О возможностях (и последствиях)

Сорвиголова танкист уже давно мозолил фон Клюге глаза. Хайнц был самоуверенным и вольным. Пожалуй, даже через чур. Усмирить его пыл не удавалось даже Гитлеру. Но Клюге не размазня, он терпеть не станет. Наглому танкисту было отправлено письмо, в котором Гюнтер обозначил свое отношение к Хайнцу прямо: "Вызываю вас на дуэль, а Гитлер пусть будет секундантом!" Однако тут уже сам Адольф решил охладить траханье фельдмаршала, поспешив прервать сиё мероприятие. Но кто сказал, что это конец? Клюге для себя решил точно: партия будет доиграна. И этот раунд явно не за Гудерианом. Если нельзя вмешивать в их разборки сторонних лиц — ладно, Гюнтер не будет бросаться пафосом. Тогда его месть останется на локальном уровне. В конце концов заставить Хайнца молчать — проще простого, его много кто недолюбливает, особенно Адольф, отправивший его по отпускам. Фон Клюге осталось лишь выждать подходящий момент. Гудериан не всегда был в напряжении, вот он зашёл в один из кабинетов, находясь в относительно расслабленном состоянии. С момента отстранения от должности он даже слегка похудел. Погруженный в свои мысли, Хайнц не заметил ни Клюге, ни то, с какой скоростью мужчина успел запереть дверь и надеть на него наручники — Герр... Гюнтер! Позвольте, что вы творите?! — Хайнц старался сохранить самообладание. — Ш-ш, спокойно, я делаю то, что должен, — фон Клюге прижал корпус танкиста к поверхности стола  и начал пытаться заткнуть ему рот. Руки Гудериана были скованы наручниками, а сам он — позорно придавлен телом своего чуть более крупного коллеги, усердно старающегося затолкать ему в рот кляп. — Герр Гюнтер, слезьте с меня! — Хайнц не постеснялся показать своё недовольство. Правда, оно тут же было подавлено шлепком Клюге по заднице. Ткань формы смягчила удар по мягким ягодицам танкиста, что вовсе не устроило Гюнтера. Мужчина поспешил избавить Гудериана от ненужных одеяний, которые бы помешали проведению воспитательных работ. Его пальцы судорожно расстегивают пряжку ремня, резкими движениями почти что срывают брюки вместе с нижним бельём. Возмущениям Хайнца мешал вырваться наружу кляп. Танкист был постыдно обездвижен, что вызывало в нём праведный гнев. Он уже был на грани того, чтобы умерщвить любые намёки на формальность в происходящей ситуации между, казалось бы, двумя командирами и военнослужащими, важными людьми. А после оголения филейной части, они и вовсе куда-то испарились. Даже через кляп пробилось страстное пламя, изобличённое в отборных немецких ругательствах. Клюге лишь самодовольно хмыкнул, шлёпнув со всей силы нежнейшую попочку Гудериана. Тот дёрнулся, промычав страшные проклятия. Но Гюнтер прижимает Хайнца к столу очень крепко, посему у попытки мятежа не было даже шанса на успех. Щеки Хайнца вовсю  заливались краской от ощущения того, как чужие руки свободно изучают его ягодицы. Это скандал. Непоправимый скандал. Пусть и в масштабе двух человек, но мерзость действа это не умаляло. — Будешь много выделываться, Герр Хайнц, и фюрер узнает о твоих содомистских актах, — Гюнтер не прекращал шлёпать пухлую задницу, оставляя на ней горящие рубиновые следы. Порки Гудериан никак не мог ожидать. Давно с ним так не поступали. Он чувствовал себя виноватым ребёнком, который сильно нашкодил и получает по заслугам. Гюнтер, полностью вкусив всю прелесть процесса, щедро награждал пухлые полушария шлепками, наслаждаясь откровенными звуками соприкосновения поверхности ладоней с по-особенному чувствительной кожей и дрожанием чужой плоти. Но на этом мужчина не думал останавливаться. Когда ягодицы Хайнца были избиты до синяков, Клюге решает перенести фронт боевых действий ближе к паху