Когда боль стала тенью: ArkLine

Сквозь боль и испытания — забота, тайная, жгучая.

Страсть, как бездна, зовёт, всё живое во мне мучая.

✂️✂️✂️

      Чимин провёл в офисе всю ночь. Сначала он убеждал себя, что задержится всего на пару часов, просто чтобы закончить несколько эскизов. Но часы шли один за другим, горячий кофе сменялся на холодный. За окнами стеклянного офиса город медленно погружался в ночь, а Пак Чимин всё сидел за рабочим столом, окружённый стёртыми карандашами, образцами тканей и набросками.       Он создавал коллекцию с каким-то болезненным упрямством: потому что Чон так ничего и не сказал о прошлой коллекции. Ни одного нормального комментария, ни одного внятного замечания. Просто сбежал с совещания, а Чимин, конечно же, должен был сам догадаться, что всё это вообще значит.       И этого было мало — теперь Чонгук ещё и забрал у него Хосока. Эта мысль раздражала особенно сильно. К утру нервы Чимина были натянуты до предела. Глаза покраснели от бессонницы, шея затекла, пальцы болели от бесконечной работы, а злость внутри уже не помещалась ни в какие рамки приличия. Именно в таком состоянии его и застал Хосок.       Чон Хосок направлялся в приёмную генерального директора модного дома, но сперва ему нужно было зайти к Чимину и занести завтрак. Он заранее купил еды, но сегодня наборов было два: для Чон Чонгука и Пак Чимина. Ещё тёплые тосты с ветчиной и сыром аппетитно пахли, смешиваясь с насыщенным ароматом свежезаваренного кофе.       Утро в офисе только начиналось. Сотрудники уже подтягивались на свои места, включали компьютеры, Юнха и Сонгвон вполголоса переговаривались возле кофейного аппарата, кто-то зевал, кто-то лениво потягивался после раннего подъёма. По этажу разливался лёгкий балаган из голосов, стука каблуков, звона чашек.       Думал ли Хоби, что застанет в офисе человека, похожего на бездомного? Нет. Даже близко нет.       Почти дойдя до кабинета Пака, он заметил Джису. Тот стоял неподалёку от двери и всем своим видом показывал, что заходить туда сейчас идея, мягко говоря, не лучшая. Поймав вопросительный взгляд Хосока, Джису чуть скривился и едва заметно качнул головой.       Хосок удивлённо приподнял брови, будто без слов спрашивая: Чимин уже в кабинете? — Он там был всю ночь, — шёпотом сообщил Джису и медленно отступил от двери, словно опасался, что та вот-вот взорвётся. — Ясно... будем решать, — пробормотал Хосок, поправляя сумку на плече.       Но сделать шаг к двери он так и не успел. Из кабинета донёсся голос человека, дошедшего до той стадии ярости, когда вежливость, здравый смысл и остатки самообладания уже давно отступили. — Айщ... Милан у него, значит? Козлина такая. Чон Чонгук, засунь себе эту коллекцию сам знаешь куда! Думал, заберёшь у меня помощника, и я тебе в ноги упаду? Ха! Сейчас, размечтался!       На этаже воцарилась подозрительная тишина: все старательно делали вид, что заняты работой, хотя сами уже вовсю грели уши. Хосок медленно повернул голову к сотрудникам, успевшим навострить слух. А в следующую секунду из кабинета донёсся звук разбившегося стекла. — Расходимся, народ, тут абсолютно ничего интересного, — ровным голосом сказал он, хотя по лицам коллег было ясно: именно это они и будут обсуждать следующие три дня.       Не теряя больше ни секунды, Хосок толкнул дверь, быстро вошёл в кабинет и тут же закрыл её за собой, пока Чимин не выдал новую порцию отборного мата. Хоби умел работать с такими случаями всё-таки начальников у него было уже четверо.       Чимин действительно выглядел так, будто ночь провёл не в офисе, а в борьбе за выживание. Волосы были растрёпаны, рубашка безнадёжно помята, галстук валялся где-то на полу. Сам он стоял у стола, окружённый пустыми стаканами из-под кофе, разбросанными документами, включённым ноутбуком и разбитой тарелкой, на осколках которой сиротливо покоился засохший сэндвич. Глаза у него были красные, воспалённые, с тёмными кругами под ними то ли от бессонницы, то ли от злости. Хосок ошарашенно уставился на него, потом шумно выдохнул и поставил завтрак на край стола. — Чимин, тише ты, — сказал он уже мягче, но всё ещё с заметным напряжением. — Тебя, кажется, слышал весь этаж.       С этими словами Хосок снял сумку с плеча и положил её на диван, стоявший в углу кабинета.       Чимин медленно поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на Хосока мутным, уставшим взглядом, будто не до конца понимал, реальный человек перед ним или плод его воображения. — Так, — протянул он негромко. — Даже спрашивать не буду, спал ли ты. — А смысл? Ответ очевиден, — сказал Чимин и грузом плюхнулся в кресло. — Очевиден, — согласился Хосок и подошёл ближе. — И, честно говоря, выглядит всё это паршиво. Давай, приходи в себя и рассказывай, что здесь произошло. — Я всю ночь переделывал коллекцию. Потому что этот придурок... — начал Чимин и откинулся на спинку кресла. — Чимин... — Хосок насупил брови. — Что?.. Хорошо, этот директор ничего не сказал про прошлую. Вообще. Ни слова. Просто взял и ушёл с совещания. А теперь ещё и какого-то чёрта забрал тебя к себе.       В его голосе злость смешивалась с усталостью и обидой, которую Чимин, конечно, никогда бы не признал вслух.       Хосок на несколько секунд замолчал. Он действительно не ожидал, что Чонгук резко выдернет его в свой отдел, да ещё и без нормальных объяснений. Чем больше он об этом думал, тем страннее всё это выглядело. Он окинул Пака быстрым взглядом, потом сунул ему в руки стаканчик кофе.       Чимин несколько секунд просто смотрел на стакан, словно вспоминал, как им пользоваться. Потом обхватил его обеими руками, пытаясь согреться. В кабинете повисла короткая тишина. За дверью офис жил своей обычной жизнью, но здесь, внутри, воздух всё ещё был густым от недосыпа, раздражения и неприятного запаха. Чимину явно нужен был душ.       Хосок сел напротив, внимательно глядя на Чимина. — Мы вчера обо всём договорились, — напомнил помощник. — Да я знаю, но теперь ты его помощник, Хоби, и у тебя будет работы намного больше. Ты не сможешь разделиться на двоих... Я не поступлю так с тобой, — устало выдохнул Чимин и хлебнул горячий кофе, чувствуя, как на языке остался приятный вкус. — Я попробую выяснить, в чём дело, — продолжил Хосок уже тише. — Поговорю с ним и постараюсь понять, что происходит.       Чимин устало посмотрел на него. — И что ты ему скажешь? — спросил он. — Что главный дизайнер модного дома сидит здесь до утра, потому что генеральный директор не считает нужным открыть рот? — в голосе снова звякнула злость. — Чимин, я ведь теперь его помощник, — на этих словах Пак скривился, но ничего не ответил. — Просто спрошу. А тебе сейчас лучше хотя бы немного отдохнуть. Чимин усмехнулся с явным недоверием. — Это ты сейчас очень аккуратно пытаешься отправить меня домой? — Пытаюсь, — признал Хосок, и в его голосе мелькнула почти незаметная улыбка. — Просто… тебе правда нужно поспать хотя бы несколько часов. Привести себя в порядок, поесть нормально, выдохнуть. И уже потом возвращаться сюда. И вообще сегодня пятница. У тебя есть два дня на отдых.       Чимин провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза. Видно было, что он держится из последних сил, но упрямство всё ещё не позволяло ему просто согласиться. — У меня работа, Хосок, — жалобно проговорил Пак. — Я знаю, — тихо ответил тот. — Но в таком состоянии ты только добьёшь себя. Коллекция от этого лучше не станет.       Эта фраза попала точно в цель. Чимин нахмурился, но спорить сразу не стал. Он опустил взгляд на разбросанные по столу эскизы, на холодный свет ноутбука, на смятые листы с исправлениями, сделанными уже почти на автомате, и, кажется, впервые за всю ночь позволил себе признать очевидное. Он устал. — Ладно, — произнёс он негромко. — Тогда поезжай домой, — произнёс Хосок уже совсем мягко. — Отдохни. А с Чонгуком я поговорю.       Чимин ничего не ответил сразу. Только ещё раз посмотрел на него, потом на стакан кофе в своих руках и на хаос, в который за ночь превратился кабинет. И впервые за всё это утро мысль уйти отсюда хотя бы на несколько часов перестала казаться поражением.       Чимин ещё несколько секунд смотрел на него, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге лишь коротко кивнул и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась негромко.       На несколько мгновений в помещении стало слишком тихо. После чужой злости, усталости и бессонной ночи эта тишина ощущалась почти вязкой. Хосок медленно выдохнул, бросил взгляд на стол, заваленный следами напряжённой работы, и только сейчас до конца осознал, насколько тяжёлой выдалась для Чимина эта ночь.       Хосок собрал со стола пару пустых стаканов, машинально сложил в ровную стопку несколько листов и остановился. В голове уже крутились слова, с которых стоило начать разговор. Максимально аккуратно. Без лишнего нажима. Потому что говорить предстояло не с кем-нибудь, а с Чон Чонгуком — генеральным директором ArkLine. И всё же не сказать ничего он тоже не мог. Закончив с этой символической уборкой, секретарь подхватил завтрак и свою сумку, направился к своему теперь уже временному рабочему месту.       