Не опоздать

POV: Дженни Первое, что я осознала, просыпаясь, – это тепло. Всеобъемлющее, родное тепло, которое, казалось, прогнало все ночные тени. Второе – это вес. Приятная тяжесть чужой руки на моей талии и чья-то щека, устроившаяся на моем плече. Третье – это запах. Не ваниль и цветы моего парфюма. А что-то чистое, свежее, с легкими нотками цитрусового шампуня. Запах Лисы. Я медленно открыла глаза. Утренний свет пробивался сквозь щели в жалюзи, рисуя на стене полосатый узор. Моя рука обнимала Лису, ее – меня. Наши ноги были переплетены под одеялом. За годы нашей дружбы мы просыпались так сотни раз, но сегодня… сегодня это ощущалось иначе. Это было не просто привычно. Это было… правильно. Словно после долгого, штормового плавания мой корабль наконец-то нашел свою тихую гавань. Словно я вернулась домой. Но потом я вспомнила. Наш ночной разговор. Слова, сказанные в темноте, теперь, при свете дня, казались еще более весомыми и тревожными. «Я мечтаю… быть счастливой. Чтобы не нужно было ничего бояться». Я смотрела на ее безмятежное во сне лицо и чувствовала, как в груди поднимается волна грусти. Моя Лиса, бесстрашная Лалиса, которая могла выйти на сцену перед ста тысячами человек и зажечь, которая ничего не боялась… боится. Боится так сильно, что ее главная мечта – это просто перестать бояться. Чего? Отказа? Меня охватило острое, почти болезненное чувство защитить ее. Кто она, эта девушка, которая довела мою Лису до такого состояния? Которая заставила ее усомниться в себе, заставила бояться самого простого – быть счастливой? Я была зла. Зла на эту неизвестную мне соперницу. И зла на себя за то, что я не могу ничего сделать, кроме как лежать здесь и слушать, как страдает важный для меня человек. В этот момент Лиса пошевелилась во сне и что-то пробормотала, еще крепче прижимаясь ко мне. Я замерла, боясь ее разбудить, боясь спугнуть этот хрупкий момент покоя. Но было поздно. Ее ресницы дрогнули и распахнулись. На долю секунды ее глаза были сонными и безмятежными. А потом она осознала, где находится. Я увидела, как ее зрачки расширились, как она замерла, словно дикий зверек, пойманный в свете фар. Мы смотрели друг на друга, находясь в опасной близости, в этом запутанном клубке из рук и ног. Тишина в комнате стала густой. И тут ее щеки начали заливаться краской. Не легким румянцем, а густым, предательским багрянцем, который добрался до самых кончиков ушей. Она тут же отвела взгляд и попыталась высвободиться из моих объятий, запутавшись в одеяле еще больше. Неловкость момента была почти осязаемой. Но, глядя на ее панику, я не почувствовала смущения. Вместо этого меня разобрал смех. Тихий, искренний смех, который я не смогла сдержать. "С каких это пор ты так краснеешь, Манобан?" – поддразнила я ее, намеренно не отпуская. "Я не краснею!" – пробормотала она, пряча лицо в подушку. – "Тут просто… жарко". "Да-да, конечно", – я наконец ослабила хватку, и она тут же отползла на свою половину кровати, стараясь не смотреть на меня. – "Такая жара, что уши горят". Она бросила в меня подушкой. Мы вернулись на безопасную, знакомую территорию подколов и шуток. Но пока она, все еще красная, уходила в душ, я осталась в кровати, и улыбка медленно сползла с моего лица. Я смотрела на смятую простыню на ее половине кровати, на вмятину на подушке. И думала. Вчерашний вечер с Мин-джуном был безупречен. Он говорил правильные вещи. Делал правильные жесты. Создавал правильную атмосферу. Это было похоже на идеально поставленный танец, где каждый шаг выверен. Но это был танец. Представление. А это утро… это не было представлением. Это была жизнь. Проснуться рядом с Лисой, почувствовать ее тепло, увидеть ее смущенную улыбку, услышать ее сонный голос – в этом не было ничего "правильного". В этом было что-то