танкиста. Рваные движения кистей Гюнтера начинают истязание нежной плоти Гудериана, разразившегося новой порцией мычаний и ругательств. — Ты содомит, Герр Хайнц, — надменно усмехался фон Клюге, видя, как активно хер танкиста реагирует на стимуляцию. Недовольное "ммф!" пробилось через кляп. От поглаживаний чувствительного места по телу пленника пробежал ток. Сам того не ожидая, Хайнц выгибается в спине. — Надо же, а фюрер знает о пристрастиях своего подопечного? Как тебя вообще до службы допустили? — фон Клюге невероятно умиляла естественная реакция тела подневольного танкиста. Гудериан не мог контролировать биологически каноничные позывы и чувствовал от этого ещё больший стыд. И ведь никому он не докажет обратное. Гитлер не станет его слушать: кредит доверия "быстрый Хайнц" уже исчерпал. Совершенно поражённый страхом и отвращением, Гудериан не понимал что ему делать. Фон Клюге умело сводил на "нет" все попытки вырваться. Чужие руки на гениталиях вызывали как обильное выделение предэякулята, так и рвотные позывы. Хайнц едва ли не рыдал от осознания собственной беспомощности, сопровождающей его во время позорного акта и планирующей сопровождать и после него. Однако этого Гюнтер и добивался. Усмирить пыл выскочки-танкиста и заставить его ходить по струнке должен помочь как сам акт злодеяния, так и тематический шантаж. Фон Клюге понимал, что Хайнца никто не поддержит. И охотно пользовался этим обстоятельством. Отшлёпанная задница Гудериана как будто бы горела. Мысленно танкист прикидывал сколько ещё он не сможет нормально сидеть. Твёрдый член истекал предэякулятом, пачкая прозрачными нитями чужие жестокие руки. Гюнтер не церемонился, он грубо сжимал возбужденный орган подневольного танкиста, двигая кистями так, чтобы нарочно создать жгучее неприятное трение на нежнейшей плоти. Фельдмаршал как будто бы намеревался осквернить как можно большую площадь чужой кожи своими прикосновениями. Его рука залезла Хайнцу под мундир, щекоча рёбра. Тело танкиста содрогалось под ласками Гюнтера. Фон Клюге пожалел, что не снял мундир раньше, чем надел своему сладкому пленнику наручники, но менять что-то было поздно. Танкист недовольно мычал. Он ненавидел щекотку. Впрочем, фон Клюге это не волновало. Истязание рёбер прекратилось только тогда, когда руке фельдмаршала стало неудобно находиться сдавленной под мундиром. Напоследок мужчина сжал правый сосок своего пленника, чтобы напомнить о том, кто тут главный. Возмущенный Хайнц шипел через кляп. — Будешь теперь послушным, да? Будешь теперь послушным? — зло шептал Гюнтер, вновь обращая свой взор на задницу Гудериана. Такую мягкую и манящую. Пожалуй, это единственное достоинство, которым обладал несносный вояка. В уголках губ танкиста собиралась слюна. Кляп не давал нормально глотать и дышать, кончики усов и подбородок перепачкались в прозрачной жидкости. Такого унижения Хайнц давно не испытывал. Впрочем, через секунду произошло то, что вернуло его из абстрактных страданий в реальность. Фон Клюге потёрся членом о ложбинку между ягодицами танкиста. Гудериан дёрнулся, как ошпаренный, но Гюнтер успел вновь его придавить к поверхности стола. —Брыкается, зараза, — шипит фельдмаршал, пытаясь вставить член в маячущую перед ним дырку. Хайнц двигает бёдрами в попытке сопротивляться, однако фон Клюге был непреклонен. Ощущать себя шалавой, натянутой на чей-то хер, было явно не к лицу командующему танковыми войсками, пусть и в отставке. Весь этот антураж начал вызывать у Хайнца тошноту, притом не ясно от чего именно: от мерзких действий мерзкого Гюнтера, от низвержения со стороны коллег, от своей глупости или... от себя. За то, что не смог дать достойный отпор Клюге ранее, а теперь