Игра без правил

— Алло, — Кайден поднял телефон. Несколько секунд слушал, и я видел, как его лицо меняется. — Я понял, сейчас приедем, — коротко сказал он и отключился. Что-то произошло. Он посмотрел на меня, будто колебался, стоит ли говорить, но всё же произнёс: — Агнес вернулась. Поехали к ней. Внутри что-то рванулось. Страх и волнение смешались, будто я стоял на краю пропасти и не знал, шагну ли вниз или меня оттащат обратно. Что будет дальше? А что, если всё это действительно закончится?.. Мы собирались молча. Он кинул мне ключи и попросил вести машину — сам хотел по дороге разобраться с какими-то делами. Я сжал металл в ладони и почувствовал, как странно тяжело стало дышать. Управлять машиной казалось чем-то привычным и простым, но сейчас это выглядело как единственный способ держать себя в руках, не позволить панике прорваться наружу. Мы сели в автомобиль. Двигатель загудел, и я выехал на трассу. Кайден, устроившись рядом, то и дело набирал чей-то номер, говорил сухо и отрывисто. С планшета вспыхивал экран, мелькали графики и документы. Я слышал обрывки: «согласовать», «перенести встречу», «подписать позже». Ирония была в том, что всё это делало его недосягаемым. Я не мог ни спросить, ни сказать то, что накипело внутри. Да и хватило бы у меня смелости? Вряд ли. Я — трус. В этом признаться было легче, чем в другом. Агнес встретила нас так, будто мы приходили к ней каждую неделю. Ни удивления, ни эмоций — только её невозмутимость. Её глаза, тёмные и проницательные, впились в меня так, что дыхание перехватило. Все слова, которыми я хотел её проклясть, исчезли. Как будто они испарились на пороге её дома. Я вдруг понял: у меня к ней нет претензий. Странно, но именно в эту секунду я подумал, что, может быть, я был бы рад жить с этим проклятием ещё какое-то время. А может, это даже дар небес, если он оставлял нас вместе. — Что пришли? — её голос был сух, почти ленив. — Мы хотели бы снять то проклятие, которое вы на нас наложили, — голос Кайдена звучал непривычно подавленно. Я чувствовал, как и во мне растёт та же тяжесть. Старуха слегка усмехнулась. — А оно уже не работает какое-то время. Я застыл. Мир будто рухнул в одно мгновение. Всё, что происходило в последние дни… я больше не мог оправдать ничем. Ни проклятием, ни магией, ни чужой волей. Я отдавался ему потому, что хотел. Добровольно. Страх охватил меня целиком. Я боялся даже поднять на него взгляд. Но всё же сделал это. Кайден смотрел на Агнес, потом — на меня. В его глазах мелькнуло удивление, а затем… счастье. Настоящее. И именно это оказалось страшнее всего. Горло пересохло, язык заплетался. Я хотел что-то сказать, но слова рассыпались. Тогда я резко развернулся и почти выбежал из здания, бросив что-то про «туалет» и «освежиться». Воздух снаружи ударил в лёгкие, я глотал его жадно, будто только что вынырнул из глубины. Единственная мысль — бежать. Я сорвался с места, не оглядываясь. Но чем быстрее шёл, тем сильнее страх накатывал: а если он настигнет меня прямо сейчас? Рука сама нашла в кармане ключи. Щелчок сигнализации, рывок двери — и я уже за рулём. Двигатель взревел, педаль газа в пол. В тот миг я не думал ни о чём. Ни о том, что это похоже на угон, ни о том, что он может заявить в полицию. Все мысли пришли позже. Тогда была только одна цель — как можно дальше уехать отсюда. Я доехал до города у самого моря. Три часа дороги промелькнули, будто я был в горячке. На автомате. Единственное, что у меня было, — бумажник. Телефон я так и не решился включить: боялся увидеть его звонки. Я пошёл прямо к морю, к запаху соли, к шуму прибоя. Где-то там я нашёл гостиницу и снял номер. Совсем неплохой, даже просторный. Я рухнул на кровать в одежде, не раздеваясь. Смотрел в потолок и пытался отогнать мысли. «Ищет ли он меня? А если найдёт?... Что я ему скажу? Что мне страшно идти в близость, потому что я боюсь быть от кого-то зависимым?» А я знал, что любовь - это изощренная форма зависимости. Почему я терпел свою мать? Молчал, когда она все это вытворяла со мной? Ответ очевиден, даже такой я любил ее. Признавать свои чувства больно и страшно. Одна часть меня безумно хотела этого. Другая — испытывала