настоящее. И меня накрыло осознанием, простым и пугающим. Тот комфорт, то чувство абсолютной безопасности и покоя, которое я испытала сегодня утром, проснувшись в ее объятиях, – это было именно то, чего мне так отчаянно не хватало вчера на "идеальном" свидании. Почему идеальное свидание ощущалось как работа, а сон в одной кровати с лучшей подругой – как возвращение домой? Эта мысль не отпускала меня весь день. Даже на встрече с менеджерами. Мы сидели в стерильно-белой переговорной с панорамными окнами. Длинный стеклянный стол, серьезные лица, обсуждение наших графиков на ближайшие месяцы. Атмосфера была деловой и немного напряженной. Я сидела рядом с Лисой, и наше совместное утро, казалось, распространилось и на эту официальную обстановку. "…так что мы предлагаем сфокусироваться на сольных проектах, пока есть время", – вещал один из менеджеров. Я почувствовала, как под столом колено Лисы легонько коснулось моего. Это был едва заметный жест поддержки. Знакомый. Привычный. Но сегодня я восприняла его иначе. Это было не просто колено. Это был якорь. Напоминание, что я не одна в этой комнате, полной акул бизнеса. Я незаметно подвинулась чуть ближе. "Дженни, у нас есть несколько предложений от брендов", – обратились ко мне. – "Нужно будет изучить контракты". Я кивнула, но краем глаза следила за Лисой. Она что-то тихо чертила в своем блокноте. Когда она подняла голову, наши взгляды встретились. Она едва заметно улыбнулась мне уголками губ. И в этой улыбке не было ни боли, ни пустоты. Только тихое: «Я здесь. Я с тобой». Менеджеры, кажется, тоже заметили перемену. Напряжение, витавшее между нами последние месяцы, исчезло. Они видели двух подруг, которые снова нашли общий язык, и, очевидно, были этому только рады. Они не видели той сложной химии, которая бурлила под поверхностью. Они видели восстановленную дружбу. А я… я больше не была уверена, что это только дружба.. Когда встреча закончилась, и мы шли по длинному коридору, я думала о ее словах прошлой ночью. «Это привычка». Она сказала это, чтобы успокоить меня. Чтобы дать моим чувствам безопасное объяснение. Но что, если эта привычка – не просто привычка? Что, если это… компас, который все это время указывал на дом? Когда встреча закончилась, и мы шли по длинному, гулкому коридору к выходу, я не могла отделаться от ощущения, что смотрю на мир через новые линзы. Все казалось более четким, более ярким. Особенно Лиса. Я всегда знала ее. Знала, как она забавно поджимает губы, когда концентрируется. Знала ее походку – чуть пружинящую, почти танцующую. Знала звук ее смеха. Но сегодня я не просто знала – я замечала. Я видела, как она инстинктивно отодвинула меня в сторону, когда из-за угла выкатили тележку, заслонив меня собой. Жест, который я видела тысячу раз и никогда не придавала ему значения. Сегодня он показался мне оглушительно громким. Она что-то увлеченно рассказывала о новом танцевальном челлендже, жестикулируя руками, и я поймала себя на том, что не слушаю ее слова. Я смотрела на ее руки. На то, как изящно двигаются ее длинные пальцы, на серебряное колечко, которое она всегда носит на указательном пальце. Я смотрела на огонь, который загорался в ее глазах, когда она говорила о том, что любит. Я отчаянно искала. Искала подтверждение, намек, хоть что-нибудь. Я перебирала в памяти последние недели, месяцы. Ее отчуждение. Ее боль. Ее слова о той таинственной девушке. «Она может отреагировать слишком хорошо, и тогда все изменится». «Я боюсь ее реакции». Могла ли… Неужели… Нет, это было бы слишком безумно. Я лучшая подруга. Я – ее безопасная гавань. А не шторм, которого она боится. Или… я и то, и другое одновременно? Мы вышли из лифта в просторный, залитый светом холл. Наши водители уже ждали у выхода. "Я, наверное, поеду к маме, раз уж мы