Не опоздать

POV: Лиса Дверь за Дженни закрылась. Мягкий щелчок замка прозвучал в оглушительной тишине квартиры как выстрел. Я осталась одна. Я стояла посреди гостиной и медленно обводила ее взглядом. Это было пространство Дженни, каждая деталь в нем кричала о ней. На спинке кресла висел ее кашемировый кардиган. На журнальном столике рядом с дизайнерскими альбомами лежал наполовину прочитанный детектив с загнутой страничкой. Даже воздух, казалось, был пропитан едва уловимым ароматом ее парфюма – смесью ванили и чего-то цветочного. Я жила в ее мире, дышала ее воздухом, но сейчас, в эту самую секунду, я чувствовала себя в нем чужой. Самозванкой. Я прошла на кухню. Утреннее солнце заливало столешницы из белого мрамора, заставляя их сиять. Все было идеально чистым, прибранным. Наша утренняя сцена разыгралась именно здесь. Вот стул, на котором она сидела, когда ее лицо озарилось улыбкой от сообщения Мин-джуна. Вот место у раковины, где я стояла, пытаясь собрать осколки своего самообладания. Эта идеальная кухня казалась мне холодной и стерильной, как операционная. Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я рухнула на диван и включила телевизор. Первое, что попалось – какой-то голливудский боевик. Взрывы, погони, крики. Идеально. Я выкрутила громкость, надеясь, что этот шум сможет заглушить тишину в моей голове. Не помогло. Сквозь грохот спецэффектов я все равно представляла их. Я знала, какие рестораны любит Дженни. Не шумные и пафосные, а тихие, элегантные, с приглушенным светом, где на столах стоят маленькие свечи, а официанты двигаются бесшумно, как тени. Я видела, как Мин-джун отодвигает ей стул. Как он улыбается ей через стол, и свет свечи играет в его глазах. Как он говорит что-то умное, интересное, и она смеется. Настоящим, искренним смехом. Не таким, как вчера со мной в парке – смехом-лекарством. А смехом-наградой. Каждый воображаемый кадр был как удар под дых. Я свернулась на диване калачиком, обхватив себя руками. Холод пробирал до костей, хотя в квартире было тепло. Когда телефон, лежавший на диване, завибрировал и заиграл веселой мелодией, я вздрогнула. На экране светилось: «Rosie Posie». Часть меня хотела сбросить звонок. Я не была в состоянии разговаривать, изображать, что все в порядке. Но это была Розэ. Она бы все равно почувствовала. Я провела пальцем по экрану. "Л-а-л-и-с-а-а-а-а!" – ее голос, даже через динамик, был чистым солнечным светом. – "Ну что, мой любимый сеульский отшельник, ты еще не срослась с диваном Дженни-онни?" Я слабо улыбнулась. Ее энергия была заразительной. "Привет, Чэн. Почти. Еще немного, и придется вызывать спасателей, чтобы отделить меня от него". Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно. Я не пыталась играть в веселье, просто хотела поговорить. По-настоящему. Чтобы отвлечься от тишины, которую оставила после себя Дженни. "А если серьезно, как вы там?" – спросила Розэ, ее тон стал чуть мягче. "Нормально", – ответила я, глядя в окно на огни вечернего Сеула. – "Мы вчера в KidZania ходили. Было забавно. Дженни арендовала весь парк для нас двоих". "Вау! Серьезно? Это так в ее стиле", – в голосе Розэ послышалась искренняя улыбка. – "И как? Помогло немного развеяться?" "Да", – я кивнула, хотя она не могла этого видеть. – "Мы пекли пиццу, играли в пожарных. На какое-то время я даже забыла обо всем. Она… она очень старалась". Я сделала паузу, подбирая слова. "Она сейчас ушла", – сказала я, и мой голос, против воли, стал тише. – "У нее свидание. С тем продюсером". На том конце провода наступила короткая, но очень красноречивая пауза. Розэ была слишком умна, чтобы не понять, что скрывается за этой простой фразой. "Оу", – тихо сказала она. – "Понятно. И как ты?" Вот