До обеда офис постепенно входил в привычный ритм. Щёлкали клавиатуры, сотрудники бегали туда-сюда, кто-то спешил с папками в переговорную, кто-то задерживался у кофемашины, будто этим утром не произошло ничего из ряда вон выходящего.       Для Хосока, однако, день шёл совсем иначе. После увольнения Юны именно он занял место рядом с генеральным директором. Теперь через него проходили встречи Чонгука, документы на подпись, срочные звонки, правки в расписании и десятки мелочей, из которых складывался рабочий порядок главы ArkLine. Это давало Хосоку доступ к тому, что обычно оставалось за закрытыми дверями, но никак не облегчало разговоры, в которых требовалось не просто передать информацию, а затронуть то, о чём предпочитали молчать.       Когда в графике Чонгука появилось короткое окно между встречами, Хосок заметил это сразу. Несколько секунд он смотрел на экран, мысленно прикидывая, хватит ли этого времени на разговор, который следовало начать ещё утром. Потом поднялся из-за стола, поправил папку в руках. У двери кабинета генерального он остановился лишь на мгновение, выровнял дыхание и постучал.       Хосок вошёл и тихо закрыл за собой дверь. Кабинет Чонгука резко контрастировал с тем беспорядком, который остался в комнате Чимина после бессонной ночи. Здесь всё находилось на своих местах: документы лежали ровными стопками, на столе не было ничего лишнего, каждая вещь выглядела выверенной и уместной. За панорамными окнами раскинулся дневной город, а внутри царила почти осязаемая власть — та самая, что свойственна людям, привыкшим держать под контролем не только дела, но и самих себя.       Чонгук стоял у стола, держа в руках планшет и небрежно опираясь бедром о край столешницы. Услышав шаги, он обернулся и окинул Хосока внимательным, цепким взглядом. — Что-то срочное, Хосок? — Я хотел обсудить ситуацию с Пак Чимином. Понимаю, что меня это не должно касаться, — спокойно произнёс тот. — Да, ты правильно понимаешь, — ответил Чонгук, откладывая планшет на стол и внимательно оглядывая своего новоиспечённого секретаря.       На этих словах секретарь едва заметно поджал губы, после чего всё-таки шагнул вперёд, но остановился на почтительном расстоянии. — Господин Чон, почему вы забрали именно меня? Вы ведь могли нанять секретаря куда опытнее. Тогда почему я? Чонгук на мгновение отвёл взгляд, словно собираясь с мыслями, затем посмотрел на него снова — уже без привычной холодной отстранённости. — Видишь ли, Хосок, я привык всё держать под контролем. Во всём. Пак Чимин должен пройти проверку, и этой проверкой станет Милан. Если он справится с этой коллекцией… — Чонгук на секунду замолчал, — его испытательный срок закончится раньше положенного.       Он чуть прищурился, внимательно следя за реакцией собеседника. — Но дело не только в нём. Я забрал тебя не просто так. Я знал, что ты хорошо работаешь: быстро схватываешь, не теряешься под давлением, умеешь держать язык за зубами и не создаёшь лишних проблем. Пока я ищу постоянную замену Юне, мне нужен человек, на которого можно опереться уже сейчас. И твоя кандидатура подошла для этого лучше других.       Хосок молчал, не перебивая, и Чонгук, заметив это, едва заметно кивнул, будто подтверждая собственные слова.       Он выдержал короткую паузу, внимательно глядя на Хосока. — Ты ведь знаешь Ким Намджуна?       Дождавшись короткого кивка, Чонгук продолжил: — Если показ в Милане провалится, KlienSoft поглотит нас. — Подождите… почему? То есть не так, — быстро поправил себя он. — Наша компания в долгах? У нас проблемы? — нахмурился Хосок.       В голосе помощника впервые прозвучала настоящая тревога. Он заметно напрягся и уставился на босса с тем выражением, с каким люди обычно готовы бросаться в бой, даже не зная до конца, с кем именно придётся сражаться. — Я не могу рассказать тебе всего, — сказал он после короткой паузы. — Но одно ты должен понять: если показ в Милане провалится, я потеряю дело всей своей жизни и наследие своей матери. А сотрудники — свои рабочие места. Разве что кто-то из них захочет остаться и работать под началом Ким Намджуна, — тяжело вздохнул Чонгук, и при упоминании одного только имени на лице проступило плохо скрываемое отвращение. — Наши сотрудники никогда не станут работать на этого человека. И уж тем более — на его компанию. — В его голосе уже звенела злость.       Чонгук едва заметно усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Поэтому, Хосок, мне нужно понять, на что способен Чимин. Запретить тебе помогать ему я не могу. Да и даже если бы попытался — ты всё равно меня не послушал бы. Просто продолжил бы всё проворачивать у меня за спиной.       Он посмотрел на секретаря прямо, без нажима, но с точным знанием того, каким будет ответ. Хосок промолчал лишь секунду, а потом с неохотой кивнул, признавая очевидное. — Да, господин Чон. Не послушался бы. — Хорошо. У тебя есть ещё какие-то вопросы? — Нет, господин Чон, — ответил Хосок, но на секунду замялся и тут же быстро добавил: — Только одно. Господин Пак уехал домой. Он ночевал в компании и, честно говоря, выглядел не очень. Был злой, голодный, но сильнее всего — уставший.       Хосок выпалил это на одном дыхании, удивив даже самого себя. Раньше за ним такой откровенности не водилось. — Мне вернуть его? — уже тише спросил он.       Чонгук медленно выдохнул, отвёл взгляд в сторону и после короткой паузы произнёс: — Не нужно. Пусть отдыхает. — Понял, господин Чон. — Хосок, я надеюсь, мне не нужно говорить, что всё, что ты сейчас услышал, должно остаться здесь? — Я и не собирался, господин Чон, разглашать это. Это не в моей компетенции. — Рад, что я в тебе не ошибся, — еле заметно приподнялись уголки его губ, что, естественно, не осталось незамеченным помощником.       Хосок молча направился к двери, когда услышал почти неразличимое: — Позаботься о нём.       Секретарь Чон понял, о ком говорит директор, поэтому без лишних вопросов утвердительно кивнул и вышел.       Когда за помощником закрылась дверь, в кабинете вновь воцарилась тишина. Чонгук остался один. Несколько секунд он просто стоял, глядя в пустоту, затем медленно опустил взгляд на стол и тяжело провёл ладонью по лицу. Мысли, от которых он так долго отмахивался, всё же настигли его.       Ким Намджун — родной дядя Чонгука. KlienSoft он основал почти сразу после того, как Чонгук стал полноправным владельцем ArkLine. Этот человек никогда не принимал участия в его жизни, да и с матерью Чонгука у него всегда были натянутые отношения. Мир моды и одежда прежде не вызывали у него ни малейшего интереса, но стоило совету директоров назначить Чонгука, как Намджун словно обезумел. Теперь KlienSoft уверенно держалась на плаву, превратившись во вторую по величине компанию в Корее.       ArkLine много лет оставалась компанией номер один. Более того, когда управление перешло к Чонгуку, многие ждали провала из-за его возраста и недостатка опыта, но произошло обратное: под его руководством компания не просто удержалась на вершине, а выросла ещё сильнее. Он обновил концепцию бренда, вывел его на новый уровень, усилил международное направление и сделал имя ArkLine ещё громче. Именно это и стало причиной, почему за компанией начали следить особенно внимательно — и друзья, и враги.       Проблемы начались позже. Несколько рискованных международных вложений не дали ожидаемого результата, один крупный контракт сорвался в последний момент, а затем рынок болезненно ударил по внутренним расходам компании.       ArkLine всё ещё оставалась первой, всё ещё выглядела непоколебимой, но внутри система уже работала на износ. Компания держалась за счёт имени, репутации и жёсткого контроля Чонгука, однако любое серьёзное потрясение теперь могло качнуть баланс слишком сильно. Решающим моментом стала продажа доли одного из крупнейших акционеров. Для совета директоров это было шоком уже само по себе, но настоящим ударом стало имя покупателя. Эту долю приобрёл Ким Намджун.       С того дня он перестал быть просто владельцем конкурирующей компании. Он получил место за столом, где решалась судьба ArkLine. Не контрольный пакет, нет — это было бы слишком просто. Но достаточно влияния, чтобы вмешиваться в стратегические решения, давить через совет, тормозить нужные инициативы, поднимать неудобные вопросы и ждать момента, когда Чонгук оступится.       KlienSoft не могла просто взять и проглотить ArkLine силой: компания Чонгука всё ещё была слишком крупной, слишком влиятельной и слишком ценной. Поэтому Намджун выбрал другой путь — юридически чистый. Если ArkLine допустит громкий международный провал, который ударит по акциям, репутации и доверию инвесторов, совет директоров сможет поставить вопрос о чрезвычайной продаже части активов, слиянии или передаче управления в руки более «стабильной» структуры. И первой в этой очереди окажется именно KlienSoft, потому что Намджун уже внутри системы.       Именно поэтому показ в Милане становится критическим. Это не просто модное событие и не просто шанс для Чимина. Это точка, в которой решается, сохранит ли компания статус неприкосновенного лидера или впервые даст слабину на глазах у всего рынка. Провал в Милане даст Намджуну юридический и репутационный повод начать процедуру перехвата контроля и поглощения не как враг, а как «спаситель бизнеса».

