7.When the Distance Closed
25 мая 2026 г., 02:16
Примечания:
https://t.me/allen_jkjm_argent
Сквозь утро тонкой нитью света.
Меж ними дрогнула черта. И всё, что пряталось под кожей, Вдруг стало ближе, чем слова.
✂️✂️✂️
Сквозь узкую щель у края плотно задёрнутой портьеры пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Они ложились на диван неровными светлыми полосами, ползли по пледу, по смятой ткани его рубашки и медленно подбирались к лицу. Один солнечный зайчик скользнул по щеке и задержался на веках, заставив Чонгука едва заметно нахмуриться. Он чуть отвернулся, пытаясь спрятаться от света, но тот всё равно упрямо цеплялся за кожу и не давал снова провалиться в сон. Чонгук тихо выдохнул, сильнее прижался щекой к подушке, пытаясь удержаться в этом сонном состоянии хотя бы ещё немного, но приятный запах еды уже тянул его обратно. Следом послышался приглушённый звон посуды и тихая мелодия, доносившаяся с кухни. Он с трудом открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, просто глядя перед собой. Затем провёл ладонью по лицу, пытаясь окончательно прийти в себя, и осторожно сел. Плед сполз ему на колени. Чонгук опустил взгляд, подхватил его и кое-как сложил. После этого пригладил растрёпанные волосы, провёл ладонью по затёкшей шее, разминая неприятную тяжесть в мышцах, и только потом поднялся с дивана и направился на кухню. Чонгук остановился в дверном проёме и на несколько секунд замер, глядя на Чимина у плиты. На нём была та самая вчерашняя пижама с маленькими уточками. Волосы после сна лежали чуть небрежно, лицо всё ещё оставалось бледным. Взгляд Чонгука опустился ниже и зацепился за голые ноги. Задерживаться на них точно не стоило. Чимин едва заметно переступал с ноги на ногу в такт мелодии, переворачивал блинчики лопаткой и одновременно следил за омлетом. Иногда он двигался медленнее, на секунду замирал с лопаткой в руке и опирался о край столешницы. Сил всё ещё не хватало, но он упрямо продолжал возиться с завтраком и делал вид, что всё в порядке. В этот момент Чимин казался ему таким уставшим и хрупким, что Чонгуку вдруг захотелось подойти ближе и обнять его. Позволить себе постоять так хотя бы несколько секунд. А следом он мысленно дал себе оплеуху. Пальцы сжались на косяке, удерживая его на месте, потому что ещё секунда, и он действительно мог бы сделать какую-нибудь глупость. Несколько секунд Чимин его не замечал. Потом убавил огонь, осторожно переложил омлет на тарелку, вернулся к блинчикам и замер. Чимин почувствовал на себе чужой взгляд. Его плечи едва заметно напряглись, и он медленно обернулся. Их взгляды сразу встретились. — Доброе утро, — голос после сна вышел хриплым. Чонгук коротко прокашлялся и только потом продолжил. — Как ты себя чувствуешь? Чимин посмотрел на него чуть дольше, чем нужно, потом отвёл взгляд, перевернул последний блинчик и снял его на тарелку. — Доброе утро. Да, мне намного лучше, — ответил Чимин. Он повернулся к столу, поставил тарелки и поправил приборы, просто чтобы чем-то занять руки. И вернул свой взгляд на мужчину. — Похоже, это благодаря тебе, — негромко сказал Чимин и сразу отвёл глаза. — Завтрак готов. Ванная по коридору справа. Можешь привести себя в порядок, а я пока закончу накрывать на стол. От этого домашнего комфорта, Чонгуку снова стало не по себе. Давно в его жизни не было ничего похожего. — Хорошо, — тихо ответил он и вышел из кухни. Чон толкнул дверь ванной и вошёл внутрь. Помещение встретило его чистотой и лёгким запахом геля для душа. На полке стояли шампунь, несколько тюбиков с уходом, стакан с зубной щёткой и аккуратно сложенное полотенце. Чонгук подошёл к раковине, включил воду и умылся. Холодная вода неприятно ударила по коже, зато быстро привела его в чувство. Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. — М-да, Чонгук, видок у тебя паршивый, — пробормотал он своему отражению и криво усмехнулся. Он вытер лицо, кое-как пригладил смятую рубашку и выпрямился. Выглядел он теперь собраннее, но спокойнее не стал.✂️✂️✂️
Как только Чонгук скрылся за дверью ванной, Чимин наконец медленно выдохнул и на несколько секунд опёрся ладонями о край стола. При Чонгуке он держался из последних сил и делал вид, что ничего особенного не происходит. Но с того момента, как поймал на себе его взгляд, по спине то и дело бежали мурашки, а внутри поднималось странное, глупое волнение, от которого хотелось спрятаться. Память о вчерашнем вечере сохранилась обрывками, между которыми до сих пор оставались провалы. И всё же один момент упрямо не выходил из головы с самого пробуждения. Тогда, уже почти проваливаясь в сон, Чимину на секунду показалось, что Чонгук наклонился к нему и коснулся губами его лба. Он так и не понял, случилось это на самом деле или воспалённое сознание дорисовало то, чего не было. В голове снова и снова крутилось одно и то же: «Нет. Бред. Чонгук не стал бы целовать меня». Чем сильнее он пытался найти разумное объяснение, тем меньше вариантов оставалось. Чимин поджал губы и потянулся за чашками, сосредоточившись на этом простом, привычном движении. Он не понимал, что между ними меняется и меняется ли вообще что-то, но игнорировать происходящее становилось всё труднее. Когда Чонгук вернулся на кухню, он на секунду замялся и неловко остановился посреди комнаты, не зная, куда себя деть и что делать дальше. Чимину почему-то стало смешно. Этот человек мог одним взглядом заставить целый отдел замолчать, мог поставить безумный дедлайн и даже не моргнуть. А сейчас стоял посреди его кухни и боялся выбрать стул. — Чего стоишь, садись завтракать, — усмехнулся Чимин и указал на место напротив, стараясь звучать как можно ровнее, но судорожный вдох выдает, что он едва сдерживает смешок. — А… да, хорошо, — отозвался тот и сел, не сразу сообразив, куда деть руки. В офисе он таким не казался. Там каждое его движение было точным и уверенным. Здесь же Чонгук выглядел растерянным, и от этого Чимину становилось неловко. Чимин поставил перед ним чашку и, стараясь говорить спокойно, произнёс: — Кофе дома нет, будет зелёный чай. Вы не против, господин Чонгук? Последняя фраза вышла язвительнее, чем ему хотелось. Чимин тут же мысленно выругался на себя, закусил нижнюю губу и отвёл взгляд. Чонгук посмотрел на чашку, потом на него. В лице едва заметно что-то изменилось. — Нет, не против, — тихо ответил он. — И можно просто Чонгук. Мы не в офисе. — Хорошо, — сказал Чимин. — Просто Чонгук. Пак произнёс имя чуть тише, почти шутливо и легко, но у Чонгука внутри всё равно что-то предательски