Не опоздать

Чувство безопасности сохранилось, даже когда мы вышли из машины и шагнули в сюрреалистичный мир пустой KidZania. Тишина была оглушительной. Обычно гудящий от детских криков и смеха, сейчас этот игрушечный город принадлежал только нам. Яркие фасады пекарни, больницы, пожарной станции выглядели как декорации к фильму о нашей личной вселенной. «Все это… для нас?» — прошептала я, чувствуя себя Алисой, попавшей в Страну чудес. «Только для нас», — ответила Дженни, и ее глаза заблестели от предвкушения. Она схватила меня за руку, и ее восторг был таким заразительным, что я забыла обо всем на свете. — «Куда сначала? Пожарные?» В следующие четыре часа мы забыли, кто мы. Мы были не айдолами, а просто двумя девчонками, дорвавшимися до самой большой в мире игровой площадки. В пожарной части мы надели на себя огромные, нелепые шлемы. Мой постоянно съезжал мне на глаза, и Дженни, смеясь, поправила его, ее пальцы на мгновение задержались у моего виска. Для меня это прикосновение было электрическим разрядом, от которого по телу побежали мурашки. Мое сердце забилось чаще, и я с трудом заставила себя дышать ровно. Для нее это был просто жест заботы. «Ты такая неуклюжая, Лалиса, — хихикнула она. — Без меня ты бы точно врезалась в стену». В пекарне мы решили испечь пиццу. Мука была повсюду. В какой-то момент Дженни испачкала щеку, и на ее коже осталось милое белое пятнышко. Не думая, я протянула руку и большим пальцем осторожно стерла муку. Мои пальцы коснулись ее мягкой кожи, и на секунду я позволила себе представить, каково это — касаться ее вот так всегда. Я хотела замереть, запомнить это мгновение навсегда. Дженни восприняла это как начало игры. «Ах так!» — воскликнула она и, набрав в ладонь муки, шутливо мазнула меня по носу. Она видела в этом лишь дружескую возню, способ развеселить меня. «Теперь ты похожа на снеговика! Я так рада, что ты наконец-то смеешься», — сказала она, и в ее голосе звучало искреннее облегчение. Она была счастлива, что ее «терапия» работает. Мы управляли самолетом в кабине пилотов, нажимая на все кнопки подряд, пока из динамиков не раздался записанный голос, объявляющий о крушении. Мы работали ведущими новостей в телестудии, читая с суфлера дурацкие тексты и давясь от смеха. В каждой мелочи проявлялась наша связь. Она знала, что я не люблю оливки, и убрала их все с моей половины пиццы. Я помнила, что она всегда мерзнет, и когда мы вышли из прохладной студии, я накинула ей на плечи свою толстовку. Мой жест был продиктован желанием окружить ее теплом, защитить, показать, как она мне важна. Это был безмолвный акт любви. Ее жест был привычкой, выработанной годами дружбы. Она всегда заботилась обо мне, как старшая сестра, и сейчас она просто делала то, что делала всегда, не придавая этому никакого скрытого смысла. Когда наши четыре часа подошли к концу, мы сидели на ступеньках игрушечной мэрии и ели нашу немного подгоревшую, но самую вкусную на свете пиццу. Вокруг царила тишина. «Это было здорово», — сказала я, и в моих словах было больше смысла, чем она могла себе представить. Это был один из лучших дней в моей жизни. Потому что он был с ней. «Я же говорила! — самодовольно ответила Дженни, толкая меня плечом. — Нам просто нужно было отвлечься. Видишь? Иногда полезно забыть о… всяких глупостях». Она улыбнулась мне своей самой теплой, самой дружеской улыбкой. И в этот момент разница между нашими мирами была очевидна, как никогда. Для нее этот день был веселым приключением, успешной миссией по спасению подруги от грусти. Для меня это было четыре часа лучшего время провождения.