✂️✂️✂️

      Самолёт уже больше часа шёл ровным курсом. В салоне стоял приглушённый гул двигателей — тяжёлый, монотонный, почти убаюкивающий. Свет в кабине был мягким, ненавязчивым. Часть пассажиров дремала, часть молча листала что-то в телефонах или смотрела в экраны перед собой.       Юнги сидел в своём кресле, почти не шевелясь с самого взлёта. Ладонь лежала на подлокотнике, пальцы время от времени сжимались сильнее, выдавая напряжение, которое он уже не пытался скрывать. Он летел на Филиппины. К Тэхёну. Добраться туда было делом нескольких часов. Осознать, зачем он действительно туда летит, оказалось куда труднее.       Он не открыл ноутбук, не включил музыку, не притронулся к воде, которую ему предлагали. Телефон лежал экраном вниз на откидном столике, и Юнги упрямо не брал его в руки. Всё, что происходило сейчас внутри, было громче любого звука в этом салоне. Он летел к Тэхёну, чтобы признаться ему в любви. Чтобы сказать всё, что слишком долго замалчивал. Чтобы вернуть его, если Тэхён ещё позволит к себе подойти.       Усталое лицо, напряжённый взгляд, сжатая линия губ — за последние дни он почти не спал. Да и спать уже не получалось. Слишком много мыслей, упущенных моментов и слов, которые нужно было сказать раньше. Юнги буквально считал минуты до встречи.