дрогнуло. Чонгук сделал вид, что ничего не произошло, но пальцы на чашке сжались. Они завтракали без лишних разговоров. Чимин украдкой наблюдал за ним и видел, как непривычно Чонгуку сидеть за чужим столом и есть приготовленный для него завтрак. Самому Чимину было не по себе по другой причине. Он прекрасно понимал, что продолжает язвить человеку, который помог ему. Вызвал врача, остался рядом и, по сути, вытащил из паршивого состояния. От этой неловкости хотелось огрызаться. А от того, что Чонгук не отвечал тем же, внутри оседал неприятный комок. Это была защита. Самая обыкновенная, глупая и очень упрямая защита, которой Чимин пользовался каждый раз, когда смущение становилось сильнее, чем он был готов признать. Когда завтрак почти закончился, Чонгук слегка улыбнулся и первым заговорил: — Очень вкусно. Спасибо. Он взял свою тарелку и поставил её в раковину, потом задержался рядом, явно решая, что сказать. — Тебе, наверное, и так было непросто всё это готовить, — добавил он. — Так что давай я хотя бы посуду помою. — Ты? — Чимин не сдержал смешок и посмотрел на него с искренним недоверием. — Чон Чонгук будет мыть посуду у меня дома? Я что, выиграл в лотерею? Или меня снимает скрытая камера? Договорив, он сразу заметил, как с лица Чонгука исчезла улыбка. Это произошло быстро, но Чимину хватило одного мгновения, чтобы пожалеть о собственной колкости. — Я шучу, — поспешно добавил он и сам услышал, как неубедительно прозвучала эта запоздалая попытка сгладить сказанное. — Всё нормально. Но раз ты уже в состоянии язвить, значит, и сам справишься, — спокойно сказал Чонгук. Он выдержал короткую паузу, затем добавил мягче, уже без ответного укола: — Я, наверное, пойду. Рад, что тебе намного лучше. После этих слов между ними снова повисла странная неловкость. — Подожди, — первым не выдержал Чимин. — Сколько я тебе должен за врача, лекарства и, судя по всему, продукты тоже. Он невольно покосился в сторону холодильника, пакетов с фруктами и всего того, что вчера Чонгук успел купить. — Ты мне ничего не должен, — нахмурившись, сказал Чонгук и сразу направился в гостиную за пиджаком, не давая Чимину возразить. Но до дивана дойти не успел. — Нет, подожди, — резко сказал Чимин, шагнул следом и схватил его за руку. Чонгук дёрнулся и развернулся слишком внезапно. Он зацепился ногой за край ковра, потерял равновесие, и в следующую секунду они оба полетели вниз. Чонгук рухнул на спину, увлекая Чимина за собой, и всё закончилось тем, что Чимин оказался сверху. Его ладонь упёрлась Чонгуку в грудь. Под пальцами бешено билось чужое сердце. Их губы на короткое мгновение случайно соприкоснулись, и оба застыли с распахнутыми от шока глазами. Ситуация была до нелепости банальной, но легче от этого не было. На пару секунд они оба выпали из реальности, застряв в одном общем немом вопросе: «Как вообще такое могло произойти?». Чимин опомнился первым. Резко дёрнулся, собираясь тут же подняться, но руки Чонгука, только притянули ещё ближе и обняли. — Пожалуйста, останься так ещё на пару секунд, — тихо произнёс Чонгук, почти не двигаясь. Если до этого Чимин был просто в лёгком шоке и смущении, то теперь он окончательно охренел от происходящего. Собственное сердце колотилось так сильно, что казалось, ещё немного, и оно вырвется из грудной клетки и начнёт отбивать чечётку. Он не понимал, что ему делать и как реагировать. Хотелось вскочить, исчезнуть, спрятаться. Но исчезать было некуда. Квартира была его, а Чонгук держал так, что дышать становилось труднее. Хуже всего было то, что на одну, совсем короткую, стыдную секунду Чимин не захотел отстраняться. Ладонь всё ещё лежала на груди Чонгука, тело предательски замерло, хотя разум уже давно кричал: «Встань. Немедленно». Через пару секунд руки на его талии ослабли. Этого хватило, чтобы Чимин мгновенно вскочил на ноги. Он прочистил горло, быстро отошёл к дивану, схватил пиджак Чонгука и, тогда тот тоже поднялся. — Ладно. Ничего не должен — значит, ничего не должен, — выпалил Чимин, кидая ему пиджак. — Спасибо за всё. Вам уже действительно пора. Он проговорил это быстро, сдавленно, и сразу прошёл мимо него к входной двери. Распахнул её и всем своим видом показал, что разговор окончен. Чонгук не выглядел обиженным. Скорее наоборот: в уголке его рта мелькнула едва заметная улыбка, и от этого Чимина передёрнуло. Чонгук надел пиджак, на мгновение задержался у порога и только потом шагнул к выходу. — До понедельника, Чимин, — спокойно сказал он уже у двери. Дверь закрылась, и Чимин ещё несколько секунд стоял на месте. Он медленно выдохнул, прикрыл глаза и провёл ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Не помогло. Перед глазами всё ещё слишком отчётливо вспыхивали обрывки падения, чужие руки на его талии, тихий голос Чонгука. — Господи, — пробормотал Чимин себе под нос и резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение. Он вернулся на кухню и сразу принялся за уборку, просто чтобы занять руки и не дать мыслям снова утянуть его туда, куда не стоило. Собрал со стола чашки и тарелки, сложил всё в раковину. Открыл воду, и тёплая струя сразу зашумела, разбиваясь о керамику. Чимин машинально выдавил немного моющего средства на губку и начал мыть посуду. Движения были привычными, быстрыми, почти механическими, но странное, вязкое волнение всё равно не отпускало. Он несколько раз ловил себя на том, что замирал с тарелкой в руках и смотрел в одну точку. — Чон, чёрт тебя дери, Чонгук, и откуда ты только взялся на мою голову? — пробормотал Чимин, с силой выжимая губку и зло глядя на пену в раковине. Он слишком резко поставил вымытую тарелку в сушилку, и та глухо стукнула о край, потом вытер столешницу влажной тряпкой, аккуратно собрал крошки, убрал банку с чаем обратно в шкафчик и поправил полотенце на ручке духовки. Всё это были мелочи, обычные бытовые действия, но они понемногу возвращали его в реальность. В спальне он расправил покрывало, собрал с тумбочки упаковки от лекарств и открыл окно. Там же наконец выпил таблетки, которые оставил врач. Запил водой, поморщился, поставил стакан на тумбочку и на секунду прислушался к себе. Слабость ещё ощущалась, но уже не так, как ночью: тело оставалось ватным, зато голова стала яснее.✂️✂️✂️