облегчение от того, что я далеко, что, может быть, он никогда не найдёт. Что не придется ничего ему объяснять. Но почему тогда по щекам текли слёзы? Утром я вышел к утёсу неподалёку от гостиницы. Внизу билось море: камни, волны, белая пена. Я смотрел, как вода снова и снова разбивается о скалы, и чувствовал странное облегчение — это постоянство волн было сильнее меня, оно не зависело ни от моих решений, ни от моих ошибок. Сначала мне казалось, что я здесь ненадолго. День, два — и придётся возвращаться в привычный мир. Но время растянулось. Прошла неделя, потом ещё несколько дней. Моя нерешительность росла. Я начал узнавать этот городок: узкие улочки, выложенные брусчаткой; маленькие кафе, в которых пахло свежим хлебом; рыбацкий рынок, где крики торговцев сливались с криками чаек. Моя жизнь здесь быстро превратилась в рутину. Утром я выходил на берег, шёл по влажному песку, пока солнце только поднималось над водой. В эти часы пляж был пустынным, и только редкие собачники кивали мне при встрече. Я садился на камень, слушал прибой и пытался поймать в себе тишину. Иногда удавалось. Потом возвращался в гостиницу, где внизу в маленькой столовой уже накрывали завтрак. Несколько пожилых туристов, парочка семей с детьми, один вечно молчаливый мужчина с ноутбуком — все они стали мне почти знакомыми, хотя мы никогда не говорили больше пары фраз. Мне это подходило: быть среди людей, но не быть обязанным разговаривать. Днём я бродил по городку. Иногда заходил в книжный магазин — маленький, с пыльными полками и хозяйкой, которая знала все книги наизусть. Она всегда советовала что-то «для души», а я кивал и покупал первое попавшееся, лишь бы занять руки. Вечерами читал в номере, хотя слова часто расплывались — мысли возвращались к одному и тому же. Кайден. Я пытался прогнать его образ, но он проскальзывал в любую щель: в улыбках парочек, сидящих у набережной; в запахе кофе, который кто-то пил за соседним столиком; в каждом резком движении или фразе, услышанной краем уха. Я убеждал себя, что это просто привычка — слишком долго он был частью моей жизни, чтобы исчезнуть сразу. Но иногда мне казалось, что он стоит где-то за спиной, и от этого становилось холодно. Чтобы отвлечься, я начал помогать хозяину гостиницы. Ничего серьёзного — пару раз подсобил с мебелью, помог донести ящики. Он благодарил и приглашал посидеть с ним вечером у костра. Там собирались местные: смеялись, играли на гитаре, рассказывали истории. Я сидел чуть в стороне, слушал. Никто не расспрашивал меня, и это было спасением. Скоро я уже знал несколько лиц: рыжую девочку с веснушками, которая каждый вечер пекла сладкие лепёшки и угощала всех; высокого мужчину с бородой, который пел морские песни, глядя в небо; старика, любившего повторять, что море помнит всё. Я не был частью их компании, но привык быть рядом. По вечерам город оживал: фонари зажигались жёлтым светом, улицы наполнялись музыкой и голосами. Я гулял медленно, впитывая это спокойное счастье чужих людей. Иногда ловил себя на том, что улыбаюсь незнакомым детям, гоняющим мяч, или смотрю дольше, чем надо, на влюблённых, сидящих у фонтана. В такие минуты меня пронзала боль: я тоже мог бы… если бы не всё это. Но стоило закрыть глаза, как возвращались воспоминания. Его прикосновения. Его взгляд. Его голос. И я снова корил себя: проклятие ведь больше не работает. Никто не заставлял меня. Всё, что было между нами, — моё решение. Моё желание. Эти мысли я пытался давить рутиной. Утро — море. День — улицы и книги. Вечер — костёр или прогулки по городу. Иногда мне удавалось поверить, что жизнь наладилась. Что, может быть, я и вправду смогу начать всё заново. Но стоило задержаться на утёсе чуть дольше, чем обычно, как приходила другая мысль. Сделать шаг. Закончить всё. Я никогда не был склонен к таким вещам, никогда не считал себя слабым. Но теперь… Теперь это казалось выходом. Я устал жить с этой борьбой внутри, устал от этой поломанности. Ведь даже любовь приносит мне лишь страдания. Солнце катилось к горизонту, воздух становился прохладнее. Люди за моей спиной разводили огонь, готовили ужин, смеялись. А я смотрел вниз, на камни, и думал: ещё чуть-чуть — и я перестану бояться. Но каждый раз что-то удерживало. То внезапный смех ребёнка позади. То запах хлеба от костра. То чайка, садящаяся на перила. Мир будто намекал: «Ещё не время». И я слушался. Садился у костра, подкидывал дрова, смотрел в пламя. Иногда казалось, что в его языках я вижу своё отражение: сломанное, уставшее, но всё ещё живое. Так прошли дни. Я привык к этому городку. Привык к шуму моря за окном, к запаху рыбы на рынке, к мягкому свету фонарей. Я даже начал узнавать дорогу с закрытыми глазами: от гостиницы до утёса, от утёса до костра. Моя жизнь здесь была простой, почти спокойной. Но внутри тлело другое — тревога, будто я жил на borrowed time, как говорят иностранцы. Время, которое мне одолжили. В любой момент всё могло измениться Я вспоминал последнюю неделю и думал о том, что мне действительно удалось отвлечься. Завтра посмотрю, куда двинусь дальше. Благо моя работа позволяла мне не думать о деньгах еще ближайшие пару лет, даже если решу путешествовать. Вечер был тёплый, но ветер с моря нес лёгкий солоноватый холодок, заставляя людей плотнее кутаться в куртки и одеяла. Костёр разгорался всё сильнее, и в его оранжевом сиянии лица вокруг становились почти таинственными. Напротив меня сел мужчина лет шестидесяти. Его фигура сразу выделялась среди шумной компании: спокойный, уверенный и таинственно задумчивый. Он притащил с собой свёрток, и, развернув его, достал что-то, что, вероятно, собирался приготовить. Мы остались одни. — Ничего не заменит еду, приготовленную на костре. Этот вкус невозможно повторить. Будешь? — он протянул мне шампур, на котором ровными рядами нанизаны были грибы, тофу и какие-то овощи, уже успевшие впитать запах дыма. Раньше я бы отказался. Но сейчас, глядя на мерцающий огонь и слыша ровный доброжелательный голос, я подумал: может, впустить что-то новое в свою жизнь — не так уж и страшно. Я взял шампур. Все это возвращало меня в детство. Как на заднем дворе я разводил костер и готовил себе иногда что-нибудь. Если бы тогда со мной был рядом любящий отец… который вот так протянет руку… . Стало грустно. — Знаешь, — начал он, чуть щурясь от искр, — я наблюдал за тобой. Обычно я так не делаю, но ты очень напомнил мне меня самого в молодости. Поэтому мне захотелось побыть с тобой. Благодаря тебе сегодня я вспомнил свою юность: то, каким я был, какие решения принимал. И вспомнил, что меня тогда на самом деле изменило. Ощутил большую благодарность и ценность за своё прошлое. Это благодаря тебе. Я не знал, зачем он мне это рассказывал. Но его голос был мягкий, вовлекающий, и на сердце почему-то становилось тепло. Огонь потрескивал, над головой кружили искры, и казалось, будто костёр создал особое пространство, в котором были только мы двое. — Зачем вы мне это говорите? — всё же немного с недоверием и непониманием произнёс я. — И правда, зачем? — он слегка усмехнулся, будто сам себе задавал этот вопрос. Это вызывало странные эмоции. — Мне не нужна помощь, — вырвалось у меня, и тут же на меня навалился непонятный страх: а вдруг сейчас начнут раздавать советы, «лечить», учить, как правильно жить? — Упаси Бог, помогать еще тебе, — рассмеялся он негромко. — А то стану ещё причиной твоего суицида, а мне оно надо? Я вздрогнул. Откуда он знал, что я думал об этом? Слова прозвучали слишком прямо, и внутри поднялось бурное возмущение. — Больше того скажу, — продолжил он так же спокойно, — если ты захочешь, я могу побыть с тобой рядом до самого конца. Говорю же, ты мне симпатичен. Что за бред он нес? Какой человек в здравом уме будет говорить о попытках суицида в таком ключе? Это подняло во мне какое-то дикое желание возразить, доказать, что всё не так, что он не дождётся такого зрелища. Но я молчал. И именно молчание позволило чувствам, закипавшим внутри, подняться на поверхность. — Что ты чувствуешь? — спросил он, как бы невзначай. — Когда тебя не жалеют, а готовы поддержать, даже в таком не простом решении. Готовы быть рядом до конца. Почему? Почему все эти слова вызывали такую боль? Слёзы сами покатились из глаз, горячие, неконтролируемые. Я чувствовал себя уязвимым, как загнанный в угол котёнок, шипящий на каждого, кто