он. Прямой вопрос. И я ответила так же честно. "Я не знаю, Чэн", – я вздохнула, проводя рукой по волосам. – "Я просто сижу здесь, в ее квартире. В тишине. И пытаюсь не думать. Пытаюсь быть хорошей подругой и радоваться за нее. Но это… ". Я запнулась. Слезы подступали, но я отбрасывала их. "Я не знаю, как себя вести, когда она вернется", – продолжила я. – "Что говорить? Как смотреть на нее? Я запуталась". Розэ молчала несколько секунд, обдумывая мои слова. "Лис", – наконец сказала она, и ее голос был спокойным и уверенным. – "Тебе не нужно вести себя как-то по-особенному. Тебе не нужно ничего изображать. Просто будь собой. Если тебе грустно – грусти. Если тебе не хочется говорить – молчи. Она наша лучшая подруга. Она поймет". "А если нет?" – вырвалось у меня. "Значит, она не такая уж и хорошая подруга, как мы все думаем", – твердо ответила Розэ. – "Но мы же обе знаем, что это не так, правда?" Ее простые, логичные слова немного привели меня в чувство. Она не жалела меня. Она говорила со мной на равных. Она верила в нашу с Дженни дружбу, даже когда я сама начинала в ней сомневаться. "Наверное, ты права", – пробормотала я. "Я всегда права", – в ее голосе снова появились игривые нотки. – "А теперь прекращай сидеть в тишине. Включи какой-нибудь глупый фильм, закажи себе тонну еды и не думай ни о чем до ее возвращения. Договорились?" "Уже", – сказала я, и впервые за вечер искренне улыбнулась. "Вот и умница", – самодовольно ответила Розэ. – "Кстати, о глупостях. Ты не представляешь, что вчера устроила моя мама". Я устроилась на диване поудобнее, поджав под себя ноги. Мне действительно хотелось это услышать. "Ну-ка, рассказывай". "В общем, она решила, что я слишком бледная и мне нужно "больше витамина D", – начала Розэ, и я уже по ее тону поняла, что сейчас будет смешно. – "И она заставила меня и папу полоть грядки с клубникой. В огромных соломенных шляпах! Я выглядела как гриб-переросток! Папа сначала отнекивался, а потом вошел во вкус, начал петь какие-то старые песни, а я просто стояла посреди этого огорода и думала: «Так вот как выглядит жизнь мировой звезды в отпуске»". Я рассмеялась. Настоящим, живым смехом. Я так живо представила эту картину: элегантная Розанна Пак, лицо Saint Laurent, в нелепой шляпе копается в земле. "Ты должна была это сфотографировать! Мы бы шантажировали тебя этим до конца жизни!" "О, не сомневайся, мама все задокументировала!" – фыркнула Розэ. – "Так что жди компромат. А у вас как? Кроме KidZania, ничего смешного не было? Джису-онни не учудила что-нибудь?" Я задумалась, и на ум тут же пришла недавняя история. "О, было. Когда я только переехала к Дженни, мы с ней созванились по видеосвязи перед сном. Начали обсуждать какую-то дораму, спорили, кто там главный злодей…" "Классика", – вставила Розэ. "…и я, видимо, так устала, что просто вырубилась. Прямо с телефоном в руках. А самое смешное, что утром я просыпаюсь, смотрю на телефон, а звонок все еще идет! И на экране – спящая Джису-онни! Она тоже заснула! Мы проспали по видеосвязи всю ночь, представляешь? Я разбудила ее своим смехом, а она спросонья начала мне доказывать, что дворецкий – убийца". Розэ залилась таким заразительным смехом, что я невольно засмеялась вместе с ней. На несколько минут я и правда забыла. Забыла о боли, о Дженни, о свидании. Я была просто Лисой, которая болтала со своей подругой о всякой ерунде. И это было так… хорошо. "Боже, это так в ее духе!" – выдохнула Розэ, отсмеявшись. – "Она даже во сне стоит на своем. А помнишь, как мы в туре, в Амстердаме, так же уснули? Только там еще Дженни была, и она утром нарисовала нам всем усы маркером". "Как такое забудешь! Я потом эти усы два дня оттереть не могла! А Дженни делала вид, что