Не опоздать

POV: Лиса Утро пришло слишком рано, просочившись серым светом сквозь щели в жалюзи. Я не спала большую часть ночи. Просто лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове вчерашний вечер, как заевшую пластинку. Каждое слово Дженни не просто засело в памяти — оно было выжжено там каленым железом. Они не были просто словами; они стали призраками, которые преследовали меня в тишине ночи. «Такой умный…» «…с ним так интересно говорить о музыке, о работе…» «…он очень милый». Они играли в моей голове на повторе, как заевшая пластинка, и каждый раз этот безжалостный, жестокий рефрен становился все громче. Я пыталась понять, разобрать их на части, найти в них лазейку, но они были монолитны. Это были ее стандарты. Ее критерии. И я начала примерять их на себя. Умный. Разве я не умная? Мой ум был другого рода. Мой ум заключался в том, чтобы по одному только взгляду на ее сжатые губы понять, что у нее был тяжелый день. В том, чтобы знать, какой именно чай заварить ей, когда она расстроена. В том, чтобы найти идеальные слова — или идеальное молчание, — чтобы ее успокоить. Но разве это тот ум, о котором она говорила? Он говорил с ней о музыке, о работе, о вещах, которые заставляли ее мозг работать, которые бросали ей вызов. А я… я говорила с ней о глупых видео с котиками и о том, что заказать на ужин. Интересный. Наши разговоры были построены на смехе, на общих воспоминаниях, на подколах, понятных только нам двоим. Это была наша вселенная, наш язык. Но были ли эти разговоры… интересными? Или они были просто привычными? Мин-джун мог обсуждать с ней тонкости продюсирования, сложности индустрии. Он мог говорить с ней на равных, как профессионал с профессионалом. А я что? Я могла лишь слушать, кивать и поддерживать. Милый. Это слово ранило больше всего. Разве я не была для нее милой? Я думала, что была. Но моя «милость» была фоном ее жизни. Она была как воздух, которым она дышала — всегда рядом, необходимая, но совершенно незаметная, пока не исчезнет. А его «милость» была событием. Новым, свежим, заслуживающим упоминания. Вся моя сущность, все, чем я была рядом с ней — веселая, немного неуклюжая, поддерживающая Лиса, — вдруг показалось мне недостаточным. Жалкой пародией на то, что ей было нужно на самом деле. Я была ее любимым старым свитером — уютным, мягким, идеальным для тихого вечера дома. Но никто не носит старый свитер на светский раут. Мин-джун был дизайнерским платьем. Ярким, впечатляющим, подходящим для выхода в свет. Эта мысль была не просто болезненной. Она была унизительной. Она мучила меня, заставляя чувствовать себя самозванкой в нашей собственной жизни. Словно я занимала место рядом с ней по привычке, по инерции, а теперь появился кто-то, кто действительно этого места заслуживает. Кто-то, кто соответствует ее уровню. И я поняла, что все это время она, возможно, просто не видела альтернатив. А теперь увидела. И эта альтернатива была лучше. Я была так погружена в эту яму самоуничижения, что не услышала, как открылась дверь в спальню. «Ты уже не спишь? Я думала, придется тебя водой поливать!» Голос Дженни ворвался в мою мрачную тишину солнечным вихрем. Я повернула голову. Она стояла в дверях, уже одетая, с двумя забавными хвостиками на голове, и сияла так, словно внутри нее взошло персональное солнце. Увидев, что я смотрю на нее, она просияла еще больше и, не дав мне опомниться, с разбегу запрыгнула ко мне на кровать. Матрас прогнулся, и она плюхнулась рядом, утыкаясь мне в плечо. «Доброе утро, соня!» — пробормотала она. Ее тепло, ее запах, ее беззаботная энергия — все это было так близко, так осязаемо. И несмотря на ноющую боль в груди, несмотря на бессонную ночь, я почувствовала, как уголки моих губ против воли поползли вверх. Я была рада. Я была так рада видеть ее такой — счастливой, отдохнувшей, полной предвкушения. Ее счастье всегда было частью моего, даже если теперь его причина причиняла мне боль. Она приподнялась на локте, заглядывая мне в лицо. «У меня новости по нашей сверхсекретной миссии „Кидзания“!» — заговорщицки прошептала она. — «Я только что говорила с менеджером». Я вопросительно изогнула бровь. «В общем, без охраны и пары менеджеров нас, конечно, не отпустят, сама понимаешь», — она театрально закатила глаза. — «Но они кое-что придумали, чтобы нам никто не мешал…» Она сделала драматическую паузу, и ее глаза заблестели. «Они сняли для нас весь парк. На четыре часа. Он будет полностью наш». Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Целый парк развлечений. Только для нас двоих. Четыре часа в пустом парке. Только я и она. Это будет либо лучшее, что со мной случалось, либо самая изощренная пытка. Ее радостный смех еще звенел в комнате, когда она, чмокнув меня в щеку, выпорхнула готовиться, оставив меня наедине с этой ошеломляющей новостью. Четыре часа. Только мы вдвоем. Сбросить с себя одеяло ощущалось так, словно я пыталась поднять свинцовую плиту. Каждый мускул в теле протестовал. Я двигалась, словно на автопилоте, ведомая не желанием, а необходимостью. В ванной я старалась не смотреть на свое отражение в зеркале, но оно все равно поймало меня. Тусклая кожа, темные круги под глазами, которые, казалось, стали частью меня, и потухший, усталый взгляд. Незнакомка с моим лицом. Горячие струи душа немного помогли смыть с себя остатки липкой, бессонной ночи, но внутренняя тяжесть никуда не делась. Я механически натянула на себя самые простые джинсы и свободную футболку — наряд, не требующий раздумий, моя униформа для дней, когда хочется исчезнуть. Самым сложным был макияж. Я знала, что без него Дженни тут же начнет задавать вопросы, поэтому решила нанести хотя бы минимум — маску нормальности. Но бессонная ночь давала о себе знать. Движения были неуклюжими, какими-то чужими. Когда я взяла в руки консилер, чтобы замазать следы своей ночной тоски, я заметила, как мелко, едва заметно дрожат кончики пальцев. Я сжала руку в кулак, сделала глубокий вдох и попробовала снова. Растушевать средство под глазами получилось с трудом. Попытка нарисовать тонкую стрелку подводкой превратилась в пытку. Рука предательски дрогнула, оставив кривую, жирную линию. Тихо чертыхнувшись, я потянулась за ватной палочкой, чтобы стереть это убожество. В отражении зеркала я увидела ее. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и наблюдала за мной с легкой усмешкой, будто специально стояла над душой. Я сделала еще одну попытку, но результат был не лучше. «Да что с тобой сегодня…» — пробормотала я себе под нос. Не говоря ни слова, она оттолкнулась от косяка и подошла ко мне. Прежде чем я успела что-то сказать или возразить, она молча, аккуратно и нежно взяла подводку у меня из рук. Ее пальцы легко коснулись моих, и по моей коже пробежала дрожь. А потом она сделала то, от чего мое сердце, кажется, остановилось. Она развернулась и села прямо мне на колени, лицом ко мне, чтобы быть на одном уровне с моими глазами. Ее вес был почти неощутим, но ее присутствие — всепоглощающим. Ее запах — смесь шампуня с персиком и чего-то теплого, ее собственного — окутал меня. «Не двигайся», — прошептала она, и ее голос был низким и сосредоточенным. Ее лицо было так близко. Так близко, что я могла рассмотреть крошечную родинку у уголка ее губ, золотистые искорки в ее карих глазах. Я слышала ее тихое, ровное дыхание. Одна ее рука легла мне на плечо для равновесия, а вторая, с подводкой, осторожно приблизилась к моему глазу. Дыхание перехватило. Она была так близко, что, если бы я чуть-чуть подалась вперед, я могла бы ее поцеловать. Прямо сейчас. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось в паническом ритме. Нет. Это ужасная идея. Нет, точно нет. Я вцепилась пальцами в край стула, заставляя себя не двигаться, отгоняя эту предательскую, сладкую мысль подальше, в самый темный угол сознания, пока ее умелые пальцы выводили на моем веке идеальную линию. Ее пальцы легко закончили вторую стрелку, создав идеальную, симметричную линию. «Готово», — прошептала она, и звук ее голоса, такой близкий, вывел меня из оцепенения. Она плавно, без какой-либо неловкости, встала с моих колен, оставляя после себя лишь фантомное тепло и звенящую в ушах тишину. Я смотрела на свое отражение. Макияж был безупречен. Маска нормальности была надета, и никто бы не догадался, что под ней бушует шторм. Оставшиеся сборы прошли в тумане. Мы двигались по квартире в привычном, отработанном годами ритме, собирая телефоны, кошельки и наше обязательное «шпионское снаряжение». Я натянула на голову черную панаму, надвигая ее на самые глаза, а следом надела маску, скрывая под ней половину лица. Становясь анонимной тенью, я чувствовала себя немного увереннее. Машина уже ждала внизу. Черный, тонированный фургон — наш безопасный кокон, который отделял нас от остального мира. Мы молча сели на заднее сиденье, и водитель плавно тронулся с места. За окном проносился утренний Сеул, но я его почти не видела. Все мои силы ушли на то, чтобы пережить последние полчаса. Адреналин от ее близости медленно отступал, оставляя после себя оглушительную усталость. Мерное покачивание машины убаюкивало, а тепло от сидевшей рядом Дженни было таким знакомым и успокаивающим. Моя голова становилась все тяжелее, веки наливались свинцом. Я боролась со сном, но это была проигранная битва. Мое тело, измученное бессонной ночью и эмоциональными качелями, просто сдалось. Сама не заметив как, я качнулась в сторону, и моя голова мягко опустилась на плечо Дженни. Я ожидала, что она меня разбудит или отодвинется, но она этого не сделала. Я почувствовала, как она лишь слегка пошевелилась, устраиваясь удобнее. Ее плечо было таким теплым и надежным. И в этот момент, в этой полудреме, вся моя тревога, вся боль и ревность отступили. Осталось только одно чувство — абсолютное, всепоглощающее спокойствие. Здесь, рядом с ней, я была в безопасности.