Шёпот в полночь

Я никогда не верил, что Хогвартс может преподнести мне что-то большее, чем книги, задания и бесконечные зелья. Но в ту ночь, когда замок спал, я заметил её. Я всегда презирал её. Грейнджер — мисс всезнайка, гордость Гриффиндора, вечная соперница во всём. Так я себе это объяснял… пока однажды не заметил её ночью в коридорах Хогвартса. Она шла быстро, держа в руках свиток, и свет от факела выхватывал мягкие пряди её волос. Я, Драко Малфой, привык смотреть на неё сверху вниз, но в тот миг я поймал себя на мысли: я просто не могу отвести взгляд. Что-то внутри меня шептало: это не просто игра, не очередная борьба за первенство. Это — что-то большее. И я понял, что, несмотря на все мои маски и презрение, я уже давно влюблён. — Заблудилась, Грейнджер? — язвительно бросил я, преграждая дорогу. Она остановилась и подняла глаза. Не испугалась, не смутилась — только презрительно дернула бровью. — Удивительно, Малфой. Неужели ты не можешь прожить и вечера, чтобы не испортить мне настроение? Я хотел усмехнуться, но слова застряли в горле. Всё, что я смог сделать — это шагнуть ближе. — Ты стоишь слишком близко, Малфой, — холодно сказала она, но я заметил, как её дыхание сбилось. — Может, мне нравится видеть, как ты теряешь самообладание, Грейнджер, — ответил я с усмешкой. Она скрестила руки на груди, словно ставила барьер между нами. — Если думаешь, что можешь вывести меня из равновесия, то зря стараешься. — Ах, правда? — я чуть склонил голову. — А почему тогда ты до сих пор не ушла? На миг её глаза сверкнули — то ли гневом, то ли чем-то другим. — Потому что я не собираюсь бежать от тебя. Я не из тех, кто сдаётся. — Вот в этом мы и похожи, — вырвалось у меня прежде, чем я успел остановиться. Она замерла, явно ошарашенная моими словами. И я понял, что сказал больше, чем хотел. Коридор был почти пуст, только портрет старого волшебника недовольно сопел, наблюдая за нами с рамы. За окнами шуршал ветер, и казалось, весь замок замер, подслушивая наш разговор. — Мы… похожи? — повторила она, едва заметно усмехнувшись. — Ты всерьёз ставишь себя рядом со мной, Малфой? — А почему нет? — я шагнул ближе, и между нами осталась лишь тень от факела. — Ты думаешь, я вижу в тебе только грязнокровку? Она резко вдохнула, будто мои слова ударили её сильнее любого заклинания. — Разве не так? — её голос дрогнул, но взгляд был твёрдым. Я замолчал. Слова застряли в горле. Впервые в жизни мне не хотелось произносить привычные оскорбления. Вместо этого я тихо сказал: — Всё не так просто, Грейнджер. Мы оба услышали шаги — кто-то приближался. Патруль? Филч? Или ещё хуже — Снегг. Я схватил её за руку и рванул в сторону ближайшей арки. Её ладонь была тёплой, слишком живой, и в груди что-то предательски дрогнуло. Мы прижались к холодной стене, прячась в тени. Её дыхание было так близко, что казалось, оно смешивается с моим. — Отпусти, — прошептала она, но пальцы не разжала. — Если отпущу… — я склонился ближе, — боюсь, исчезнет не только эта ночь. Я всё ещё держал её руку, и, к моему удивлению, она не попыталась вырваться снова. Мы стояли так близко, что я мог различить тонкий аромат её волос — запах книг, лёгких трав и чего-то сладкого, что никак не вязалось с привычным образом холодной всезнайки. — Малфой… — её голос стал тише, мягче. — Зачем ты это делаешь? Я на секунду закрыл глаза, будто собираясь с силами. — Потому что устал притворяться, что ненавижу тебя. Она замерла. Её глаза расширились — и в них мелькнуло то, что я никогда раньше не видел: не отвращение, не злость, а что-то другое… опасное, тянущее. — Ты даже не представляешь, как это глупо звучит, — прошептала она. — Зато это честно, — ответил я. Она отвела взгляд, но я заметил, как дрогнули её губы. Я медленно, словно подчиняясь заклятию, поднял свободную руку и коснулся её щеки. Она не отстранилась. И тогда весь замок перестал существовать: ни факелы, ни шаги вдалеке, ни опасность быть пойманными. Была только она — и моя безумная жажда наконец стереть грань между ненавистью и чем-то совсем другим. Я не понимал, что со мной происходит. Её глаза, такие тёмные и глубокие, притягивали сильнее, чем любое заклятие. Казалось, если я отведу взгляд — потеряю что-то важное. — Гермиона… — имя сорвалось с моих губ прежде, чем я успел остановиться. Она резко вдохнула, будто само его звучание стало откровением. Я видел, как она борется с собой: должна оттолкнуть, должна уйти, но… не уходит. — Это неправильно, — прошептала она. — Возможно, — ответил я тихо, всё ещё держа её ладонь. — Но почему тогда это кажется единственно верным? Она не ответила. Только посмотрела на меня так, что земля ушла из-под ног. И в тот момент я наклонился ближе. Сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Её губы дрогнули — и этого было достаточно. Наши губы встретились в поцелуе, полном напряжения и нежности, словно мы оба боялись разрушить магию этого мгновения. Сердце стучало в груди громче любых шагов в коридоре. На секунду всё исчезло: и факультеты, ненависть, стены замка. Остались только мы. Я отстранился совсем немного, чтобы увидеть её лицо. Она закрыла глаза, словно ещё не верила, что это произошло, а потом прошептала: — Мы с тобой… обречены. Я коснулся её губ снова, на этот раз смелее. — Тогда пусть это будет самая прекрасная обречённость в нашей жизни.