Чонгук вышел из квартиры Чимина, и дверь за его спиной тихо закрылась. Несколько секунд он просто стоял на лестничной площадке. Внутри ещё держалось приятное чувство тепла от тех нескольких секунд, которые он позволил себе рядом с Чимином. Чонгук медленно выдохнул и направился к лифту. Пока кабина лифта спускалась вниз, он возвращал себе сдержанность, ровное выражение лица, спокойный взгляд и холодную голову. Всё то, что рядом с Чимином в последнее время начинало давать трещины. Возле машины он снял пиджак, небрежно бросил его на соседнее сиденье и сел за руль. Дверца глухо захлопнулась, отрезая его от внешнего мира. Чонгук завёл двигатель, выехал со двора. Он крепче сжал руль и нахмурился, потому что слишком хорошо понимал, к чему может привести такая слабость. Нельзя было подпускать Чимина ближе. Нельзя привыкать к чужому теплу. Нельзя впускать его туда, откуда потом будет больно вырывать. Такие вещи никогда не заканчиваются просто. Не в его жизни и не с его характером. Только проблема заключалась в другом. Слишком многое изменилось за эти двенадцать часов. Слишком естественно Чимин начал занимать место там, куда другим всегда был вход воспрещён. И самое неприятное было в том, что сопротивляться этому особо не хотелось. Всю дорогу до дома он ехал под ровный шум мотора, следя за дорогой. Когда машина остановилась, Чонгук остался в машине. Ещё какое-то время он сидел неподвижно, глядя через лобовое стекло на импровизированный мини-парк перед домом. Квартира встретила его порядком: всё на своих местах, ничего лишнего, никаких следов чужого присутствия и никакого тепла, оставленного кем-то другим. Он привык к такой обстановке. Раньше она успокаивала, а сегодня почему-то раздражала. Чонгук бросил ключи на тумбу в прихожей, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и направился в ванную. Включил воду и, пока ванная комната постепенно наполнялась паром, медленно снял с себя одежду, пытаясь вместе с ней снять липкое напряжение. Горячие струи ударили по плечам и спине. Чонгук закрыл глаза и несколько минут просто стоял под водой, не двигаясь. Тело постепенно расслаблялось, но мысли снова возвращались к блондину. Чонгук резко выдохнул и провёл ладонью по мокрым волосам. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Он прибавил напор воды до максимума, но даже горячий поток не мог смыть с кожи ощущение Чимина рядом. Пар затянул зеркало, размыл отражение, сделал ванную тесной и душной. Весь мир за дверью перестал существовать, оставив его наедине с самим собой. Это нужно было остановить. Пока не стало слишком поздно. Пока он ещё мог удержать себя. Нужны границы, которые он всегда считал правильными. Покуда Чимин не стал для него кем-то большим. Чонгук вышел из душа, переоделся в домашнюю одежду и уже собирался пройти на кухню за водой, когда телефон на тумбе завибрировал. Он взял его в руку и, увидев на экране «Отец», едва заметно нахмурился. Несколько секунд просто смотрел на экран, потом всё же провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху. — Слушаю, — произнёс Чонгук после короткой паузы, внутренне собираясь. — Чонгук, — голос отца прозвучал спокойно, но в этой ровности сразу чувствовалось: звонок был не случайным. — Ты сейчас можешь говорить? — Да. Что-то случилось? На том конце на мгновение стало тихо. — До меня дошла информация, что Намджун снова начал перетягивать совет директоров на свою сторону, — сказал отец наконец. — Неофициально, конечно. Без открытых встреч. Просто личные разговоры с теми, кто может повлиять на решение, если ситуация вокруг Милана станет нестабильной. — Значит, работает исподтишка. Забавно. И что он им говорит? — спросил Чонгук и сжал телефон крепче. — То, что ему выгодно, — спокойно ответил отец. — Что ты слишком сильно рискуешь с этой презентацией. Что ArkLine сейчас зависит от твоих решений, а они могут привести компанию к банкротству. — Значит, он уже готовит себе место, — Чонгук тихо усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья. — Он всегда его готовил, стоило твоей матери умереть, — голос отца, вмиг стал грустным. — Просто теперь решил, что момент удобный. Милан для него сейчас удобный повод надавить на тебя. В комнате стало тяжело дышать. Чонгук смотрел на серое небо за окном, и внутри быстро отзеркалилось состояние погоды. — Милан не провалится, — сказал Чон. — Я знаю, — без сомнения ответил отец. Чонгук на секунду замолчал. — Знаешь? — Да. Я знаю, сколько ты вложил в ArkLine. Знаю, как ты работаешь, и знаю, что ты не стал бы ставить компанию под удар просто так. Но я также знаю Намджуна, Чонгук. — Он не получит мою компанию, — сказал Чонгук, глядя в окно. — Я в этом не сомневаюсь, — голос отца стал ниже, но не слабее. — Но справляться со всем в одиночку — не выход. — Ты хочешь вмешаться? — спросил Чонгук. — Нет, — сразу ответил отец. — Если бы я хотел вмешаться, ты узнал бы об этом последним. Отец всегда любил его именно так: без громких обещаний, без лишней мягкости, но надёжно. Так же, как когда-то любил его мать. Для него ArkLine никогда не был просто компанией, а Чонгук не просто наследником, который должен молча выдержать всё сам. — Ты сейчас в Пусане? — спросил Чонгук после паузы. — Да, дома, — ответил отец. — Почему спрашиваешь? Чонгук несколько секунд молчал, глядя в окно. Решение пришло быстро. — Тогда я приеду, — сказал он наконец. Отец на мгновение замолчал. — Сегодня? — удивлённо спросил отец. — Сегодня, — подтвердил Чонгук. — Обсудим всё при встрече. И вообще, я что, к отцу приехать не могу? — буркнул он и коротко усмехнулся. — Тогда я не буду тебя останавливать, — сказал отец после этого. — Приезжай. Обсудим всё лично. — Хорошо. Буду к вечеру. — До вечера, сын. Звонок завершился, но Чонгук ещё несколько секунд стоял у окна, держа телефон в руке. День окончательно перестал быть спокойным. Он убрал телефон и прошёл в спальню собираться. Через полчаса чёрный Rolls-Royce уже выезжал со двора, направляясь к трассе на Пусан.✂️✂️✂️
Поезд мягко набирал скорость, унося его из Сеула в сторону Пусана. Чимин сидел у окна и смотрел на город, который постепенно оставался позади. В вагоне было спокойно: кто-то листал телефон, кто-то дремал, а кто-то тихо разговаривал, стараясь никому не мешать. Чимин спать не хотел. Тело всё ещё напоминало о болезни. Ломота ушла не до конца, голова время от времени тяжелела, но хуже всего было не это. Хуже всего было странное ожидание. Чимин опустил взгляд на свои руки, лежавшие на коленях, и вернулся мыслями к тому моменту, когда телефон, оставленный на краю стола, неожиданно завибрировал.Flashback