✂️✂️✂️

      Остров встречал теплом, светом и живым движением вокруг. Белый песок тянулся вдоль берега чистой светлой полосой, море у самой воды оставалось прозрачным, дальше уходило в яркую бирюзу, а ещё глубже — густо-синим оттенком. Воздух был тёплым и влажным, с запахом моря, дерева и тропической зелени. Пальмы мягко качались по направлению ветра, у берега покачивались лодки, по линии пляжа неторопливо проходили люди, и весь остров жил спокойно, размеренно, в своём красивом южном ритме. Всё вокруг располагало к покою.       Тэхён лежал на шезлонге в тени большого зонта, вытянув ноги и закинув одну руку за голову. Тёмные очки скрывали глаза, но не могли скрыть усталость, которая въелась в него за последние дни. Рядом на маленьком столике стоял почти нетронутый прохладный напиток, на коже уже успела осесть тонкая солёная влага.       С самого утра Ким выбрал более пустой участок пляжа. Всё это время, до самого обеда, он провёл на берегу, лишь бы не пересекаться с Сокджином. После вчерашнего разговора внутри осталось неприятное напряжение. Не из-за Сокджина. Не из-за поцелуя. А из-за правды, которую этот поцелуй окончательно вытянул наружу. Но, если быть честным с самим собой до конца, он знал это и раньше. Тэхён закрыл глаза и глубже вжал затылок в полотенце. — Ахх… чёрт, как же бесит… — с глубоким выдохом пробормотал он.       Он надеялся хотя бы здесь выдохнуть, но чем тише становилось вокруг, тем громче звучали собственные мысли: Юнги, будущее, работа, семья… — Я так и думал, что найду тебя здесь.       Голос Сокджина заставил Тэхёна снять очки и повернуть голову. Тот стоял рядом с его шезлонгом в лёгкой рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, с напряжённым, но мягким лицом. Он выглядел слишком серьёзным для простого разговора.       Тэхён медленно сел, опираясь ладонями о край лежанки. — Значит, не особо и прятался, если ты меня нашёл, — выдохнул он без особого веселья.       Сокджин коротко усмехнулся, но почти сразу его взгляд снова стал внимательным. — Всё хорошо? — вопрос прозвучал просто, без нажима. — Смотря что считать хорошим, — ответил Тэхён и отвёл глаза в сторону моря.       Сокджин опустился на соседний шезлонг, развернувшись к нему вполоборота. — Ты избегаешь меня? — в голосе Джина прозвучала грусть. — Я не избегал тебя, просто хотел побыть один, — постарался более привычно ответить Тэхён. — Но выглядит именно так. Ты не отвечал на звонки, — спокойно заметил Сокджин.       Тэхён хмыкнул и опустил взгляд на песок у своих ног. — Телефон, наверное, сел, — пробормотал он себе под нос.       Несколько секунд между ними стояла тяжёлая пауза. Ветер шевелил край полотенца, где-то неподалёку звонко смеялись дети, по берегу прошла пара туристов, оставляя цепочку следов на мокром песке. Мир продолжал двигаться, не замечая, как внутри одного короткого разговора рушится чья-то надежда. — Поехали со мной, Тэхён, — первым нарушил молчание Джин. — Ч-что? — Он поднял голову, всё ещё не веря, что услышал правильно, и прямо посмотрел на брюнета. — Поехали со мной, — повторил Сокджин уже тише, но увереннее. — Не мучай себя здесь, не сиди один на один со всем этим дерьмом внутри. Ты можешь уехать со мной. Я рядом. Я буду рядом столько, сколько нужно. Дай мне шанс. Дай нам шанс, прошу тебя.       Тэхён медленно выдохнул. На секунду прикрыл глаза, собирая в одно всё, что должен был сказать честно и без недомолвок. — Сокджин... — начал он и тут же осёкся, подбирая слова. — Не надо. Я ничего к тебе не чувствую. — Это было сказано ровно, без жестокости, но и без попытки смягчить удар.       Тэхён слишком устал от недоговорённости, чтобы снова уходить в сторону. Джин молчал. Надежда в его глазах угасала всё быстрее.       Тэхён провёл языком по сухим губам и продолжил: — Тот поцелуй ничего не значил. Для тебя, возможно, он что-то и значил. Для меня — нет. Это был просто способ отвлечься. Глупый. Нечестный. Но я ведь ничего тебе не обещал.       Слова прозвучали жёстче, чем он хотел, и Тэхён сразу это понял по тому, как изменилось лицо Сокджина. Тот едва заметно отвёл взгляд, стиснул челюсть, потом снова посмотрел на него — уже с принятым, тихим разочарованием. — Да, не обещал, — после паузы отозвался он. — Но я всё равно надеялся. — Не стоило, — Тэхён опустил голову. — Из-за него? — спросил Сокджин.       Ответа так и не последовало. Разве он был нужен? Хоть сердце Джина надеялось, что всё может получиться, но в итоге случилось то, что случилось. Сокджин горько усмехнулся и кивнул, уже сам для себя подтверждая, что всё понял. — Значит, всё ещё он.       Тэхён медленно поднял взгляд. — Это всегда будет он.       Точка была поставлена окончательно. Сокджин отвёл глаза к морю, глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы снова взять себя в руки. — Прости, — извинился Тэхён, почувствовав укол вины. — Не извиняйся за то, что чувствуешь, — устало ответил Сокджин. — Лучше уж так, чем жить в красивой лжи.       Спустя пару минут Тэхён встал первым. Сокджин поднялся следом. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, не зная, нужно ли вообще что-то добавлять после всего сказанного. Потом Тэхён шагнул ближе и крепко обнял его.       Сокджин обнял в ответ, ладонью коротко провёл по его спине и тихо сказал: — Надеюсь, он хотя бы стоит этого. — Я тоже, — Тэхён прикрыл глаза.       Они отстранились почти одновременно. Сокджин задержал на нём взгляд ещё на мгновение, потом кивнул, принимая конец этого разговора, и медленно пошёл вдоль пляжа, не оборачиваясь.       Тэхён смотрел ему вслед, пока тот не затерялся среди людей, зонтов и белого дневного света. На душе не стало легче. Просто одна тяжесть сменилась другой.       Он вернулся к шезлонгу, стянул футболку, оставив её на лежанке, и медленно пошёл к воде. Песок под ногами был горячим. Море встретило прохладой, мягко охватив щиколотки, потом колени, бёдра, живот. Он зашёл глубже, пока вода не поднялась к груди, и только тогда остановился. Провёл ладонями по лицу, убирая солёные брызги, вдохнул влажный воздух полной грудью и нырнул. Под водой всё на несколько секунд стало глухим и чистым. На мгновение он ощутил безграничную свободу.       Когда Тэхён вынырнул, мокрые волосы упали на лоб, вода потекла по шее и плечам, солнце ударило в глаза ярким светом. Он провёл рукой по лицу, развернулся к берегу и медленно поплыл обратно, стараясь ни о чём не думать.       Вернувшись к шезлонгу, он вытерся полотенцем, надел очки и ещё несколько минут просто стоял, глядя на море. Потом собрал вещи, взял телефон и неспешно направился обратно в отель.       Холл встретил его прохладой кондиционеров, блеском мраморного пола и вежливыми улыбками сотрудников. Всё выглядело спокойно, привычно, без намёка на перемены. Тэхён поднялся в номер, бросил вещи на кресло, снял очки и устало провёл ладонью по мокрым волосам.       Он даже не подозревал, что этот день для него ещё не закончился. И что совсем скоро всё, от чего он пытался сбежать, постучит в его дверь.

✂️✂️✂️

      К тому моменту, когда Тэхён вернулся с пляжа, самолёт Юнги уже заходил на посадку.       Самолёт пошёл на снижение, и через несколько секунд с глухим механическим гулом выпустил шасси, открывая колёсам путь к посадочной полосе. Корпус едва заметно дрогнул, салон наполнился привычным напряжением последних минут полёта, а затем всё завершилось мягким касанием земли. Плавная посадка прокатилась по телу короткой отдачей, и только тогда пассажиры окончательно выдохнули, принимая тот простой факт, что полёт закончен.       Именно в эти последние минуты полёта Юнги внезапно понял, что понятия не имеет, где искать Тэхёна. Ни названия отеля, ни района, ни малейшей зацепки. Осознание ударило резко и неприятно. Всё это время он был так сосредоточен на одном — добраться, прилететь, увидеть его, — что даже не подумал о самом очевидном. Пришлось быстро собраться с мыслями и принять единственное разумное решение: как только он сойдёт с трапа, сразу позвонит Чимину или Чонгуку и выяснит, где остановился Тэхён.       Мин без задержек прошёл таможенный контроль, забрал чемодан с ленты и вышел на улицу, где в лицо сразу ударил плотный тёплый воздух, пропитанный влажностью, солью и запахом нагретого асфальта. Не теряя ни минуты, он достал телефон и набрал Чимина. Длинные гудки тянулись один за другим, но ответа не последовало. Юнги сбросил вызов, стиснул челюсть и тут же набрал снова — уже Чонгуку.       Чонгук ответил не сразу. К этому моменту он только вышел с совещания, которое затянулось дольше, чем планировалось: телефон всё это время лежал на беззвучном режиме, а сам он был слишком занят, чтобы смотреть на экран. Лишь уже в коридоре, на ходу просматривая пропущенные вызовы, экран вновь засветился фотографией Юнги. — Слушаю, — ещё не успевший отойти от командного тона ответил Чон. — Наконец-то, — выдохнул Юнги, крепче перехватывая ручку чемодана. — Ты занят был? — Да, только что вышел с совещания. Что случилось?       Юнги быстро провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. После долгого перелёта, жары и внутреннего напряжения выдержка держалась уже на одной упрямой цели. — Мне нужен адрес отеля, где остановился Тэхён.       На другом конце повисла короткая пауза. — Ты полетел и заранее не узнал, где он? Господи, Юнги... Ты уже прилетел? — в голосе Чонгука сразу проступила собранность. — Не начинай! Да, только вышел из аэропорта. Понятия не имею, куда ехать.       Чонгук шумно выдохнул, явно на ходу прикидывая, у кого быстрее взять нужную информацию. — Подожди, я сейчас уточню и скину тебе название и адрес. — Чонгук, побыстрее, прошу, — жалобно проныл Мин. — Я понял, Юн, — спокойно ответил тот. — Сейчас всё узнаю.       Юнги сбросил вызов и остался стоять у выхода, среди непрерывного движения людей, голосов, машин и резких сигналов. Влажный воздух лип к коже, футболка неприятно прилипала к спине, ладонь с телефоном уже начала уставать от напряжения. Он смотрел перед собой, но не замечал ни дороги, ни людей вокруг.       Через минуту экран загорелся входящим сообщением: «Никто не знает, кроме Чимина, а он дома и не отвечает». — Чёрт, чёрт, чёрт... — телефон был близок к швырянию об асфальт, но был вовремя остановлен.       Юнги пытался дозвониться ещё пару раз до Чимина, но ответа не было. Он снова набрал Чонгука и попросил найти Чимина и узнать отель, в котором остановился Тэхён.       Спустя каких-то сорок минут Юнги получил смс и тут же подозвал такси, закинул чемодан в багажник и сел на заднее сиденье. Назвав водителю адрес, он откинулся на спинку кресла, но расслабиться не мог. В груди всё держится натянутой пружиной. Каждый светофор, каждый поворот, каждая лишняя секунда в пути начинают бесить. Теперь между ним и Тэхёном остаётся только дорога.

