Игра без правил

Следующие дни походили так же. Он что-то мне приказывал. «Сядь рядом. Обними меня. Ложись рядом.» Эти простые команды, которые в любой другой ситуации показались бы мне абсурдными или раздражающими, здесь становились якорями. Они направляли меня, держали в русле, не давая сбиться. И главное — ровно в том направлении, в котором я и сам был согласен идти. Я прятался за его словами, как за щитом: не я решаю, не я открываюсь, а всего лишь подчиняюсь приказу. Мне было удобно в этой игре, в этой иллюзии контроля, хотя в глубине души я понимал — именно через это я и оттаиваю. Мы занимались сексом, ели, спали, почти никуда не выходили. Словно весь мир сжался до стен его квартиры и нас двоих. Иногда я ловил себя на том, что мне страшно выйти за порог: там — чужое, там опасность, там взглядов слишком много. А здесь — только его глаза, только его руки, только его голос. Мы наслаждались. Могли облокотиться друг на друга, сидеть так, будто мы существуем как одно целое, но я всё равно не решался ему об этом сказать. Он признавался мне в любви, шептал нежные слова, обещал, что никогда не оставит. Предлагал идеи, как мы можем жить вместе, что построим, куда съездим, какие привычки заведём. Я уже почти отдался этому — почти поверил, почти позволил себе расслабиться. Но оставалась та тонкая грань: я ещё не был честен с ним полностью. И теперь нужно было как-то выйти на откровенный разговор. Я видел, как он старается, как ждёт. Я правда чувствовал, что значу для него много. И это пугало так же сильно, как и притягивало. В то утро я решил сам приготовить завтрак. Обычно этим занимался он, и мне вдруг захотелось перевернуть привычный порядок, попробовать быть полезным. Я надел фартук, достал продукты и занялся чем-то простым. Я никогда не был хорошим кулинаром, но хотя бы яичницу, тосты, что-то тёплое и пахнущее уютом я сделать умел. Кухня постепенно наполнилась запахами масла, кофе, чуть сладковатым ароматом свежих овощей. Я стоял у мойки, смывая пену с тарелки, и чувствовал странное спокойствие. Даже тёплая вода, стекающая по пальцам, действовала умиротворяюще. И именно в этот момент я услышал его шаги за спиной — знакомый ритм, уверенный, чуть ленивый. Сердце ёкнуло, потому что я уже знал: сейчас он окажется рядом, и всё изменится. Так и вышло. Его руки обвили меня сзади, тёплые, крепкие, прижали к себе, будто боялись отпустить. Я почувствовал, как он уткнулся в мою шею, вдохнул мой запах и легко коснулся кожи поцелуем. От этого у меня по спине пробежала дрожь. — Доброе утро, милый. То, что я вижу, это не сон, да? — его голос был низким, хриплым от сна, и от этих интонаций всё во мне сжималось и расправлялось одновременно. — Да, Кайден, это не сон, — ответ прозвучал коротко, сухо, но я хотя бы начал хоть что-то ему говорить. Для меня это был уже шаг. — Если это не сон… — он чуть плотнее прижался, и я почувствовал, как его член упёрся в меня сзади. У меня перехватило дыхание. Он был возбуждён, и, видимо, сама картина — я на кухне, в фартуке, в обычной домашней обстановке — подействовала на него сильно. — …то будь мил со мной, сладкий. Я хотел бы увидеть то, что представлял в самых смелых фантазиях с тобой. — И что же? — выдохнул я, уже чувствуя, как моё дыхание сбивается. Тело само выгнулось навстречу ему, выдавая моё желание. — Ты. Кухня. Фартук на голое тело, — он выдохнул это прямо мне в ухо, горячее дыхание обжигало кожу, а слова прожигали изнутри. Я застонал и уже горел, готовый отдаться. И сам хотел этого. В воображении вспыхнула картина: я, обнажённый, лишь в тонкой ткани фартука, и его взгляд, полный жадности и обожания. Его руки ловко спустили с меня штаны, избавили от того, что было сверху, но тут же вернули фартук на место, словно закрепляя эту картину, о которой он только что говорил. Затем он приподнял меня и усадил на столешницу. Я заметил, как мой член уже так пошло и неприкрыто вздымал ткань. Горячая кровь гнала возбуждение по венам, и я чувствовал, что ещё немного — и я потеряю над собой всякий контроль. Он отстранился на мгновение, взгляд его скользнул по мне сверху вниз. Я тянусь рукой, хватаюсь за его рубашку, жадно, почти умоляюще — мне нужно, чтобы он качнулся ко мне, чтобы стер это расстояние. Но он лишь усмехнулся уголками губ и слегка