она вообще не при делах, с таким невинным лицом", – я говорила, и воспоминания нахлынули теплой, светлой волной. Мы проболтали еще около часа. О всякой ерунде. О том, как ее собака Хэнк пытается украсть еду у ее родителей. О том, как я скучаю по своим котятам, которые сейчас у родителей. О новом дурацком шоу, которое мы обе начали смотреть. Я не осознавала этого, но с каждой минутой камень в моей груди становился чуть легче. Ее голос, ее смех, эти простые, забавные истории – все это было как кислород. Я дышала. "Ладно, гриб-огородник, мне пора", – сказала я, когда поняла, что уже совсем поздно. "Эй! Я требую уважения к фермерскому труду!" – шутливо возмутилась Розэ. – "Лис… серьезно. Позвони, если что. В любое время. Хорошо?" "Хорошо, Чэн", – ответила я. – "Спасибо". "Не за что. Держись там". Звонок завершился. Квартира снова погрузилась в тишину. Я почувствовала себя опустошенной, но… легкой. Словно я вылила из себя часть яда, который меня отравлял. Я лежала на диване, глядя в потолок. Грохот телевизора больше не раздражал. Он стал просто фоном. Я вернулась в гостевую комнату. Легла в кровать, но сон не шел. Я просто лежала, глядя в мягкий свет ночника, и думала. Разговор с Розэ не решил моих проблем, но он дал мне опору. Я не одна. Часы на телефоне показывали 1:47 ночи. Она все еще не вернулась. Тревога, которую мне удалось приглушить, снова начала царапаться где-то под ребрами. Я знала, что она со своим водителем, что она в безопасности. Но мой мозг отказывался это принимать. Я не могла расслабиться, пока не знала, что она здесь, за стеной, дома. И вот, наконец, я услышала его. Тихий звук ключа в замочной скважине. Потом щелчок закрывающейся двери. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Тихие шаги по коридору, шелест снимаемой одежды. А потом… тишина. Шаги замерли. Прямо у моей двери. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Она стоит там. Почему? Хочет что-то сказать? Или просто задумалась? Секунды растянулись в вечность. Я больше не могла выносить эту неизвестность. Собрав всю свою волю в кулак, я села на кровати. Разговор с Розэ придал мне толику смелости. Хватит прятаться. Я встала, сделала два бесшумных шага и повернула ручку двери. Дверь открылась, и я замерла. Она была похожа на видение. На героиню черно-белого фильма, случайно зашедшую в мою скромную реальность. Приглушенный свет коридора падал на нее, выхватывая из темноты. Черное платье сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, линию плеч, тонкую талию. Ее волосы были слегка растрепаны ветром, и несколько прядей выбились из идеальной укладки, делая ее образ живым, настоящим. Макияж был безупречен, но в ее глазах, темных и глубоких, плескалась усталость. Почем она выглядела еще лучше, чем когда уходила? А потом я увидела ее. В одной руке она держала туфли, а в другой – одну единственную, идеальную белую розу. Этот цветок был как физическое доказательство. Как точка в конце предложения. Доказательство ее вечера, ее свидания, ее мира, в котором для меня не было места. Она была самой красивой и самой мучительной картиной, которую я когда-либо видела. Она вздрогнула, когда заметила меня, и ее глаза расширились от удивления. "Ты не спишь?" – ее голос был тихим шепотом. Я покачала головой, не в силах оторвать от нее взгляда. "Не спалось", – ответила я, и это была самая большая правда и самая большая ложь одновременно. Она выглядела смущенной, словно ее поймали на чем-то. Она опустила взгляд на розу в своей руке, а потом снова на меня. "Я тебя разбудила?" "Нет", – я сделала шаг ей навстречу, в коридор. – "Я не спала. Ждала тебя". Последние слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Ее брови слегка сошлись у