✂️✂️✂️

      Пока Юнги ждал ответа у аэропорта, в Сеуле Чонгук уже понял, что одними звонками дело не решить.       Чонгук, уже сидя у себя в кабинете, вызвал Хосока, чтобы узнать адрес отеля, в котором остановился Тэхён. Но с первой же фразы стало ясно: помощник Чимина этого не знает. Да и откуда ему было знать? Хотя... должен был? Эта мысль мелькнула у Хосока уже после того, как он вернулся на своё место.       Прошло десять минут, и Чонгук окончательно понял: звонить Чимину бесполезно. Если тот не берёт трубку после пятнадцати вызовов, значит, телефон стоит на беззвучном, а сам Пак спит и не собирается просыпаться в ближайшее время.       Не раздумывая дольше ни секунды, Чонгук поднялся из-за стола, взял ключи от своего чёрного Роллс-Ройса и быстрым шагом вышел из кабинета. На ходу он попросил Хосока отправить ему адрес Чимина сообщением. Уже в лифте Чонгук написал Юнги, что сам едет к Паку домой, и велел ему терпеливо ждать, раз уж мозги тот где-то по дороге растерял.       Спустившись на подземную парковку, Чонгук сел в машину, завёл двигатель и сразу открыл сообщение от Хосока с адресом. — Айщ... Мин Юнги, ты буквально только что стал моим должником на всю жизнь, — мысленно обратился он к другу, искренне надеясь, что между ними внезапно заработает телепатия.       Машина плавно снялась с ручника и выехала с подземной парковки компании, направляясь по адресу дизайнера. За окнами один за другим сменялись вечерние пейзажи: люди, деревья, столбы, вывески, витрины — всё сливалось в размытые полосы света и движения. Когда Чонгук подъехал к нужному дому, он невольно осмотрел район.       Чимин жил в хорошем спальном районе Сочхо-гу. Здесь было спокойнее, чем в Каннаме, больше зелени, меньше суеты. Поблизости находились престижные школы, суды, прокуратура. Район выглядел ухоженным, респектабельным и отлично подходил для тех, кто ценил порядок и размеренность.       Найдя нужный подъезд, Чонгук ввёл пароль из сообщения и поднялся на нужный этаж. У двери Чимина он несколько раз нажал на звонок, но безрезультатно. Тогда терпение быстро закончилось. Чонгук начал настойчиво стучать кулаком в дверь и звать Пака по имени. Через пару минут за дверью послышались шаги и недовольное ворчание. Повернулся замок, дверь открылась — и Чонгук на секунду потерялся.       На пороге стоял Чимин. На нём была пижама с жёлтыми уточками. Светлые волосы были растрёпаны в разные стороны, глаза — припухшими и покрасневшими со сна. Верх пижамы расстёгнут на несколько пуговиц, и в вырезе виднеется линия ключиц. Вместо штанов — короткие шорты.       Взгляд Чонгука непроизвольно скользнул по лицу дизайнера, по расстёгнутому вороту, по открытым ногам. Он заметил, что Чимин выглядел разгорячённым, слегка вспотевшим, с румянцем на щеках и припухшими влажными губами.       И в этот момент в голове у него пронеслась только одна совершенно неуместная мысль: как человек вообще умудряется выглядеть так мило и так блядски сексуально одновременно?       Чонгук застыл, проглотив язык, и просто смотрел. Чимин тоже уставился на него, явно не ожидая увидеть начальника на собственном пороге. — Чонгук?.. — тут же осёкшись, он быстро исправился: — Господин Чон? Что вы здесь делаете?       Чонгук сглотнул и только теперь вспомнил, зачем вообще приехал. — Адрес. Мне срочно нужен адрес отеля, в котором остановился Тэхён.       Чимин медленно выгнул бровь, всем своим видом изображая непонимание. — Это для Юнги. Он поехал за Тэхёном. Мы знаем, что тот на Филиппинах.       Брови Чимина поползли вверх, рот приоткрылся, потом снова закрылся. Чонгук продолжил, пока его не перебили: — Да, всё вышло так себе. Я случайно подслушал ваш разговор и всё рассказал Юнги. Чимин, он мой друг. И он поехал за любовью всей своей жизни. Этот придурок виноват, оправданий у него нет, но сейчас мне нужно название отеля или адрес, чтобы он смог найти Тэхёна, — быстро протораторил Чон.       Чимин молча выслушал его до конца и лишь устало отступил в сторону, жестом показывая войти. Было ясно: сил на перепалку у него сейчас не осталось. — Дверь за собой закройте. Тапочки в тумбочке, — хрипло бросил он, указывая на нижний ящик у входа, рядом с которым на тумбе лежала связка ключей, и пошёл вперёд, заметно покачиваясь.       Эта неустойчивость не укрылась от внимательного взгляда Чонгука. Проходя в гостиную, он невольно осмотрелся. Маленькие милые статуэтки на шкафчиках, плакаты любимой группы, манекен в углу, модные журналы и книги на кофейном столике, ещё несколько книг — на кухонном островке. На диване лежали яркие подушки и вся квартира дышала уютом, теплом и жизнью. Она разительно отличалась от жилья самого Чонгука. Здесь всё говорило о Чимине: о его вкусе, его мягкости, его любви к красоте. О той стороне Пака, которую Чонгук пока ещё не видел. И эта сторона ему неожиданно понравилась.       Пока Чонгук осматривал квартиру, Чимин успел написать название и адрес отеля на листке бумаги. Подойдя обратно, он протянул листок и сказал ровно: — Учтите, если ваш друг ещё раз сделает моему лучшему другу больно... — он на секунду прервался и мило улыбнулся. — Я вырву ему кадык. — Я... обязательно передам, — ответил Чонгук и моргнул, до конца не понимая, что именно сейчас услышал: угрозу, обещание или официальное предупреждение.       Он сразу достал телефон и отправил Юнги сообщение с названием и адресом отеля.