— Да, пап? — ответил он чуть настороженно и сам не заметил, как выпрямился у стола. — Чимин, здравствуй, — поздоровался на том конце телефона знакомый голос. — Здравствуй, — отозвался Чимин уже тише. — Что-то случилось? Отец ненадолго замолчал, и это короткое промедление Чимину сразу не понравилось. Обычно он отвечал быстро, сухо и по делу. — Нет, ничего не случилось, — наконец произнёс отец. — Я просто хотел попросить тебя приехать. Хотелось бы увидеться. Поговорить. Чимин чуть нахмурился и опустил взгляд на мокрую столешницу. — Поговорить? — осторожно переспросил он. — Да, — отец сделал короткую паузу. — Я соскучился, сын. Он произнёс это совсем другим тоном. Непривычно мягким. Чимин замер. Пальцы крепче сжались вокруг телефона. Несколько секунд он просто молчал, не зная, что ответить. Эти слова прозвучали так неожиданно и так непривычно по-отцовски, что внутри всё сразу же насторожилось. От отца он никогда не слышал ничего подобного. — Пап… — Чимин чуть выдохнул. — У тебя точно всё хорошо? — Всё прекрасно, — ответил отец без раздражения, даже с каким-то теплом в голосе. — Не придумывай ничего лишнего. Я просто захотел увидеть сына. Разве для этого обязательно должно что-то случиться? Чимин усмехнулся себе под нос. — Вообще-то, в нашем случае… да, — честно сказал он. На том конце тихо хмыкнули. — Возможно, ты и прав, — признал отец. — Но сегодня ничего плохого не произошло. Просто приезжай, если ты, конечно, не занят. Чимин подошёл к окну и, опершись бедром о край столешницы, посмотрел во двор. За стеклом был обычный день: спокойный, светлый, люди лениво брели по своим делам. Впереди были выходные, дел на сегодня у него не было. И если быть честным, ему самому сейчас не помешало бы сменить обстановку и немного выдохнуть. — Я приеду, сегодня, — сказал он уже увереннее. — Всё равно впереди выходные, так что могу остаться до вечера воскресенья. — Хорошо, — отозвался отец. — Буду ждать. — Тебе что-нибудь купить? Может, по дороге заехать в магазин? — Чимин спросил на автомате. — Нет, ничего не нужно, — спокойно ответил отец. — Просто приезжай. — Ладно. До вечера, пап. — До вечера, Чимин. Звонок завершился, а Чимин ещё несколько секунд смотрел на потухший экран телефона. Внутри оставалось лёгкое недоумение. Слова отца никак не хотели выходить из головы. Они были слишком тёплыми для человека, который почти никогда не выражал заботу вслух.Flashback
Поезд мягко качнулся на повороте, возвращая его обратно в настоящее. Чимин медленно моргнул и посмотрел в окно поезда. Сеул давно остался позади. Вместо привычных стеклянных фасадов за стеклом тянулись поля, небольшие станции, серые крыши домов. Он пытался придумать звонку отца простое объяснение: возраст, одиночество, случайный отцовский порыв. Но чем дольше думал, тем сильнее внутри поднималась тревога. Отец не был человеком неожиданных поступков. Когда поезд прибыл в Пусан, уже начинало темнеть. Чимин вышел на платформу, поправил сумку на плече и остановился на секунду, вдыхая другой воздух, морской. Пусан — дом, прошлое и то, от чего он когда-то уехал, чтобы стать собой. Чимин вызвал такси и назвал адрес отца, но, уже садясь на заднее сиденье, всё же добавил: — Только сначала заедем в продуктовый, пожалуйста. Недалеко, по дороге. Водитель коротко кивнул и тронулся с места. В магазине Чимин слегка задержался. Взял то, что отец обычно никогда не просил, но принимал без споров: хороший чай, фрукты, немного сладостей, свежую рыбу и мясо и пару простых закусок к ужину. Уже у кассы добавил в корзину витамины и сам себе усмехнулся. С пакетами он вернулся в такси и откинулся на спинку сиденья. Пока машина ехала по вечерним улицам, Чимин смотрел в окно и ловил знакомые места: перекрёсток, где в детстве они с матерью покупали горячие булочки, маленький магазин, который уже давно сменил вывеску, дорогу, ведущую к району его школы, город, где всё казалось таким родным и одновременно чужим. У дома отца он расплатился с водителем такси, взял пакеты, поправил сумку и только потом поднял взгляд на знакомые окна. В одном из них горел свет. Отец ждал, и Чимин, задержав дыхание, поднялся по ступенькам и нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу. Отец стоял на пороге в домашнем кардигане поверх рубашки. Чимин заметил, что морщины у глаз стали глубже, плечи чуть опустились, а седых волос стало значительно больше с последней их встречи. — Привет, — сказал Чимин, поднимая пакеты. — И да, я всё равно заехал в магазин. Отец посмотрел сначала на пакеты, потом на него. Обычно за такую самостоятельность он мог бы начать ругаться, говорить, что не беспомощный, но сегодня только устало покачал головой. — Я же сказал, ничего не нужно. — Ты всегда так говоришь. — Чимин пожал плечом, пытаясь сохранить лёгкость, хотя от внимательного взгляда отца стало не по себе. На губах отца мелькнула незаметная улыбка. — Весь в маму, — сказал он негромко. Фраза прозвучала неожиданно тепло, и Чимин на секунду растерялся. Маму в их доме вспоминали крайне редко. — Мне можно войти? — спросил Чимин тише. Отец будто только сейчас понял, что всё ещё держит его на пороге. — Конечно. Проходи, — засуетился отец, отступая в сторону от входной двери. В доме пахло деревом, книгами и едой. Чимин снял обувь, прошёл на кухню и поставил пакеты на стол. Здесь ничего не изменилось: та же светлая столешница, те же аккуратно расставленные чашки, тот же порядок, который когда-то создала мама. Только отец выглядел иначе, как будто стал мягче и старее. — Я приготовил ужин, — сказал он, забирая у Чимина один пакет. — Не знаю, что тебе сейчас можно после того, как тебе было плохо, поэтому сделал неострое. — Откуда ты знаешь, что я болел? — Чимин поднял на него взгляд. — У тебя голос по телефону был слабый. — Я думал, ты не замечаешь такие вещи. — Он удивлённо выгнул бровь. — Я многое замечал, Чимин. Просто не всегда это показывал, — отец поставил тарелки на стол, не глядя на сына. Чимин снял куртку, повесил её на спинку стула и помог разложить продукты. Отец не спорил, только иногда коротко подсказывал, куда что положить. Чимин ловил себя на том, что всё время ждёт привычного замечания: о работе, внешнем виде, о том, что он слишком мало отдыхает или выбрал слишком нестабильный путь. Но замечаний не было, и это сбивало с толку. Ужин прошёл спокойно. Отец сам накрыл на стол, поставил перед Чимином тарелку, несколько раз спросил, не холодно ли ему, и от всего этого Чимину становилось только тревожнее. Он не привык к такой заботе. Не от него. Не от человека, который когда-то сказал ему, что он ошибка. — Ты странный сегодня, — не выдержал Чимин, когда отец в третий раз предложил ему добавить риса. — Старею, наверное, — спокойно ответил мужчина. — Пап…? — с нажимом начал Чимин. Отец отложил палочки и какое-то время смотрел на стол. — Я хотел извиниться, — тихо сказал отец после нескольких минут молчания и поднял глаза на Чимина. Чимин замер. Он ждал любого разговора: о здоровье, о работе, о деньгах, о том, что ему пора подумать о будущем серьёзнее. Но не этого. — За что? — спросил он, но голос предательски дрогнул. Чимин боялся услышать то, что сейчас скажет ему отец. — За многое. За то, что не поддержал тебя. За то, что пытался сделать из тебя человека, которым тебе никогда не хотелось быть. За то, что после смерти твоей матери решил, будто имел право выбирать за тебя, как дальше жить. За то, что когда-то сказал, что ты моя ошибка...Flashback