в этой части города", – сказала я, скорее по инерции. "Хорошая идея", – кивнула Лиса. – "Передавай ей привет. И Куме тоже". Она улыбнулась мне той самой, своей настоящей улыбкой, от которой в уголках глаз собираются морщинки. И в этот момент мой мир накренился. Компас в моей голове больше не колебался. Он четко и уверенно указывал на нее. Мы подошли к стеклянным дверям, и в этот момент Лиса замерла. Я проследила за ее взглядом. У входа, прислонившись к элегантному черному седану, стоял Мин-джун. В его руках был небольшой, но изысканный букет пионов. Он увидел меня, и его лицо озарила та самая идеальная, джентльменская улыбка. Сюрприз. Примерный мужчина сделал сюрприз. И этот сюрприз ощущался как вторжение. Я почувствовала, как рука Лисы, до этого расслабленно лежавшая на ремешке ее сумки, сжалась в кулак. Я увидела, как улыбка исчезла с ее лица, сменившись непроницаемой маской. Она сделала едва заметный шаг назад, словно уступая мне сцену. Словно молча говоря: "Это твой мир. Действуй". Время замедлилось. Я стояла между ними. С одной стороны – Лиса. Мой дом. Моя привычка. Мой… компас. Тихая, напряженная, ждущая. С другой – Мин-джун. Идеальный, правильный, улыбающийся, красивый для всех камер. С букетом цветов, символом "правильных" отношений. Мое сердце кричало: "Иди к Лисе. Выбери ее". Мин-джун сделал шаг нам навстречу. Но в этот момент мир, от которого мы прятались, ворвался в наш хрупкий пузырь. "Дженни! Лиса!" Из здания торопливо выходил один из наших менеджеров. И что было хуже – я услышала щелчки затворов камер и взволнованный шепот со стороны улицы. "Смотри! Это же Дженни и Лиса!" "А это не продюсер Мин-джун?" Несколько фанатов. Пара репортеров. Капкан захлопнулся. Я посмотрела на менеджера, и в его взгляде прочитала немой приказ: "Не делай глупостей. Улыбайся. Сохраняй лицо". Я посмотрела на Лису. Она не смотрела на меня. Она смотрела куда-то сквозь Мин-джуна, и в ее глазах была такая бездна смирения, что у меня перехватило дыхание. Она все видела. Все понимала. Она уже приготовилась к удару. И тогда я поняла, что не могу. Я не могу выбрать ее. Не здесь. Не сейчас. Не на глазах у всего мира. Это было бы катастрофой. Для нее. Для меня. Для группы. Я сделала глубокий, рваный вдох. И улыбнулась. Идеальной, профессиональной улыбкой Дженни Ким. Я сделала шаг. Не к Лисе. А к Мин-джуну. "Мин-джун-сси, какая приятная неожиданность", – мой голос звучал ровно и сладко. Я взяла из его рук букет пионов. "Для тебя, Дженни-сси", – сказал он и, пользуясь моментом, мягко наклонился и поцеловал меня в щеку. Легко, галантно. Идеально для камер. Щелчки затворов стали громче. Я чувствовала, как за моей спиной что-то потухает. Я заставила себя обернуться. "Лис, ты как?" – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал заботливо. – "Может, поедем вместе?" Она подняла на меня глаза. На секунду я увидела в них все. Все понимание ситуации. Все разрушенные надежды. А потом ее лицо преобразилось. Она одарила фанатов, стоявших поодаль, своей самой ослепительной, самой профессиональной улыбкой. Она даже помахала им рукой. "Нет, спасибо, онни", – сказала она мне, и ее голос был таким же безупречно-вежливым, как и ее улыбка. – "За мной уже прислали машину. Увидимся дома". Она коротко кивнула мне, Мин-джуну, менеджерам. И, не оглядываясь, пошла к своему фургону. Проходя мимо фанатов, она снова улыбнулась им, и они восторженно закричали. Никто. Никто, кроме меня, не мог видеть, что эта улыбка не доходит до ее пустых глаз. Я смотрела ей вслед, на ее прямую, гордую спину. «Увидимся дома». "Ну что, поедем?" – спросил Мин-джун, мягко касаясь моего локтя. "Да", – прошептала я, вдыхая сладкий, удушающий аромат пионов. – "Поедем". Я сделала "правильный" выбор. Но ощущался он почему-то как предательство.