отодвинулся. — Не всё так просто, сладкий. Откройся для меня сам. Поласкай себя. Я хочу насладиться этим видом. У меня внутри всё сжалось и вспыхнуло одновременно. Щёки горели от стыда, но волнение было острее, чем смущение. Его слова отзывались в груди горячим пульсом. Опасно. Это не приказ — он даёт мне свободу, требует инициативы. Понимает ли он, что делает со мной? Сколько сил мне стоит шагнуть в эту пропасть самому? И всё же рука тянется вниз, почти без воли. Я оголяю себя, ощущая, как воздух касается чувствительной кожи, и провожу ладонью по стволу. Тепло, влажно. Легкий дрожащий звук, сорвавшийся с моих губ. Я закрываю глаза, позволяя себе тонуть в этом ощущении. Я знаю, что он смотрит, и именно это заводит ещё сильнее. Что-то опасное разливается по венам, смесь страха и восторга. Я ускоряю движения, дыхание становится прерывистым, грудь поднимается всё чаще. Всё смешивается: моё наслаждение, его взгляд, глухое напряжение в животе. — Покажи, как твоя дырочка хочет меня. Давай же, Адрен, будь смелее. И я дам тебе то, чего ты хочешь. Я открываю глаза и ловлю его взгляд. Его глаза — два тёмных огня, в которых столько жадности, что мне самому становится страшно. Я сглатываю, мои губы дрожат. И всё же я раздвигаю ноги шире, открываясь перед ним, показывая, как готов. Рука скользит ниже, к самому уязвимому месту. Я растягиваю себя на его глазах, чувствуя, как горячо вспыхивает лицо. Сердце бьётся так сильно, что кажется, его удары слышны в комнате. — Ты попросишь — я сделаю, — он смотрит на меня хитро, в его голосе слышно удовольствие от происходящего. Его взгляд скользит с моего лица вниз, блуждает по телу, и в этом скользящем внимании я чувствую себя и добычей, и сокровищем. Я кусаю губу, ускоряю руку, вхожу в себя пальцами. Мир сжимается в узкий круг ощущений. — Кайден… — со стоном вырывается его имя из глубины моей груди, как молитва. Я сам поражаюсь, сколько в этом звуке желания и отчаяния. Он молчит. Только смотрит. Даже дыхание у него сбивается, но он ждёт, будто испытывает меня. — Ну же… — я едва не кричу, глаза блестят, голос дрожит. Я в отчаянии. —Войди в меня. Я хочу твой член здесь. Сейчас. И он больше не медлит. Его движения быстрые, уверенные: он срывает с себя остатки одежды, встаёт ближе. Его член упирается во вход, и я задыхаюсь, замирая на мгновение. Между нами — только тонкая ткань фартука. Она становится символом — запрет, игра, вызов. Он входит в меня, глубоко, сразу, без лишних слов. Горячо, плотно, до самой сердцевины. Я выгибаюсь, цепляюсь за его плечи, ощущая, как внутри всё горит и ломается. Он стонет, почти рычит, и я понимаю — он тоже не держит себя. Его руки крепко держат меня за бёдра, притягивают к себе, будто он боится, что я исчезну. Его движения становятся рваными, тяжёлыми, но в каждом — власть, сила и безумное желание. Я обвиваю его ногами, принимаю его жадно, как будто хочу раствориться в нём. Мы целуемся, жадно, грубо, кусая друг друга. Его слова звучат между этими поцелуями — горячие, нежные, сбивчивые. «Мой… сладкий… как же в тебе хорошо…» Оргазм накрывает внезапно. Я чувствую, как дрожь пробегает по телу, как всё внутри сжимается, и я кончаю, прижимаясь к нему так, что кажется, мы единое целое. Но он не останавливается. Он поворачивает меня спиной, и я чувствую прохладную поверхность столешницы щекой. Контраст холода и жара сводит с ума. — Хочу такой завтрак каждый день, — рычит он мне в ухо и входит снова, резко и глубоко. Я вскрикиваю. Он берёт меня жёстко, без права вырваться. Его ладони сжимают мои ягодицы, иногда со шлепком, от которого искры вылетают из глаз. Он тянет меня за волосы, выгибая так, что я подаюсь навстречу каждому его движению. Я чувствую себя в его власти полностью. И, боже, мне это нравится. Я отдаюсь. Я позволяю. Я растворяюсь в этой дикости. Страсть постепенно меняется — из яростной, всепоглощающей в тёплую, нежную. Его толчки становятся мягче, поцелуи — дольше, глубже. Он шепчет мне слова, которые тревожат мою душу. О том, что я — его, что я нужен ему, что он меня любит. И я таю. Я правда… И тут раздаётся звонок. Резкий, режущий, абсолютно неуместный. Он лениво тянется за телефоном, но я всё ещё чувствую его внутри, горячего, жадного, и думаю, что если бы не этот звук, мы бы не остановились никогда.