, слушая собственное сбивчивое дыхание.
