Всё, харе, Женя, пошли за пивасом

Тишина в кабинете директора была густой и звенящей, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов и нервным постукиванием пальцев самого Александра Петровича по полированной столешнице. Воздух пахнет старым деревом, строгими порядками и надвигающимся скандалом. Женя вошел, как обычно, — небрежной, немного раскачивающейся походкой, но во взгляде читалась настороженность. Он знал, что вызов «на ковер» в семь утра не сулит ничего хорошего. — Садись, Евгений, — голос директора был ровным, без эмоций. Это было хуже, чем крик. Женя опустился на стул, откинувшись на спинку, демонстрируя показное, но натянутое спокойствие. —В чем провинился? Александр Петрович снял очки, тщательно протер их платком и медленно надел обратно, словно собираясь с мыслями. —Ко мне поступила информация. Крайне неприятная. — Он посмотрел на Женю поверх стекол. — Вчера утром тебя видели в районе дома №40 по улице Гагарина. В обществе одной из наших учениц. Лицыной Елизаветы. Вы шли вместе в школу. И, по словам свидетеля, выглядели… слишком фамильярно. Женя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил вчерашнее утро. Лиза вышла из его дома, закутанная в его же старый свитер, они шли молча, но плечи их иногда касались. Он нес ее гитару. Для постороннего глаза, особенно для ищущего грязь, картинка действительно могла выглядеть двусмысленно. — Мы шли в одну школу по одному маршруру, — парировал Женя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я учитель, она ученица. Что в этом фамильярного? — Не притворяйся дураком, Евгений, — холодно отрезал директор. — Ты прекрасно понимаешь. Речь о девочке из неблагополучной семьи, о тебе — о молодом учителе с репутацией… рок-звезды, — он произнес это слово с легкой презрительной усмешкой. — Соцсети, концерты, толпы фанаток. Слухи ползут сами по себе. А теперь это. Учитель и ученица идут утром вместе из одного района. У людей есть воображение. — У людей, у которых нечем заняться, слишком буйное воображение! — голос Жени зазвенел, сдавленный яростью. — Вы знаете, в каком состоянии она была? Вы знаете, что с ней произошло? — Я знаю, что есть устав учебного заведения и правила профессиональной этики! — директор резко хлопнул ладонью по столу. — Твоя задача — учить детей музыке, а не спасать их по ночам! Для этого есть соцслужбы, полиция, опека! Ты перешел грань, Женя! — Грань?! — Женя вскочил со стула. — А какая грань должна быть, когда ребенок ночует на улице зимой, весь в крови? Когда ее избивает собственный отец? Ждать пока соцслужбы заполнят бумажки? Она могла умереть! Он тяжело дышал, сжимая кулаки. В глазах стояли картинки той ночи: ее замерзшее, избитое лицо, пустой взгляд. Директор откинулся в кресле, его гнев пошел на убыль, сменившись тяжелой, усталой озабоченностью. —Я понимаю твое желание помочь. По-человечески понимаю. Но ты ставишь под удар и себя, и ее, и всю школу. Такой скандал может похоронить и твою карьеру, и ее будущее. Оформяй все официально. Пиши докладную, мы подключим инспекцию по делам несовершеннолетних. — Официально… — с горькой усмешкой повторил Женя. — Ее отец уже грозился, что подаст в суд за клевету. А вы хотите докладную. Пока вы ее будете писать, он может ее просто убить. В кабинете повисла тягостная пауза. — Что же ты предлагаешь? — наконец спросил Александр Петрович, смотря на него оценивающе. —Я предлагаю быть человеком, а не бюрократом! — выдохнул Женя. — Она сейчас у меня. Она в безопасности. Она наконец-то начала играть, писать музыку. Вы хоть раз слышали, как она поет? У нее дар! И его чуть не закопали в землю вместе с ней. Я не отступлюсь. Увольняйте, если хотите. Он повернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Сердце его бешено колотилось. Он только что поставил на кон все. Свою работу, свою репутацию, все, что с таким трудом строил. В коридоре, прислонившись к стене, его ждала Лиза. Она слышала все через дверь. Лицо ее было бледным, глаза — огромными от страха. —Женя… прости… из-за меня… — ее голос дрожал. Он подошел к ней, не обращая внимания на любопытные взгляды завуча, проходившего мимо. —Не из-за тебя. Из-за них. Из-за системы, которая видит проблему, только когда она уже превращается в трагедию. —Что будет теперь? —Не знаю, — честно ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Но что бы ни было, мы будем бороться. Вместе. И в тот момент он понял, что это «вместе» значит для него гораздо больше, чем просто защита ученицы. Это было что-то личное, глубокое и настоящее, ради чего он был готов сжечь все мосты.