переносицы. "Как… все прошло?" – спросила я. Этот вопрос был пыткой, которую я добровольно для себя выбрала. Потому что я должна была знать. Потому что так поступают лучшие подруги. Дженни на мгновение замялась. Она перевела взгляд с меня на стену, словно ища там ответ. "Хорошо", – наконец сказала она. Ее голос был ровным, но в нем не было ни капли того восторга, который я ожидала услышать. "Он тебе понравился?" – следующий вопрос дался мне еще труднее. Она снова задумалась, теребя пальцами стебель розы. "Да. Наверное, да", – ее ответ был неуверенным, что меня удивило. – "Он умный. С ним легко. Все было… как и должно быть". Как и должно быть. Не "волшебно". Не "невероятно". А "как и должно быть". Словно она описывала не свидание, а решение математической задачи. Я подошла совсем близко и мягко коснулась ее руки, той, что сжимала туфли. "Это главное", – сказала я так тихо, чтобы это услышала только она. – "Главное, чтобы тебе было хорошо". Я заглянула ей в глаза, вкладывая в свой взгляд всю искренность, на которую была способна. "Я рада за тебя, Джен. Правда. Если ты будешь счастлива, то я тоже". Она смотрела на меня, и в ее глазах промелькнуло что-то непонятное. Удивление? Смятение? Или, может, тень сомнения. Она слабо улыбнулась. "Спасибо, Лис", – ее голос был почти шепотом. – "Ты… лучшая подруга". Опять эти два слова – "лучшая подруга". Я знала, что она не хотела сделать мне больно. Для нее это был высший комплимент. Для меня – приговор. Я улыбнулась в ответ. "Поэтому я все еще не сплю", – я попыталась обратить все в шутку, чтобы скрыть, как сильно меня задели ее слова. – "Жду подробного отчета. Он хоть не чавкал за ужином?" Моя попытка разрядить обстановку сработала. Дженни тихо рассмеялась, и напряжение в ее плечах немного спало. "Нет, не чавкал", – она покачала головой, и ее улыбка стала более живой. – "Он был идеален. Слишком идеален, может быть". "Не бывает слишком идеальных", – возразила я, хотя каждая клеточка моего тела кричала об обратном. – "Бывает, что ты просто этого заслуживаешь". Она снова посмотрела на меня, и на этот раз ее взгляд был долгим, изучающим. Словно она пыталась прочесть что-то между строк. "Может быть", – тихо сказала она. – "Знаешь, за весь вечер я поймала себя на мысли… что сравниваю его. С тобой". Мое сердце остановилось. Я не дышала. "Не в романтическом смысле, конечно!" – тут же поправилась она, словно испугавшись моих расширившихся глаз. – "Просто… я думала: «А что бы сейчас сказала Лиса?» или «Лиса бы точно посмеялась над этой шуткой». Это глупо, да?" Нет. Это не глупо. Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала. Но я не могла этого сказать. "Это не глупо", – мой голос был ровным, как гладь озера в безветренную погоду. – "Это привычка. Мы слишком много времени проводим вместе". Я намеренно использовала слово "привычка", чтобы придать ее словам безопасное, дружеское значение. Чтобы защитить и ее, и себя. "Да. Наверное, ты права", – она кивнула, принимая мое объяснение. – "Просто привычка". Она зевнула, прикрыв рот рукой. Усталость, наконец, брала свое. "Ладно, я пойду. Нужно смыть с себя этот день". Она посмотрела на розу в руке. – "И решить, что делать с розой". "Поставь в воду", – посоветовала я, чувствуя, как внутри все сжимается. – "Она красивая". - как и ты, чуть не вырвалось у меня. "Да", – она снова посмотрела на цветок, а потом на меня. – "Красивая". В ее взгляде промелькнула какая-то странная, почти детская растерянность. Словно идеальная взрослая женщина, вернувшаяся со свидания, внезапно исчезла, и на ее месте осталась просто Дженни. Моя Дженни. Она сделала шаг к своей комнате, но потом остановилась и обернулась. "Лис?" – ее голос был тихим и неуверенным. "Да?" Она