✂️✂️✂️

      Адрес был у Юнги. Оставалось только одно — успеть.       Вечер на Боракае, как и всегда, пришёл быстро и почти незаметно: ещё совсем недавно за окнами номера стоял жаркий, слепящий день, от которого уставали и глаза, а теперь стекло уже отражало мягкий свет ламп, тёплые огни отеля и густую синеву за окном, в которой за ровным шумом кондиционера едва угадывался далёкий гул моря.       Тэхён вернулся с пляжа вымотанным не столько телом, сколько головой, потому что позади остались длинный день и тяжёлый разговор. К тому моменту он уже успел переодеться в лёгкие домашние штаны и тонкую футболку, оставив волосы чуть влажными после душа, и сел на край кровати, без всякого смысла глядя в экран телефона и почти не понимая, что именно листает.       Резкий звонок телефона в номере заставил его нахмуриться и с раздражением потянуться к трубке, потому что сил у него почти не осталось. — Да?       С другого конца линии сразу послышался вежливый, хорошо поставленный голос сотрудника ресепшена. — Добрый вечер, господин Ким. Просим прощения за беспокойство. Внизу находится человек, который утверждает, что хорошо вас знает, и просит разрешения подняться к вам в номер. Могу я передать, что вы готовы его принять?       Тэхён медленно прикрыл глаза и тяжело выдохнул, потому что первой мыслью, конечно, был Сокджин, который, видимо, всё-таки не смог оставить разговор недоговорённым и решил довести этот день до конца, добив его окончательно. Этот день явно не собирался отпускать его спокойно. — Хорошо, — сухо ответил он. — Передайте, что я разрешаю подняться. — Да, господин Ким. Благодарю.       Тэхён положил трубку на место, но уже в следующую секунду замер, уставившись в одну точку перед собой, потому что в этой истории что-то не сходилось. Если это действительно Сокджин, то почему он идёт через ресепшен? Мысль только успела зацепиться за эту странность, но развиться не смогла, потому что в дверь уже постучали — коротко, уверенно, без колебания.       Тэхён поднялся с кровати, провёл ладонью по влажным волосам и пошёл к двери с тем усталым выражением лица, которое появляется, когда человек уже не ждёт ничего хорошего, а просто хочет поскорее закончить неприятный разговор и остаться наконец один. Он распахнул дверь, уже почти готовый увидеть Сокджина, но в то же мгновение вся эта заранее приготовленная усталость обнулилась, потому что на пороге стоял Юнги. Живой, реальный, в тёмной одежде после перелёта, с дорожной сумкой в руке, с уставшим лицом и глазами.       Тэхён не успел ничего сказать, потому что Юнги шагнул вперёд резко и почти на грани срыва, не давая ему времени опомниться, и впился в его губы поцелуем, в котором не было осторожности. В этом движении было то, что слишком долго копилось и удерживалось внутри: злость на самого себя, страх опоздать, тоска, вина за каждую несказанную вещь и любовь, которая дошла до той точки, где уже не выдерживают ни гордость, ни молчание, ни расстояние. Поцелуй вышел жёстким, горячим, сорванным с предела, и от этого у Тэхёна на секунду просто отключилось понимание происходящего, потому что мозг не успевал догнать ни сам факт того, что Юнги стоит у него на пороге, ни того, почему вместо слов сразу идёт вот это.       Но шок очень быстро сменился злостью, и именно она ударила первой. Тэхён резко упёрся ладонями Юнги в грудь, попытался оттолкнуть его, вывернуться, заставить остановиться, но тот держал его слишком крепко и слишком отчаянно, а когда ему всё-таки удалось вырвать себе немного пространства, удар прилетел сразу, без паузы, без раздумий, с хлёсткой точностью хорошо поставленного движения.       Голова Юнги дёрнулась в сторону, он отступил на полшага, медленно выпрямился и провёл языком по нижней губе, проверяя, насколько сильно она разбита, а потом хрипло усмехнулся и сказал так, будто это не он только что получил кулаком в челюсть. — У моего парня отличный правый хук.       У Тэхёна от возмущения даже дыхание сбилось. — Ты вообще в своём уме? — сорвался он, уже не контролируя громкость. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Что ты забыл на Филиппинах? В моём номере?       Юнги тяжело дышал, с губы уже проступила кровь, но взгляд не отводил. — Я приехал поговорить с тобой. — Поговорить? — Тэхён усмехнулся, и в этом звуке не было ничего весёлого. — Ты столько молчал, ничего никогда не объясняешь, а потом вламываешься ко мне в номер и начинаешь с поцелуя? Это ты называешь «поговорить»?       Юнги стёр кровь большим пальцем и ответил тихо, но прямо: — Да. Потому что иначе я бы сюда не прилетел. — Проваливай, Юнги, — бросил Тэхён, и голос у него дрогнул сильнее, чем хотелось бы. — Я серьёзно. Развернулся и ушёл.       Но Юнги не двинулся с места, и именно это бесило больше всего — его наглость, сам факт его появления, и то, что он стоял перед ним. — Нет, — сказал он спокойно. — Я не для того летел сюда, чтобы уйти, не сказав тебе всё.       Тэхён резко отвернулся, провёл ладонью по лицу и сжал челюсть так сильно, что заболели зубы, потому что перед ним стоял именно тот человек, из-за которого он сгорал последний год, от которого пытался сбежать за тысячи километров, которого не смог вытравить из себя. Он повернулся обратно и посмотрел Юнги прямо в глаза. — Тогда говори. Что ты здесь забыл? — Ты. Я приехал за тобой.       У Тэхёна на секунду всё внутри болезненно сжалось, но злость ещё держала его на ногах, и именно она заставила усмехнуться почти зло. — Не смей, хватит. — Не хватит, — ответил Юнги.       Тэхён шагнул ближе, и теперь между ними оставалось совсем немного пространства. — Ты вообще понимаешь, что со мной сделал? Я сюда не отдыхать приехал, не развлекаться и не любоваться морем. Я сюда сбежал. От тебя. От того, как ты смотришь на меня, а потом снова прячешься в молчание. Я пытался тебя из себя вырвать хоть чем угодно, хоть на время, хоть на день, и у меня не получилось ничего, потому что ты не уходил у меня из головы ни на минуту и от этого я уже просто устал.       Юнги слушал молча, не перебивая, не защищаясь, не споря, и от этого Тэхёну становилось ещё тяжелее, потому что сейчас перед ним стоял не человек, который будет уходить от разговора, а человек, который наконец пришёл в него целиком. — Я люблю тебя, Тэхён. Я уверен, что люблю тебя с той минуты, как увидел. Но всё это время убеждал себя, что смогу молчать, пережить, перетерпеть, пересидеть это внутри, сделать вид, что так будет лучше для нас обоих, но всё это оказалось для меня обычной трусостью. После твоего отъезда я понял, что без тебя мне ничего не нужно. Я не спал нормально, не ел толком, я приходил в квартиру и видел, что там нет тебя, твой запах на моей подушке выветрился, и от этого у меня внутри всё просто рвало. Я пытался держаться, пытался объяснить себе, что так будет правильнее, я говорил себе, что без меня тебе будет лучше, что я не достоин тебя. Но дошёл только до того, что больше не мог ни думать, ни жить, ни делать вид, что справляюсь. Я не приехал сюда просить, чтобы ты всё забыл за один вечер. Я приехал, потому что больше не могу без тебя. Потому что ты мне нужен весь — такой добрый, красивый, нежный, заботливый и весь только мой и для меня, если только разрешишь быть тем самым. И если ты сейчас скажешь мне уйти, я уйду. Я люблю тебя так сильно, что у меня уже не осталось сил это в себе держать.       Под конец голос у него дрогнул уже открыто, и это оказалось для Тэхёна тем самым ударом, от которого всё внутри пошло трещинами окончательно, потому что перед ним стоял не прежний собранный Юнги, а человек, дошедший до края и всё-таки выбравший прийти к нему не с гордостью, а с правдой. В глазах защипало так резко, что отвернуться не получилось, и Тэхён, который последние дни держался только на злости, вдруг понял, что держаться больше не на чем. — Ты невыносимый… — выдохнул он. — Знаю, — кивнул Юнги. — Нет, не знаешь, — у Тэхёна нервно дёрнулись губы, но усмешка вышла болезненной и тут же рассыпалась. — Ты не знаешь, как я себя чувствовал всё это время. Как просыпался с тобой в голове. Как злился. Как пытался выдрать тебя из себя. Как ненавидел тебя за то, что люблю. Как я устал от этого всего. Последние слова Тэхён договорил уже со слезами. — Тогда кричи на меня, ударь меня ещё раз, если тебе станет легче. Бей столько, сколько нужно. Только не говори, что тебе всё равно, если это не так, пожалуйста.       Тэхён закрыл глаза на секунду, тяжело вдохнул, а потом шагнул вперёд и вцепился пальцами в его футболку. — Идиот, — прошептал он сквозь слёзы. — Какой же ты идиот…       Юнги обнял его сразу и так крепко, будто больше не собирался отпускать никогда, и именно в этот момент у Тэхёна впервые за всё это время вырвался настоящий выдох — тяжёлый, дрожащий, с болью и облегчением сразу, с тем чувством, когда внутри наконец ломается то напряжение, которое держало тебя слишком долго. Они стояли так, вцепившись друг в друга, не двигаясь, не пытаясь ничего добавить, потому что после всего сказанного слова только мешали.       Потом Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо, и пальцами осторожно коснулся разбитой губы.       Юнги прижался лбом к его лбу и тихо сказал: — Прости меня за всё. За всё, через что тебе пришлось пройти одному. Прости, что моё молчание разрушило тебя.       И тогда Тэхён поцеловал его сам без давления, а глубоко, с дрожью во всём теле, с остатками боли, которые ещё не ушли, с любовью, которую больше не имело смысла прятать. Юнги ответил сразу, но уже осторожнее, мягче в прикосновениях. Этот поцелуй тянулся долго, жадно, с остановками на дыхание, с ладонями на спине, в волосах, на лице, с тем ощущением, что оба наконец вместе.       Когда они отстранились, Тэхён сглотнул, провёл пальцами по его щеке и ответил почти шёпотом, всё ещё тяжело дыша: — Я ещё очень злюсь на тебя. Но сейчас не уходи. — Не уйду, — тихо ответил Юнги, прижимая к себе Тэхёна.       Они остались вместе, и всё между ними происходило не в спешке, не в голой жадности и не в попытке заглушить разговор телом, а в глубокой нежности, к которой оба шли слишком долго. Они целовались медленно и долго, снова и снова возвращаясь друг к другу, словно наверстывали всё, что было упущено за недели молчания, касались друг друга осторожно и внимательно, будто заново учились не бояться этой близости, шептали короткие признания, прижимались крепче, когда внутри снова поднималась волна пережитого, и никуда не спешили, потому что теперь важным было не доказать, не завоевать и не добраться до какой-то точки, а наконец быть рядом — без расстояния между сердцем и голосом.       Тэхён лежал рядом, чувствовал ладони Юнги на себе, ловил тихие поцелуи в плечо, в волосы, в щёку и отвечал тем же. Впервые за всё это время внутри становилось спокойно. Их близость была в поцелуях, в прикосновениях, в тёплых объятиях, в тихих признаниях, в том, как не хотели отпускать друг друга даже на несколько минут, в том, как снова и снова возвращались к этой интимности уже без страха, без недосказанности, без попытки отступить.       Тэхён лежал у Юнги на груди, слушал ровный стук его сердца, чувствовал, как тот медленно гладит его по спине, и думал только об одном: наконец-то.