10 лет назад
После последнего выпускного экзамена Чимин возвращался домой почти бегом. В руках он сжимал лист с результатами, перечитывая одну и ту же строчку снова и снова, будто боялся, что оценка исчезнет, стоит ему моргнуть. В тот момент Чимину казалось, что весь мир наконец-то стал немного ближе к нему. Он уже подал документы в Сеульский университет моды и дизайна. Туда, куда мечтал поступить с тех пор, как впервые взял в руки мамины старые эскизы и понял, что одежда может быть не просто тканью, а способом сделать человека красивее, увереннее, счастливее. Он хотел рассказать отцу всё сразу. Но отец уже знал. Не успел Чимин перешагнуть порог, как наткнулся на два собранных чемодана. Из кухни вышел отец — злой, с насупленным лицом и глубокой складкой между бровями. — Пап, мы куда-то едем? — спросил Чимин. — Уезжаешь ты! — гаркнул отец и швырнул ему в лицо купюры вместе с какими-то бумагами. Чимин инстинктивно зажмурился. Деньги ударили по щеке, листы рассыпались у ног. Он понял не сразу. Только когда взгляд зацепился за знакомые строки, сердце болезненно ухнуло вниз. Это были документы на поступление. Точнее, их копии, заполненные и аккуратно собранные. Сказать, что Чимин был в шоке, — ничего не сказать. Слёзы навернулись на глаза, но он не заплакал. — Значит, нашёл, — тихо сказал он, медленно закрывая за собой дверь. — Ты разрушил свою жизнь. Твоя мечта — блеф. Ты… из-за тебя её не стало… Ты моя самая большая ошибка, — выплюнул отец и отвернулся. — Не смей! — закричал Чимин. — В её смерти никто не виноват. — Он с трудом сдерживал слёзы, но продолжал. — Ты не единственный, кто её потерял! Ты… ты хоть представляешь, как мне было? — голос уже дрожал. — Мне было тринадцать лет, когда она умерла, — тише добавил Чимин. — Замолчи, — процедил отец. — Слышишь меня? Замолчи. Убирайся! Я хотел для тебя другого будущего! — резко взмахнул руками, срываясь окончательно. — Какого чёрта ты выбрал этот чёртов дизайн, а?! Тряпки? Эти девицы на подиуме? Вот это, по-твоему, жизнь? — закричал он. Чимин смотрел на отца и не верил, что этого человека когда-то полюбила его мать. Не верил, что он может быть его отцом. Не понимал, с чего вообще когда-то решил, что после смерти мамы отец изменится. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я уйду. — Он молча развернулся, взял чемоданы и перешагнул порог. — Знаешь… — начал Чимин, обернувшись. Отец поднял на него тяжёлый, злой взгляд. — Хорошо, что мама не видит, в кого ты превратился, — тихо сказал Чимин. Он посмотрел на него ещё несколько секунд и ушёл. В тот день Чимин вышел из дома преданный собственным отцом, но не предавший свою мечту.Flashback
Чимин моргнул, возвращаясь в настоящее. Прошло много лет, и осталась только память о том, как тихо за его спиной закрылась дверь в прежнюю жизнь. Чимин не сразу смог ответить. Воспоминания накрыли его волной, по щекам побежали слёзы. Он смотрел на отца и пытался понять, не ослышался ли. Перед ним сидел тот самый человек, который годами говорил о стабильности, законе, деньгах, нормальной профессии, а потом выгнал его из дома, назвав ошибкой. Человек, рядом с которым слово «дизайн» всегда звучало как повод для скандала. И теперь этот человек извинялся спокойно, устало, без привычной попытки спрятаться за строгим тоном. — Почему сейчас? — произнёс Чимин. Отец чуть улыбнулся, но улыбка вышла болезненной. — Наверное, человеку иногда нужно слишком много времени, чтобы понять очевидное. Чимин опустил взгляд на тарелку, чувствуя, как резко пропадает аппетит, хотя еда была вкусной. — Я не хотел, чтобы ты занимался модой, — продолжил отец. — Не потому, что считал тебя неспособным. Я видел, как ты рисуешь. Видел, как ты оживаешь, когда говоришь о дизайне. Но каждый раз, когда ты брал карандаш, я видел твою мать. Чимин крепче сжал палочки. — И поэтому ты выгнал меня, как щенка, назвал меня ошибкой? Отец прикрыл глаза на секунду. — Да. Наверное, именно так это и было. Отец кивнул из-за чего Чимину стало ещё больнее. Если бы он начал защищаться, Чимин мог бы разозлиться. Если бы сказал что-то холодное, Чимин бы привычно закрылся. — После её смерти я пытался удержать хоть что-то под своим контролем, — сказал он. — Дом, работу, тебя. Мне казалось, если у тебя будет престижная профессия и твёрдая почва под ногами, с тобой ничего не случится. — А со мной случилось, — тихо ответил Чимин. — Я, кроме матери, потерял ещё и отца в самый важный момент своей жизни и остался один. Отец посмотрел на него. Во взгляде не было привычной жёсткости, только усталость и сожаление. — Я знаю, что просить у тебя прощения — нечестно, — сказал отец. Слёзы стояли у него в глазах. Чимин резко выдохнул носом и отвернулся к окну. За стеклом темнело. В отражении он видел себя и отца за столом: двух людей, которые долго не разговаривали через обиды, а теперь вдруг оказались в ситуации, к которой оба не готовы. — Я не знаю, что должен ответить, — признался Чимин. — Ничего. Я прошу всего лишь немного времени рядом с тобой. Прощать меня не обязательно. Просто… чтобы я потом не жалел об упущенной возможности, — мужчина вздохнул и закашлялся. Последние слова зацепили Чимина, но отец уже потянулся за чайником, словно сам испугался того, как прозвучала фраза. — Чай будешь? — Упущенной возможности? Что это значит? — Чимин прищурился. — Просто сказал, — отец поднялся и пошёл к плите. — Не цепляйся к словам. Он сказал это мягко, но так, что разговор на эту тему закончился. Чимин остался сидеть за столом, глядя ему в спину. Настороженность снова поднялась внутри. Ужин закончился. Отец расспросил его о работе. Не язвил, не давил, просто слушал. Чимин осторожно рассказал о Милане, дедлайне, новой коллекции и команде. Про Чонгука почти не говорил, только упомянул директора как человека, который поставил срок и требует результата. — Он жёсткий? — спросил отец. — Очень. — Чимин едва