закусила губу, словно сомневаясь, стоит ли говорить. "Может… поспим сегодня вместе? Как раньше?" – выпалила она. – "Просто… квартира кажется такой большой и пустой сегодня. И я… не хочу быть одна". Мой мир остановился. Воздух застрял в легких. Как раньше. Раньше, когда мы были просто трейни, уставшие после тренировок, и засыпали в одной кровати, потому что так было теплее и не так страшно. Раньше, когда после тяжелого концерта мы заваливались спать вместе, и ее присутствие рядом было лучшим успокоительным. Раньше, когда между нами не было этой пропасти, этого секрета, этой невыносимой любви с моей стороны. Для нее это был жест абсолютного доверия и комфорта. Возвращение к истокам. К безопасности. После "правильного", но, видимо, чужого вечера она инстинктивно тянулась к тому, что было настоящим. Ко мне. К нашей "привычке". Для меня ее предложение было самой изощренной пыткой, какую только можно было придумать. Лежать рядом с ней всю ночь. Чувствовать ее тепло. Слышать ее дыхание. Вдыхать ее запах, смешанный с ароматом чужого парфюма и этой проклятой белой розы. И знать, что для нее это – просто дружба. Я должна была сказать "нет". Ради собственного спасения. Ради того, чтобы не сойти с ума. "Хорошо", – услышала я свой собственный голос, словно со стороны. – "Давай. Я сейчас приду". Она благодарно улыбнулась. Эта улыбка была такой искренней, такой облегченной, что мое сердце растаяло. Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Я сползла на пол. Такова была моя любовь. И такова была реальность. Я не знаю, сколько я просидела на холодном полу. Пять минут. Десять. Вечность. Я двигалась на автопилоте, словно мое тело действовало по давно написанному сценарию, пока душа наблюдала со стороны. Я встала, бесшумно прошла в ванную, умылась, почистила зубы. Переоделась в самую простую футболку и мягкие шорты для сна. Каждый жест был медленным, выверенным. Не было места суете или неловкости. Только тяжелой, смиренной решимости. Дверь в ее спальню была приоткрыта. Из-под нее пробивалась тонкая полоска теплого света от ночника. Я толкнула ее, и она беззвучно открылась. Дженни уже была в кровати, лежала на боку, лицом к двери. Она смыла свой безупречный макияж, и ее лицо выглядело по-детски беззащитным. Рядом с кроватью, на прикроватной тумбочке, в простом стакане с водой стояла та самая белая роза. Идеальная и чужеродная в этом интимном пространстве. Она увидела меня и слабо улыбнулась. Сонной, мягкой улыбкой. Не сдвигаясь, она просто откинула край одеяла, приглашая меня в свой мир. И я шагнула в него. Движения были знакомыми до боли. Я обошла кровать, отогнула свою половину одеяла и скользнула под него. Прохладные простыни пахли ею. Я легла на бок, спиной к ней, оставляя между нами небольшое, безопасное расстояние. Я смотрела на белую стену перед собой, сосредоточившись на ровном, спокойном дыхании. Просто дыши. Просто будь здесь. Просто будь ее плюшевым мишкой. Я не знала, чего ожидать. Может, мы так и пролежим всю ночь, каждый в своем мире. Но прошла всего минута, и я почувствовала, как она пошевелилась. Я ощутила ее тепло прежде, чем она коснулась меня. Она придвинулась ближе, и ее тело идеально легло вдоль моего, как недостающий кусочек пазла. Ее дыхание коснулось моей шеи, вызывая по всей коже россыпь мурашек. А потом ее рука легла мне на талию, притягивая еще ближе. Мягко. Уверенно. Без единой нотки сомнения. Это был жест, повторенный сотни раз. Он не содержал в себе вопроса. Он был утверждением. Ты здесь. Ты со мной. Теперь я могу спать. Мое тело, предав меня, откликнулось на ее прикосновение. Я почувствовала, как напряжение, которое сковывало меня весь вечер, начало таять под теплом ее ладони. Я должна была