✂️✂️✂️

      Тем же вечером в Сеуле всё складывалось совсем иначе. — Отправили адрес? — спросил Чимин дрогнувшим голосом. — Да. Думаю, он уже мчится к Тэхёну. И, Чимин, я здесь не как директор, а как друг Юнги. — Хорошо, друг Юнги. Чай будете? — слегка качнувшись, спросил Чимин и, развернувшись, пошёл на кухню. — Не откажусь, — крикнул ему вдогонку Чон.       Чонгук не хотел уходить. Ему хотелось побыть в этом доме ещё немного. Рядом с Чимином. Объяснить себе это желание он не мог. Просто решил остаться. Вид Пака, конечно, смущал его и одновременно почему-то волновал. — Господи, о чём я вообще думаю... — пробормотал себе под нос брюнет.       Чимин возился на кухне: налил в чайник воды, достал чашки и кое-как насыпал чай. Чувствовал он себя отвратительно. Он и раньше уставал до такой степени, что буквально отключался на ходу, но сейчас это было что-то другое. Лёгкое недомогание, головокружение, и почему-то очень сильно болели глаза. Закончив с чаем, он взял чашки и понёс их в гостиную. Чашки опустились на стол достаточно громко. Чонгук в это время рассматривал фотографии, но, услышав шаги хозяина квартиры, перевёл взгляд и сел на диван. — Да не стесняйтесь, рассматривайте, — произнёс Чимин, плюхнувшись рядом и сразу натянув на себя плед почти до головы.       Чонгук невольно усмехнулся уголком губ, но взгляд его почти сразу снова вернулся к Чимину. Теперь, когда тот оказался ближе, стало заметно куда больше, чем у двери. Не просто сонный вид, не просто усталость после долгого дня. Пак выглядел болезненно вялым. Щёки горели нездоровым румянцем, взгляд — чуть мутным, движения — медленными и неточными, будто каждое требовало от него лишнего усилия. — Я бы с удовольствием, — спокойно ответил Чонгук, переводя взгляд на чай, — но, по-моему, вы сейчас не в том состоянии, чтобы играть гостеприимного хозяина.       Чимин только сильнее подтянул к себе плед и недовольно нахмурился. — А вы, я смотрю, не в том состоянии, чтобы быстро взять бумажку и уйти. — Бумажку я уже взял, — невозмутимо отозвался Чонгук. — А теперь сижу и думаю, не поцелуетесь ли вы с полом через минуту.       Чимин потянулся к чашке, однако пальцы дрогнули едва заметно, и это движение не укрылось от внимательного взгляда Чонгука. Тот молча подался вперёд, забрал у него чашку раньше, чем Чимин успел возмутиться. — Осторожно. Горячо. — Я сам в состоянии держать чашку, — Пак недовольно прищурился. — Вижу, — сухо ответил Чон. — Именно поэтому она сейчас у меня в руках.       Чимин хотел огрызнуться, но вместо этого неожиданно устало выдохнул и прикрыл глаза на пару секунд, прислоняясь виском к спинке дивана. Это короткое движение выглядело таким беззащитным. — У вас температура? — уже серьёзнее спросил Чон. — Не знаю, — Чимин поморщился и потер переносицу. — Может быть, голова тяжёлая. И глаза болят.       Чонгук поставил чашку на стол и, не давая себе времени передумать, потянулся рукой к его лбу. Чимин дёрнулся было в сторону, но не успел. Ладонь легла ему на лоб — и Чонгук сразу нахмурился. — Да твою ж… Чимин, да ты горишь! — воскликнул Чонгук. — Да что ж вы так орёте? Я же говорю, голова болит. Успокойтесь, господин Чон. — Где градусник? Лекарства есть?       Чимин медленно открыл глаза и посмотрел на него так, будто вопрос требовал от него слишком большого умственного усилия. — Где-то были... наверное. — Потрясающе, — тихо выдохнул Чон. — А где это загадочное «где-то»? — В ванной. Или на кухне, или в спальне, — Чимин слабо махнул рукой и тут же снова натянул плед выше. — Я не помню.       Чонгук несколько секунд просто смотрел на него, потом коротко кивнул сам себе и поднялся с дивана. — Сидите здесь. — Это мой дом, я и так тут сижу, — хрипло огрызнулся Пак. — Значит, продолжайте сидеть, — невозмутимо бросил Чонгук и направился сначала в ванную.       Пара минут ушла на то, чтобы открыть не тот шкафчик, не ту полку, не ту коробку, и только потом он всё же нашёл аптечку. Вернувшись в гостиную с градусником и таблетками, Чонгук застал Чимина в почти той же позе, только теперь тот сидел, съехав чуть ниже, и выглядел так, будто вот-вот уснёт прямо под пледом.       Чонгук несколько раз резко встряхнул градусник, наклонился к Чимину и осторожно сунул его ему под мышку. Тот сразу недовольно заворчал сквозь сон, даже не открывая глаз, попытался слабо отмахнуться и что-то пробормотал о том, кто вообще посмел его тревожить. Чонгук только устало покачал головой, придержал его за плечо, чтобы тот не скинул градусник, и на секунду замер, уже обдумывая, что делать дальше, если температура окажется высокой.       Пару минут он просидел рядом, не сводя с Пака взгляда. Чимин спал беспокойно, то морщился, то сильнее кутался в плед, то снова что-то невнятно бурчал себе под нос. Когда время вышло, Чонгук аккуратно вытащил градусник, посмотрел на цифры и нахмурился так резко, что мышцы на лице сразу стали жёстче. Тридцать восемь и девять. Это уже было серьёзно.       Он ещё раз внимательно осмотрел Чимина. Щёки горели, губы пересохли, дыхание было тяжёлым, а под глазами залегла такая усталость, что даже во сне это бросалось в глаза. Чонгук поднялся и быстрым шагом ушёл на кухню. Холодную воду и полотенце он нашёл почти сразу. В шкафу стоял небольшой тазик, и через минуту в нём уже плескалась вода. Вернувшись в гостиную, Чон опустился рядом на корточки, смочил полотенце и начал осторожно обтирать Чимину лоб, шею, виски.       Чимин, находясь в полудрёме, вяло отбивался, отдёргивал руку, хмурился и недовольно бормотал, что Чонгук кретин, что отстаньте уже все от него и что он хочет спать. Чонгук невольно усмехнулся. Такой Чимин — сонный, взъерошенный, раздражённый, слабый — был неожиданно милым: не колючим, не язвительным, не собранным, а настоящим и беззащитным.       