заметно усмехнулся. — Но ты его уважаешь? Чимин хотел ответить быстро, что уважать и хотеть ударить папкой по голове можно одновременно. Но вместо этого почему-то вспомнил Чонгука на своём диване. Его сонное лицо. Его руки, осторожно лежавшие на талии Чимина. Его тихое: «Останься так ещё на пару секунд». — Да, — сказал Чимин после паузы. — Наверное, уважаю. Отец внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Позже они вместе убрали со стола. Чимин несколько раз пытался забрать у отца тарелки, но тот отмахивался, уверяя, что справится. Выглядел он бодро, но движения иногда становились медленными. Будто он экономил силы и не хотел, чтобы сын это заметил. Чимин заметил. Он просто пока не понял, что именно увидел. Ближе к ночи отец отправил его в его комнату. — Постель свежая, — сказал он у двери. — Если что-то нужно, скажи. — Пап... — Что? — Отец остановился. Чимин хотел спросить ещё раз, всё ли у него хорошо. Хотел вернуться к этой странной фразе. Хотел потребовать нормального ответа. Но увидел, как устало отец держится за дверной косяк, и не смог. — Спасибо за ужин, — сказал он вместо этого. — Спокойной ночи, сынок. Сегодня отец специально вытаскивал все слова, которых Чимину не хватало годами. И от каждого такого слова внутри становилось не легче, а тревожнее. Как будто отец с ним прощался...✂️✂️✂️
Чонгук приехал в Пусан поздно вечером. Дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. На выезде из Сеула пришлось постоять в пробке, потом начался дождь, и последние километры он ехал уже медленнее, чем обычно. Усталость неприятно тянула плечи, но в голове всё равно крутились одни и те же мысли. Он припарковал машину у дома отца, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на освещённые окна. Свет горел в кабинете. Чонгук выдохнул, взял с пассажирского сиденья папку с документами, проверил телефон и вышел из машины. Ветер был влажным, с моря тянуло прохладой. Он поднялся по ступенькам и нажал на звонок. Чон-старший открыл сразу. На нём была домашняя рубашка, но вид у него оставался собранным, рабочим. Значит, ждал. — Ты быстро, — сказал отец, отступая в сторону. — Относительно, по пути была пробка, — Чонгук вошёл, снял пальто и повесил его у входа. — Где документы? — В кабинете. Чон-старший не стал предлагать чай и задавать лишних вопросов. Чонгук это оценил. Они прошли по коридору молча. В кабинете на столе уже лежала тонкая папка, рядом стоял стакан воды и очки отца. Чонгук сел напротив, даже не расстёгивая пиджак, потянулся к папке и открыл её. — По телефону ты сказал, что Намджун встречался с советом, — произнёс он, быстро пробегая глазами по первой странице. — Здесь имена? — Двое подтверждены. Третий пока нет. Чонгук задержался на списке. Одно имя его не удивило, второе неприятно зацепило. Он постучал пальцем по бумаге. — Этот всегда держался нейтрально. — Нейтральные первыми идут туда, где пахнет большими деньгами, — спокойно ответил Чон-старший и сел напротив. — Намджун это понимает. — Что он им обещает, деньги? — Пока ничего не ясно. Он осторожен. Говорит о рисках, о слабой позиции компании, о необходимости усилить стратегический контроль. — Он умеет навести суеты, — Чонгук тихо усмехнулся и закрыл папку, но руку с неё не убрал. — Именно поэтому это опасно. Он не давит. Он подготавливает почву. Чонгук откинулся на спинку кресла и посмотрел на Чон-старшего. Внутри неприятно потянуло раздражением из-за того, что вокруг ArkLine слишком быстро начинали двигаться люди, стоило только появиться слухам о возможной слабости. — Он не дождётся провала. — Я верю. Но ты должен понимать: сейчас дело не только в коллекции. Милан станет поводом. Если показ выйдет сильным, Намджуну будет сложнее давить. Если слабым — он ударит сразу. — Пусть Намджун даже не мечтает о нашем провале, — процедил он. — Когда эта коллекция выйдет, её будет обсуждать весь мировой рынок. — Это говорит директор или человек, который заставил нового дизайнера переделывать концепцию за две недели? — Ты уже и про это знаешь? — выдохнул Чонгук. — Меня начинают пугать твои связи в моей компании, — усмехнулся Чон-младший. — Ну не в твоей, а в нашей, — парировал отец и рассмеялся. — Кто он? — пару секунд спустя, спросил отец. — Кто? — приподнял бровь Чонгук и уставился на отца. — Новый дизайнер. Пак Чимин, — с прищуром поинтересовался Чон-старший. Чонгук вернул на лицо привычное выражение. — Главный дизайнер. Талантливый, упрямый, сложный и очень красивый, — не заметил Чонгук, как ляпнул не то, что надо, и спохватился: — То есть… — Перестань, это твоё личное дело, — развёл руками Чон-старший. — Я не лезу в твою «красивую» личную жизнь, — усмехнулся отец. — Отец, — встрепенулся Чонгук, — у меня её нет. — Вот именно это меня и беспокоит, давно пора, — слегка осуждающе посмотрел на сына отец. Чон-старший поднялся, подошёл к шкафу и достал небольшую рамку с фотографией. Поставил её на край стола перед Чонгуком. На снимке была его мать — молодая, улыбающаяся, в белой рубашке, с карандашом в руке и тканью на плечах. Чонгук много раз видел эту фотографию, но каждый раз внутри что-то напрягалось. — Твоя мама построила ArkLine не для того, чтобы люди там боялись дышать, — сказал отец. — Она была требовательной? Очень. Но рядом с ней люди горели работой, а не сгорали в ней. — Папа… ну я же не деспот какой-то, — буркнул Чонгук. — Я не говорю тебе быть мягким, — продолжил Чон-старший. — Одной мягкостью бизнес не удержать. Но если ты давишь на людей только потому, что боишься потерять контроль, однажды рядом не останется никого, кто захочет держать эту компанию вместе с тобой. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — Думаю, понимаешь. Но делаешь вид, что тебе всё равно. Чонгук посмотрел на фотографию матери. В груди неприятно сжалось. — Я не могу позволить себе слабость, — произнёс тихо Чонгук. — Позволить себе доверие — это не слабость, — твёрдо сказал отец. Молчание повисло между ними, и Чонгук поднялся первым, не желая продолжать разговор. Он уже почти дошёл до двери кабинета, но взгляд снова упал на фотографию матери. — Где её вещи? — спросил он неожиданно. — Чьи? — отец не сразу понял, о чём речь. — Мамины. На лице старшего что-то дрогнуло. Он посмотрел на фотографию, потом на Чонгука и медленно выдохнул. — В твоей старой комнате. Я часть коробок перенёс туда давно. Думал разобрать, но так и не смог. Чонгук кивнул, хотя внутри всё неприятно сжалось. Он редко спрашивал о матери. Не потому, что забыл. Наоборот, помнил слишком много: запах её духов, мягкие пальцы в волосах, голос, который звал его по имени, когда он засыпал на диване в её мастерской. Но чем старше становился, тем меньше позволял себе трогать эти воспоминания. Старая комната встретила его знакомыми стенами и ощущением жизни, из которой он давно вырос. Здесь ничего не изменилось: полка с книгами, стол у окна, шкаф, на дверце которого всё ещё виднелась едва заметная вмятина — след от удара кулаком, оставленный в одном из подростковых приступов злости. На столе стояла приоткрытая картонная коробка. Внутри лежали старые фотографии, несколько блокнотов, потемневшие от времени открытки, засохший цветок между страницами какого-то альбома и тонкий шарф, который он смутно помнил на плечах матери. Он осторожно коснулся ткани пальцами. Было странно. Вещи принадлежали человеку, которого он любил, но сам человек давно стал для него набором деталей, запахов и чужих рассказов. Чонгук перебрал несколько снимков. Мама на фоне моря. Мама в школьной форме. Мама на какой-то городской улице, смеющаяся так открыто. Потом пальцы остановились на одной фотографии. На снимке были две девушки. Обе в школьной форме, молодые, счастливые, с растрёпанными от ветра волосами. Его мама стояла справа, обнимая за плечи другую девушку — светлую, мягкую, с очень тёплой улыбкой. Просто две девочки из Пусана, которые смеялись. Он перевернул фотографию. На обороте аккуратным почерком было написано: «Ким Инсу и Ким Сонхва. Пусанская школа. Последняя весна». Чонгук провёл большим пальцем по строчке. Имя второй девушки ничего ему не сказало. Ким Инсу. Может, школьная подруга. Может, человек, о котором мама когда-то рассказывала, пока он был маленьким. Чонгук осторожно убрал фотографию во внутренний карман пиджака. Просто ему впервые за долгое время попалось что-то живое, связанное с матерью, и он не смог оставить это в коробке среди старых вещей. Чон-старший стоял у двери в комнату. — Нашёл что-то? — спросил он. — Фотографию, — Чонгук на секунду задержал руку у кармана, потом опустил её. — Забери, если хочешь, — на губах старшего появилась слабая улыбка. — Она бы не возражала. — Мне нужно пройтись, — сказал Чонгук и шагнул к двери. — Море рядом. Ты всегда туда сбегал, когда не знал, что делать, — посмотрел Чон-старший вслед. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — улыбнулся Чонгук. — Я твой отец. Это моя работа, — похлопал его по плечу. На это Чонгук ничего не ответил. Только взял пальто, накинул его на плечи и вышел из дома.✂️✂️✂️
Было почти одиннадцать вечера, но сон так и не приходил. Чимин лежал на спине и смотрел в потолок, а разговор за ужином снова и снова возвращался в голову. В какой-то момент он понял, что всё равно не уснёт, сколько бы ни заставлял себя. Чимин поднялся с постели, накинул кофту и вышел в коридор. Дверь в комнату отца была закрыта. Из-под неё не пробивался свет. Он остановился на секунду, прислушиваясь, потом пошёл дальше. В гостиной всё было так же, как в детстве: старый шкаф у стены, полка с книгами отца, нижний ящик, где раньше хранились семейные альбомы. Чимин сел на пол прямо перед шкафом и выдвинул ящик. Альбомы лежали аккуратной стопкой, и Чимин достал сначала первый, потом второй. На фотографиях его мама улыбалась так ярко, что внутри сразу стало тепло и больно. Она держала его маленького на руках, поправляла ему воротник школьной рубашки, смеялась рядом с отцом. Чимин осторожно провёл пальцем по снимку, где она сидела за столом, склонившись над швейной машинкой, и выводила ровную строчку по краю ткани. — Мам… — выдохнул он беззвучно. Слово сорвалось с губ тихо и горько, будто всё это время стояло комом в горле. Под альбомами оказалась тонкая серая папка. Чимин сначала решил, что там старые документы на дом, но на обложке стоял логотип клиники. Чимин медленно раскрыл папку. Первые строки он прочитал несколько раз. Медицинское заключение: пациент Пак Хо Сан, 60 лет, поступил на обследование в отделение кардиологии с жалобами на одышку при физической нагрузке, быструю утомляемость, периодические боли и чувство тяжести в грудной клетке. По результатам проведённого обследования выявлена выраженная митральная недостаточность, дегенеративные изменения створок митрального клапана, увеличение левых отделов сердца и признаки хронической сердечной недостаточности. Пациенту рекомендована плановая госпитализация в кардиохирургический стационар для проведения оперативного вмешательства: пластики митрального клапана; при невозможности сохранения собственного клапана во время операции — протезирования митрального клапана. Ориентировочная стоимость лечения, включающая операцию, госпитализацию, анестезиологическое сопровождение, послеоперационное наблюдение и медикаментозную терапию, составляет ₩ 77 000 000 Теперь он понял, почему отец позвонил, почему сказал, что соскучился, почему извинялся и почему смотрел за ужином так, будто пытался запомнить его лицо. Чимин сжал документы так, что края бумаги слегка помялись. Тут же одёрнул себя, аккуратно расправил листы и положил их обратно в папку. — Идиот. Упрямый идиот. Он не знал, кого ругает, отца или себя, а может, обоих сразу. Чимин долго сидел перед шкафом, глядя на закрытую папку. Потом поднялся, вернул альбомы на место, взял телефон и вышел из дома так тихо, как только мог. На улице было прохладно. Пусан встретил его влажным ветром и запахом моря. Чимин зашёл в круглосуточный магазин у дороги и купил банку пива, хотя пить после болезни было глупо. Сегодня, кажется, глупостей и без того хватало. До пляжа он дошёл пешком. Ночью у моря людей было мало. Редкие прохожие шли вдоль линии воды, где-то вдалеке смеялась компания, огни города отражались на тёмной поверхности. Чимин сел прямо на песок, подтянул колени ближе и открыл банку. Первый глоток оказался горьким, и Чимин поморщился, но всё равно сделал второй. В голове всё ещё стояла сумма из документов. Он начал мысленно перебирать варианты: накопления, кредит, аванс, продажа вещей, займы. Чимин уже не сможет сделать вид, что ничего не знает.✂️✂️✂️