быть камнем. Но я таяла, как воск. Она уткнулась носом мне в волосы и глубоко, расслабленно вздохнула. Ее дыхание стало ровным, почти сразу переходя в сонное. Мое сердце, наоборот, билось о ребра так сильно, что я боялась, она его услышит. Каждое ее дыхание было огнем на моей коже. Вес ее руки на моей талии был одновременно и самым желанным, и самым невыносимым ощущением в мире. Это было абсолютное счастье и абсолютная агония, сплетенные воедино. Мы лежали так в тишине несколько минут. Я думала, она уже уснула. Ее дыхание было таким ровным, таким спокойным. И в этой темноте, в этой хрупкой близости, слова сами сорвались с моих губ. Тихо-тихо, почти не открывая рта, не надеясь на ответ. "Ты счастлива, Дженни?" Я ожидала тишины. Но вместо этого я услышала ее голос, такой же тихий, сонный, почти мурлыкающий. "Мгм", – промычала она. – "Сейчас… да". Ее ответ был простым, но он пронзил меня насквозь. Сейчас. В этот самый момент. Рядом со мной. Я набралась смелости. Я хотела знать. Я должна была знать. "А какой ты видишь себя… ну, не знаю… лет через пять?" – мой вопрос был как камень, брошенный в тихое озеро. Я спрашивала не про завтра. Я спрашивала про нашу жизнь. Про наше будущее. Она на мгновение замолчала, словно заглядывая в этот далекий горизонт. "Хм-м… Через пять лет…" – ее голос был задумчивым. – "Я думаю, мы все еще будем выступать. Конечно, не так часто. Но мы будем. Радовать наших блинков. Я выпущу свой сольный альбом. Может, даже два. Буду много путешествовать…" Она сделала паузу, и я почувствовала, как она улыбается мне в волосы. "…И я буду счастлива. Очень. Рядом с любимым человеком. Может, у меня даже будет еще одна собака. И мы все будем иногда собираться у Джису-онни на ужин, как сейчас". Она нарисовала идеальную картину. Красивую. Правильную. Картину, в которой для меня была отведена роль "лучшей подруги", которая приходит на ужин. Камень в моей груди стал тяжелее. "А что, если… этого не будет?" – прошептала я. Мой вопрос повис в темноте. Он был не о сольной карьере или собаках. Он был о другом. О том, о чем мы никогда не говорили. О том, что если ее "любимым человеком" окажется кто-то "неправильный". Кто-то вроде меня. О том, что если кто-то узнает, то вся эта идеальная картина рухнет. Не будет ни беззаботных ужинов, ни восторгов фанатов. Будет скандал. Осуждение. Катастрофа. Я так надеялась, что она предаст мне уверенности, скажет что если этого не будет, то это не помешает ей быть счастливой по другому, скажет что счастье в тишине, а не в громких словах от общественности. Но она, кажется, не уловила второго дна в моем вопросе. Или не захотела. "Почему это не будет?" – она сонно нахмурилась. – "Конечно, будет. Мы же так много для этого работали. Все будет хорошо, Лис. Просто нужно верить". Она прижалась ко мне еще крепче, и я подумала, что на этом разговор окончен. Но вдруг она снова заговорила, и ее голос стал чуть более ясным, словно она стряхнула с себя остатки сна. "С чего вдруг такие вопросы, философ?" – спросила она, ее дыхание щекотало мне шею. – "Тебя что-то тревожит?" Я замерла. Она почувствовала. Даже сквозь сон, даже не видя моего лица, она почувствовала мою тревогу. "Нет, просто… интересно стало", – соврала я. "М-м-м", – она не поверила, но не стала давить. Вместо этого она повернула вопрос ко мне. – "А ты? Какой ты видишь себя через пять лет, Лалиса?" Ее вопрос застал меня врасплох. Я никогда не позволяла себе заглядывать так далеко. Мои мечты всегда были более приземленными: выучить новую хореографию, хорошо выступить, увидеть родителей. Глобальное будущее казалось чем-то абстрактным и пугающим. Я молчала, пытаясь найти ответ. Что я могла ей сказать? «Я вижу себя рядом с тобой, чего бы нам