Убедившись, что Пак снова провалился в сон, Чонгук продолжил обтирать его. Медленно, внимательно, не пропуская ни рук, ни шеи, ни ключиц, ни ступней. Когда дошёл до ног, ему самому вдруг стало жарко совсем не по той причине, по которой следовало. Он резко выдохнул, раздражённо отогнал от себя все лишние мысли и почти в ту же секунду услышал, как Чимин начал стучать зубами. Его морозило.       Думать долго Чонгук не стал. Он отложил полотенце, осторожно подхватил Чимина на руки и только тогда по-настоящему почувствовал, какой тот лёгкий. Почти невесомый. Чонгук сильнее сжал челюсть и понёс его в спальню, стараясь не тряхнуть и не разбудить. Уложив Пака на кровать, он сразу натянул на него одеяло до самого подбородка, поправил подушку под головой и только после этого достал телефон.       Своему частному врачу он позвонил без колебаний. Тот приехал быстро, осмотрел Чимина, измерил давление, задал несколько коротких вопросов, на которые Чонгук отвечал сам, потому что Пак уже почти не приходил в себя, и наконец спокойно объяснил, что такое бывает на фоне сильного переутомления. Организм просто сдал. Нужны лекарства, покой, сон, вода и нормальная еда. Ничего критичного, но запускать нельзя. Назначив препараты и расписав, что и как принимать, врач уехал, а Чонгук ещё раз убедился, что Чимин спит, после чего взял ключи от своей машины и связку от квартиры Пака, оставленную на тумбе в прихожей, и вышел.       Сначала он заехал в аптеку и купил всё, что назначил врач. Потом свернул к ресторану и взял бульон, решив, что горячее и лёгкое сейчас будет нужнее всего. После этого заехал в супермаркет, набрал фруктов, воды и ещё кое-что по мелочи, чтобы у Чимина дома было хоть что-то нормальное. Только когда покупки заняли весь пассажирский пол и заднее сиденье, Чонгук развернул машину обратно.       Вернувшись в квартиру, он поставил пакеты на кухонный стол, быстро разложил часть продуктов по местам и сразу пошёл в спальню с лекарствами и стаканом тёплой воды. Чимина пришлось будить долго. Тот нехотя открыл глаза, посмотрел на него мутным, тяжёлым взглядом и явно не сразу понял, что вообще происходит. Из-за температуры он был в такой полудрёме, что даже сопротивляться толком не мог. Чонгук помог ему чуть приподняться, поднёс таблетки, проследил, чтобы тот их проглотил, а потом дал запить водой. Чимин недовольно морщился, что-то бессвязно бормотал, но спорить сил у него уже не оставалось.       Когда Пак снова опустился на подушки, Чонгук вернулся на кухню, нагрел бульон, перелил его в большую чашку и опять пошёл в спальню. На этот раз Чимин открыл глаза быстрее, но вид у него был всё такой же измученный. Чонгук сел рядом на край кровати, одной рукой придержал чашку, другой — Чимина за плечо, и заставил его выпить хотя бы немного. Тот отворачивался, шептал, что не хочет, но всё-таки сделал несколько глотков. И уже этого было достаточно, чтобы Чонгук чуть спокойнее выдохнул.       Потом он снова принялся обтирать его холодной водой. Осторожно, не торопясь, меняя полотенце и проверяя, не спал ли жар хоть немного. Но стоило прохладной ткани коснуться кожи, как Чимин снова начал дрожать. Чонгук тут же отложил тазик, быстрым движением натянул на него пуховое одеяло и укрыл так, чтобы ни один край не остался открытым. После этого он сел в кресло рядом с кроватью и просто стал смотреть, как Пак медленно проваливается в глубокий сон.       Именно в этот момент до него дошло, что он впервые по-настоящему заботится о ком-то с тех пор, как умерла его мать. Мысль ударила неожиданно и остро. Чонгук сидел в полутёмной комнате, смотрел на спящего Чимина и не мог толком объяснить себе, что чувствует. Это его пугало. И одновременно нравилось.       Его тянуло к этому парню, и причины уже не укладывались в одно простое объяснение. Дело было не только в том, что Чимин был очень красивым, хотя это тоже было правдой. Слишком красивым. Почти нереальным. И дело было даже не в его характере, который искрил, цеплялся, огрызался и умудрялся выводить Чонгука из себя с пол-оборота. Усмехнувшись про себя, Чонгук подумал, что теперь будет звать его шипучкой.       Так он просидел ещё около часа. Время от времени поднимался, снова менял воду, делал новые компрессы, протирал Чимину шею, лоб, руки, следил, чтобы температура не росла ещё выше. Потом матрас мягко прогнулся — Чонгук сел на край кровати, чтобы аккуратно протереть ему лицо и сделать новый компресс на лоб. Движения у него стали медленнее, осторожнее, тише. Он отжал полотенце, приложил ко лбу, потом спустился ниже и на мгновение задержался взглядом на губах. Полные, сухие, чуть потрескавшиеся.       Чонгук осторожно протёр и их. Очень аккуратно, почти бережно. На секунду он замер, почувствовав, как внутри поднимается желание наклониться ниже и коснуться их по-настоящему, но тут же встряхнул головой, отругал себя за эту мысль и отложил полотенце в сторону. Некоторое время он просто сидел и смотрел на Чимина. Тот спал глубоко, не слыша ничего вокруг, дышал уже спокойнее, а на лоб ему снова упала прядь светлых волос. Чонгук машинально потянулся, чтобы убрать её, отвёл в сторону, провёл пальцами по тёплой коже и в следующее мгновение не сдержался — наклонился и коснулся губами его лба.       Поцелуй вышел коротким, почти невесомым, но Чонгук почему-то задержался на это лишнее мгновение, а потом медленно отстранился. Жар уже начал спадать, и это хоть немного успокаивало.       Уходить он даже не думал. Оставить Пака одного в таком состоянии Чонгук просто не мог. Поэтому он ещё раз поправил одеяло, убедился, что лекарства стоят на тумбочке, вода рядом, а дыхание у Чимина стало ровнее, после чего вышел в гостиную. Там он нашёл плед, расстелил его на диване и лёг, собираясь хотя бы немного передохнуть.       Он не знал, что позже Чимин проснётся, выйдет из спальни и найдёт его там, на диване, укрытого пледом. Не знал, что Чимин, остановившись посреди гостиной и глядя на него в полумраке, тоже не сможет объяснить себе, почему его так тянет к Чонгуку и почему одно только присутствие этого человека в его доме кажется таким правильным.