Чонгук вышел к пляжу сразу после разговора с отцом. Он просто шёл по песку вдоль линии прибоя, пока ветер не начал выдувать из головы лишние мысли. Наконец он остановился и достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Ветер тут же тронул край снимка, но Чонгук крепче сжал его пальцами и долго смотрел на лицо матери. Тишину нарушила вибрация телефона в кармане. Чонгук медленно выдохнул и спрятал фотографию в карман пальто. — Слушаю, — ответил он и снова пошёл вдоль линии моря. — Чон, я коротко, — в голосе Юнги впервые за последние дни появилась жизнь. — Мы с Тэхёном помирились. — Уже хорошая новость, — сухо отозвался он, но уголок губ всё же дрогнул. — Я хотел попросить ещё два дня. Просто побыть с ним. Чонгук остановился у деревянного настила и посмотрел на море, прикидывая в голове расписание. — В понедельник ты мне нужен на видеосвязи. Утром конференция по Милану, без тебя там будет весело только тем, кто хочет меня добить. — Буду. Без проблем, — ответил Мин. — И смотри, не съешь своего помощника за эти два дня. Другого я тебе не дам, — усмехнулся Чон. — До понедельника, Чонгук. — На том конце раздался негромкий смешок Тэхёна. — До понедельника, — попрощался Чонгук и отключил звонок. Он уже хотел убрать телефон в карман, когда взгляд случайно зацепился за одинокую фигуру у воды. Сначала Чонгук решил, что ошибся. Человек сидел боком, с банкой пива в руке. Волосы трепал ветер, лицо было повернуто к морю. В тусклом свете фонарей профиль казался знакомым настолько, что Чонгук невольно нахмурился. Нет, быть не может. Он сделал несколько шагов ближе. Человек повернул голову и поперхнулся пивом. — Вы? — выдавил он, закашлявшись. Чонгук остановился рядом и медленно осмотрел его: растрёпанные волосы, лёгкая куртка и банка пива. — Интересно, — сухо сказал он. — Утром ты был больным в Сеуле, а ночью стал бомжом с пивом в Пусане. Впечатляющая скорость восстановления, — хихикнул Чонгук, прикрывшись рукой. — Что вы здесь делаете? — Чимин наконец перестал кашлять, но голос всё ещё звучал хрипло. Он быстро отвёл взгляд. — Я мог бы задать тот же вопрос, — спокойно ответил Чонгук и убрал телефон в карман. Он смотрел на Чимина с лёгкой усмешкой, но взгляд оставался внимательным. — Я первый спросил, — упрямо напомнил Чимин, цепляясь за этот детский аргумент только потому, что так было легче не отвечать самому. — Очень зрелая аргументация, — Чонгук чуть наклонил голову, и в голосе проскользнула насмешка. Чимин закатил глаза и отвернулся к морю, но уголок губ всё же дрогнул. — Невероятно. Даже в Пусане от вас не спрятаться, — пробормотал он, больше жалуясь на судьбу, чем всерьёз обвиняя Чонгука. — Ты пытался? — Чонгук удивлённо выгнул бровь, не сводя с Чимина пристального взгляда. — Нет, — Чимин сделал маленький глоток пива и поморщился. — Но теперь думаю, что стоит это сделать. Чонгук посмотрел на него внимательнее и понял, что за привычной язвительностью прячется не утреннее смущение и не раздражение. Глаза у Чимина были напряжённые, лицо усталое, а пальцы так крепко сжимали банку, что металл едва заметно проминался под пальцами. Он сел рядом, оставив между ними приличное расстояние. — Ты должен быть дома и отдыхать, — сказал Чонгук. — А вы должны быть в Сеуле, — съехидничал Чимин. — Я приехал к отцу, — просто ответил Чонгук. — Я тоже, — сказал Пак и сделал глоток пива. После этого они оба переглянулись. Волна накатила на берег и мягко распалась у песка. С моря налетал сырой прохладный ветер, пробирая до кожи, где-то дальше по набережной смеялась компания подростков. — Ты часто сюда приходил? — спросил Чимин, кивнув в сторону воды. Он выбрал безопасную тему, потому что разговор о море был куда проще, чем разговор о том, почему его самого вынесло сюда среди ночи. — Раньше да. Когда жил в Пусане, — ответил Чонгук и тоже посмотрел на воду. — Иногда сбегал от отца, иногда от учёбы, иногда от самого себя. В старших классах мне казалось, что здесь легче думать. — Значит, пляж был нам обоим вместо детского психолога, — хмыкнул Чимин и сделал ещё один глоток. — Дешевле. И вопросы никто не задавал, — усмехнулся Чонгук. — Бесспорно. Чонгук тихо рассмеялся, и Чимин на секунду поймал себя на том, что смотрит на него дольше, чем нужно. — Что? — спросил Чонгук, заметив его взгляд. — Ничего. — Чимин отвернулся и шумно сёрбнул пива из банки. Они снова посмотрели на море. Ветер усилился, и Чимин невольно поёжился. Чонгук заметил это сразу, снял с себя пальто и молча набросил ему на плечи. — Не надо, — Чимин тут же попытался возмутиться и снять пальто. — Я сказал, оставь, — хрипло выдохнул Чонгук. — Тебе же холодно. От этого голоса у Чимина по коже побежали мурашки. Пальцы задержались на ткани. От неё пахло Чонгуком: дорогим парфюмом и морским бризом. Чимин фыркнул и отвернулся. — Мне надо возвращаться, — сказал он спустя пару минут. — Отец проснётся утром, а я буду выглядеть как человек, который ночью пил пиво на пляже после температуры. — Ты и есть человек, который ночью пил пиво на пляже после температуры. — Спасибо за поддержку, — фыркнул Чимин и закатил глаза. Чимин поднялся слишком резко, и его слегка качнуло. Чонгук тут же встал рядом и подхватил его за локоть. — Я в порядке, — тихо сказал Чимин и осторожно высвободил руку. Они направились обратно к набережной. Несколько минут шли молча: сначала по влажному песку, потом по деревянному настилу, пока под ногами наконец не оказался ровный бетон. — Я вызову тебе такси, — заявил Чонгук, уже доставая телефон. Спорить с Чимином словами было бесполезно, поэтому он просто решил действовать. — Я сам могу, — возразил тот, хотя по голосу было понятно, что сил на полноценный спор не осталось. — Адрес? — Справлюсь, господин директор, — ответил Чимин с нажимом на последние слова, специально возвращая между ними офисную дистанцию. Чонгук посмотрел на него поверх экрана телефона. Чимин поёжился от такого взгляда и всё же продиктовал адрес. Чонгук открыл приложение и поставил точку подачи у ближайшего съезда к набережной. Через несколько минут подъехало такси. — Спокойной ночи, Пак Чимин, — Чонгук открыл дверцу такси и забрал у Чимина почти пустую банку пива. Чимин сел в машину. Дверца закрылась, такси тронулось с места, и он ещё несколько секунд видел Чонгука через окно. Тот стоял у дороги, засунув одну руку в карман, а другой держал его пиво, без пальто, в пиджаке поверх рубашки на холодном ветру. — Чёрт, — прошептал Чимин. Водитель уже выехал на дорогу, и возвращаться было глупо. Чимин опустил взгляд на ткань, сжал её пальцами и тяжело выдохнул. Чонгук остался у пляжа ещё на несколько минут. Ветер сразу пробрался под кожу, но он не двинулся с места. Смотрел вслед такси, пока красные огни не исчезли за поворотом, и пытался понять, в какой именно момент всё начало выходить из-под его контроля. Наверное, это началось не утром и даже не вчера, когда он остался на ночь у Чимина, а гораздо раньше — в тот самый день, когда Пак Чимин вошёл в переговорную с портфолио в руках и тихо, но уверенно назвал своё имя. Продолжение следует…