это ни стоило»? Нет. "Я не знаю", – честно прошептала я. – "Наверное… примерно так же, как и ты". Это был самый безопасный ответ. "Просто «так же»?" – она не унималась. – "Так не бывает. Ты же о чем-то мечтаешь. Кроме открытия танцевальной студии и приюта для всех кошек Сеула". Я слабо улыбнулась. Она знала меня слишком хорошо. "Я мечтаю… быть счастливой", – сказала я, и это была самая чистая правда. – "Неважно, где. Неважно, как. Просто… чтобы внутри было спокойно. Чтобы не нужно было ничего бояться". Мои слова повисли в тишине. В них было столько скрытого смысла, столько боли, о которой я не могла ей рассказать. Дженни, кажется, почувствовала это. Она сжала свою руку у меня на талии чуть крепче. Это был ее безмолвный ответ. Ее обещание. «Я здесь. Я не дам тебе бояться». Она чуть приподняла голову, и я почувствовала, как ее взгляд, даже в темноте, пытается найти мой. Ее сонливость, казалось, полностью улетучилась. "А ты… разве сейчас чего-то боишься?" – ее вопрос был тихим, прямым и невероятно опасным. Мое сердце пропустило удар. Она стояла на самом краю моей пропасти, заглядывая вниз, и я до смерти боялась, что она увидит, что там, на дне. Я должна была соврать. Сказать "нет". Перевести все в шутку. Но я была слишком уставшей, чтобы лгать. "Да", – прошептала я в подушку. "Чего?" – ее голос был настойчивым. – "Чего ты боишься, Лили?" Я молчала. Я не могла ей сказать. Сказать ей: "Я боюсь того, что чувствую к тебе. Боюсь, что однажды ты это узнаешь и возненавидишь меня. Боюсь, что если ты ответишь мне взаимностью, мы разрушим все, что нам дорого. Боюсь потерять тебя в любом случае". Она, видимо, восприняла мое молчание по-своему. "Это из-за… той девушки?" – спросила она. – "Ты боишься, что она тебя отвергнет?" Она дала мне идеальный выход. Легкий, понятный. Она говорила о моей выдуманной влюбленности, не зная, что говорит о себе. И я ухватилась за эту соломинку. "Наверное", – прошептала я. Это не было ложью. Не совсем. Дженни, кажется, удовлетворилась этим ответом. Она снова опустила голову мне на плечо. "Не бойся", – сказала она уверенно, словно давала мне единственно верный совет. – "Кто бы она ни была, она будет полной дурой, если откажется от тебя. Ты заслуживаешь быть счастливой, Лалиса". Ее слова были призваны меня утешить. Она так легко говорила о моем счастье с кем-то другим, не подозревая, что мое единственное счастье прямо сейчас обнимает меня и желает мне удачи. Она почувствовала, как я напряглась. "Эй", – она сжала свою руку у меня на талии чуть крепче. – "Все будет хорошо. Я помогу тебе, если нужно. Мы справимся. Вместе". Ее обещание помочь мне завоевать ее же было верхом иронии. "Спи давай, мечтательница", – пробормотала она уже совсем сонно, видимо, решив, что успокоила меня. Через пару минут ее дыхание снова стало глубоким и ровным. Она уснула. А я лежала без сна, глядя в темноту. Она не знала, что мой самый большой страх – это не то, что она меня отвергнет. Мой самый большой страх – это то, что она так никогда и не поймет, что все это время речь шла о ней. Чуть позже она что-то пробормотала во сне. Неразборчиво, сонно. Что-то вроде "Ммм… Лили…". И в этот момент я сломалась. Беззвучно. Одна-единственная слеза скатилась по моему виску и впиталась в подушку. Она позвала меня по имени. Так, как звала всегда. Нежно, привычно. Как любимую игрушку, которую нашла в темноте. Я медленно, очень осторожно, чтобы не разбудить ее, накрыла ее руку своей. Наши пальцы переплелись. Для нее это был жест во сне. Для меня – безмолвная клятва. Я буду лежать здесь. Я буду дышать с тобой в унисон. Я буду твоим теплом и твоим спокойствием. Я буду твоей привычкой. Я буду гореть в твоих нежных, уютных объятиях до самого утра.