приходится терпеть большое унижение, ведь в вопросе проводимого наказания фельдмаршал меры не знал. Он не собирался совершать благотворительных акций в виде использования смазки или предварительной растяжки. Он просто присунул, причём грубо и сильно. Резкие толчки чужих бёдер заставили Гудериана выть во всю глотку. Стенки кишечника норовились вытолкнуть посторонний предмет наружу. Задница сильно саднила и от проникновения, и от недавних следов порки. Гюнтер властно раздвигал пухлые полушария, наслаждаясь видом того, как колечко мышц танкиста обхватывает его член. Мужчина начал толкаться внутрь ещё сильнее. Его хер едва ли влазил, но фон Клюге был настойчив и темп не сбавлял. Аккомпанемент в виде скулежа Хайнца явился любимейшей музыкальной композицией для фельдмаршала. Для большего удобства в акте проводимого наказания, фон Клюге приобнял Гудериана за талию, прижимая его задницу ближе к своему паху. Хайнц прогнулся в пояснице. Он дёргал бёдрами, чтобы как-то слезть с чужой эрекции, но становилось только хуже. Неумелые рваные движения даровали лишь новую боль. И приносили ответную реакцию от фельдмаршала в виде шлепков. Даже в момент отстранения от командования танкисту не так сильно хотелось провалиться под землю. Он проклинал фон Клюге раз в сто сильнее, чем в обычные дни. Возможно Гудериан понимал, почему фельдмаршал так поступает. Но он как считал его неправым во всём, так и продолжил считать. Только теперь уже с членом в заднице. "позор" — проносилось у него в голове. Но попытки восстановить дыхание невзирая на мешающий кляп в данный момент имели больший вес в положении Хайнца, чем самоненависть. Мужчина пытался абстрагироваться от того, что происходит. Это останется между ними. Никто не узнает о его слабости. Будет знать только Гюнтер. Будет пользоваться этим знанием так, как ему захочется. Несколько грубых толчков задели простату Хайнца. Но фон Клюге не планировал как-то разбираться с гудериановской физиологией и доставлять удовольствие. Он сам был на пределе, и это интересовало его сильнее. Фельдмаршал вольготно использовал задницу танкиста как силиконовую игрушку. В комнате становилось жарче, стоны клокотали громче. Гюнтер уже начал переживать за то, чтобы их никто не обнаружил. Запертая дверь может и выиграет время, но явно не в таком количестве, чтобы несносный танкист успел одеться и привести себя в надлежащий вид. Сейчас он придавлен торсом Гюнтера, измазан слюной, его бёдра мокрые от естественной смазки. Не очень похоже на эталонную внешность командира. От осознания  этого фон Клюге как будто бы почувствовал новый прилив возбуждения. Только он видел Гудериана таким. К мужчинам Гюнтера не влекло никогда, но зрелище, раскинувшееся перед его глазами, не могло не возбуждать. Красавцем Хайнц не был, но это и не важно. Важно то, что до такого жалкого и беспомощного состояния довёл его именно Гюнтер. И Гюнтеру это приносило огромное удовольствие. — Давай же! — шипел он, погружаясь в своего пленника полностью. Хайнц тоже шипел, благо фельдмаршал легко это игнорировал. Ещё пару секунд ощущения того, как горячий тесный проход сжимает его возбужденный орган — и Гюнтер, не церемонясь, кончил внутрь. Ощущение чего-то липкого и жидкого на воспаленных внутренностях было не из приятных, успокоением для Хайнца стала лишь мысль о том, что всё это сейчас закончится. Он был подавлен. Его голову терзали даже не сколько мысли о том, что произошло, сколько о том, что будет дальше. Фельдмаршал-то точно его отпустит, Хайнц конечно же приведёт себя в порядок. Но того, что случилось никто не забудет, ведь фон Клюге не станет разбрасываться козырями на ветер, а Гудериану оставалось только молчать.