осмелится подойти. Я не понимал, почему его слова так действуют на меня. Но он дал мне нечто другое — не говорил, как «надо» или «не надо», он оставил за мной право самому решать. Не осуждая, не контролируя. И это принятие, отражённое в его глазах, оказалось такой правдой, что слёзы застилали всё сильнее. Что-то горячее рождалось в груди, и я не мог это сдержать. — Мне так больно, — выдавил я. — Да, — кивнул он, будто подтверждая очевидное. — Принимать любовь тоже бывает больно. Не потому, что любовь сама по себе — это боль. А потому, что именно она начинает растапливать ту глыбу льда в груди, сотканную из боли и страдания. Она выжигает, и это больно. Но только в моменте. Мы сидели какое-то время в тишине. — А что ты сейчас чувствуешь? — он наклонился чуть ближе, будто подталкивая меня вслушаться в самого себя. Я закрыл глаза, вдохнул запах дыма, услышал шум моря вдалеке и понял: — Облегчение. Свободу, — я сам удивился своим словам. Будто с плеч упал груз, тянувший вниз слишком долго. — Вот видишь, — сказал он тихо. — Ты перешагнул этот предел. Там, где казалось, что ты умрёшь от близости с другим, на самом деле ты почувствовал освобождение. Есть ли ещё хоть кто-то в твоей жизни, кто готов принимать тебя таким, какой ты есть? Я смотрел на него, и в моей голове всё начало складываться. Кайден. Он всегда, во всём, слушал меня. Не давил. Спрашивал. Был рядом. И не отвергал. А это я бежал. Это мне было страшно раствориться в его любви. Страшно отпустить себя в слабость. Признать, что мне тяжело доверять, что я боюсь. Может быть, если бы я осмелился сказать это, я тоже почувствовал бы освобождение? Эта мысль пронзила меня так сильно, что благодарность к странному старику захлестнула. Я начал плакать ещё сильнее. Он молча подсел ближе, протянул мне тарелку с уже готовым блюдом. — Я побуду рядом. И не убегу, когда тебе плохо. Посмотри — тебя сейчас принимают в твоей слабости. Я не просто сказал, что был таким, как ты. Я тоже пережил эти внутренние мучения, пока не понял, что есть люди, которым можно довериться, — он указал рукой на женщину, что сидела чуть поодаль, окружённая мужчинами, двумя женщинами и кучей маленьких детей. Вероятно, это была его семья. — Они для меня всё, я очень их люблю. Но это стало возможно только благодаря смелости — принять любовь и признать слабость. Есть у тебя хоть кто-то, перед кем ты можешь признаться? — Да, — слёзы не останавливались, падали на руки, на тарелку. — Но я оттолкнул его. Я был жестоким. Я столько всего наговорил… Что мне теперь делать? — Идти на риск, — сказал он твёрдо. — Прийти к нему и сказать всё, как есть. Рискнуть всем, но иметь возможность остаться рядом. Или можно продолжать страдать… ну а выход — он всегда есть, — он кивнул в сторону утёса. Мысль о смерти вдруг показалась мне уже неверной. Внутри зародилась сила, которая тянула в обратную сторону. Мне хотелось прямо сейчас броситься к Кайдену и признаться во всём. И это желание принесло покой. — Я благодарю вас, — я посмотрел ему в глаза. Настолько мудрые, добрые и проницательные. В них мелькнула хитринка, словно всё это и было его планом — привести меня к этому осознанию. Но я не был зол на него. Я был счастлив. — Беги давай. К своему счастью, — сказал он. Я поставил тарелку, ещё раз поблагодарив, и побежал в свой номер, туда, где оставил выключенный телефон. Мне казалось, что я добежал за считанные минуты, и мог бы сейчас пробежать любое расстояние. Настолько меня переполняла энергия. Телефон. Зарядка. Мучительные минуты ожидания. Пальцы немели, пока я искал его номер в записной книге. Экран ожил, и я увидел уведомления от него. Сердце билось бешено, слёзы снова катились по щекам. Какой же я дурак… лишь бы не было поздно. Но я знал: ещё не поздно. Я набираю. Гудок. Ещё один. — Адрен… — в груди ухнуло, когда я услышал этот голос. Я не хотел молчать больше ни секунды. — Я люблю тебя. Кайден, люблю тебя… — его молчание. Но я знал, что он слышит. — Забери меня отсюда, я так соскучился. *** Друзья, завтра будет выложена последняя часть. Я начала писать новую работу, первая глава уже выложена: https://ficbook.net/readfic/01997036-f36c-706e-8a94-423d4a36e279