Космос на дне кружки

— Всё ещё не могу в это поверить, — с волнительной грустью в голосе сказала Хигучи, наблюдая, как Мори скрывает в коробки вещи со своего рабочего стола. — Да не переживай ты так, — ответил Мори, убирая рамку с портретом дочери. — Я ведь не уволюсь и бизнес не продаю. Просто буду реже здесь появляться, а у тебя появиться ещё один босс. — Я не расстраиваюсь! Точнее, если для вашего здоровья так будет лучше, то, конечно, лучше нанять кого-то другого на роль управляющего. О, кстати, — Ичиё воодушевилась, — сегодня же придут новые интерны! Вы ещё успеете их увидеть. — Новые кто? — тупо спросил Мори, приостанавливая сбор вещей. — Ну, помните, я вам звонила по этому поводу. Один вуз спрашивал о возможности прохождения интернатуры на основе нашей больницы, и вы согласились. Огай ни черта не помнил. — Точно, тогда к вам ещё ваш друг заходил! Фукудзава вроде. Оу. Тогда всё понятно. — Что ж, раз согласился, значит согласился, — сказал Мори, выгребая из ящиков последние вещи. Теперь всем этим ужасом будет заниматься другой человек, а Мори нужно будет лишь контролировать его работу и считать деньги. Ну и платить ему огромную зарплату, разумеется. — А, вот, они как раз уже пришли. Пойдёмте вниз, — сказала Хигучи, печатая что-то на телефоне. Мори лишь слепо повиновался. В коридоре из общей толпы людей ярко выделялось трое. Самый высокий из них выдался ярким «горшком», под который обычно стригли маленьких детей. А ещё у него были очки, больше похожие на те, что используются при защите глаз в лаборатории. Рядом с ним стоял лохматый рыжий парень, обклеенный пластырями, а близ него — совсем не выделяющийся интерн, если не обращать внимания на чёрную подводку. Вокруг парней витал непередаваемый запах сигарет и лимона, который перебивал даже запах медикаментов. Мори уже начинал жалеть о том своём импульсивном поступке, произошедшем месяц назад. Наёмные рабочие вынесли из здания все коробки и отнесли их к себе в грузовик. Машина Мори давно уже была починена, но он всё ещё боялся садиться в неё. С этим явно нужно было что-то делать, но пока Мори окончательно не вылечился — он не собирался больше водить. Огай убедился, что грузовик отвёзет всё, куда нужно, и посмотрел на экран телефона. Сегодня день рождения Оды. И хотя обычно Мори навещает его только на годовщину смерти, сегодня он чувствовал, что должен прийти на могилу. Он набрал Дазая. — Алё? — быстро взял телефон Дазай. — Поехали на кладбище. — Навестим папу? — Нет, место себе поеду выбирать, — усмехнулся Мори, а Дазай по ту сторону прыснул от смеха. — Встретимся у станции у дома. Дазай с достоинством принял новость о том, что Мори на самом деле попал в аварию. На лице Осаму не дрогнул ни один мускул. Просто внутри себя он решил, что больше никогда не сядет в машину. Не только к Мори, вообще в принципе. Отношения между дядей и племянником после всего произошедшего за последние месяцы стали теплее. Они всё очень далеко были от идеала, скорее пока просто приближались к нижней границе нормы. Осаму взглянул на могилу своего отца. Такой молодой. В своей любимой черной рубашке в белую полоску. Улыбается так весело. Фотография — словно момент реальности, поставленный на паузу. Казалось, если прикоснуться к могиле, папа оживёт и будет привычным собой. Мори достал из кармана пачку и положил одну из сигарет на могилу, закуривая другую. Дазай поморщился от неприятного запаха. Между ними троими воцарилась тишина. Всё это было так странно. Ведь если так подумать, то Дазай в сознательном возрасте никогда не был в одном помещении и с Одной и с Мори. И Осаму никогда не видел и не слышал, как они разговаривали друг с другом, что обсуждали, как вели себя вместе. А ведь они выросли в одном доме. — А каким для тебя был папа? — неожиданно вырвалось изо рта Дазая. Мори посмотрел на Осаму, выпуская дым и устремляя взгляд в небо. — Он был очень умным, понимающим и ответственным. Безупречным, можно сказать. — Да, очень похоже на него… Но ведь он и другим был. Коё сказала, что вас вдвоём однажды чуть не отчислили из школы. Мори усмехнулся. — Было дело. В детстве и юности он был… немного буйным, — Огай горько улыбнулся. — Хм, я всё ещё помню своё первое воспоминание о нём. Он постоянно тыкал в меня под рёбра и назвал этим глупым словом… «дурашка». Каждый раз, когда он меня так назвал, я пытался дать ему щелбан, но тогда ещё не дотягивался до его лба. А когда стал, он перестал меня так называть, — Мори рассмеялся. При упоминании этого конкретного слова у Осаму по спине прошли мурашки, а на лице сама собой появилась улыбка. Дазай продолжал улыбаться, пока тлела сигарета Мори. И Осаму совершенно не казалось странным улыбаться на могиле. Папа был бы рад увидеть на лице сына радость. Они сели на обратную электричку и почти всю обратную дорогу Дазай лишь смотрел в окно, ожидая, когда появится интернет, пока почти перед самым концом пути Мори не окликнул его. — Я знаю, ты не любишь говорить на такие темы, но меня продолжает донимать твоя классная руководительница. Ты так и не понял, чем хочешь заняться по жизни? Дазай почти было по привычке агрессивно говорить, что ему ещё рано о таком думать, но в этот раз у него был приготовлен другой ответ. — Вообще-то, я думаю всё-таки пойти в медицину. Пока ближе патологоанатом, но пока со всеми вариантами не ознакомлюсь, не хочу окончательно говорить. — А с профессией патологоанатома ты уже ознакомился? — усмехнулся Мори. — Можно и так сказать, — загадочно ответил Дазай, на что Огай лишь показательно закатил глаза. Не то чтобы жизнь как-то сильно изменилась за последний месяц. Фукудзава побывал в гостях у Коё, всё чаще оставался на ночь в квартире Мори и в принципе всё больше постепенно включался в их жизнь. Ни Дазай, ни Элис не имели никаких возражений по этому поводу. Дазай уже давно проникся уважением к этому человеку, а Элис была сражена подарками, что он приносил. Фукудзава умудрялся ухаживать за всеми ними, а больше всего, естественно, за Мори. Под чутким надзором Юкичи Огай всё-таки записался к врачу и теперь с утра стабильно пил прописанные ему таблетки. Теперь, когда Дазай по утрам просыпался в школу, на кухне готовил завтрак Фукудзава, Элис старалась помочь ему нарезать сосиски, а Мори сонно размешивал кофе в чашке. И когда Огай наклониться к уху Фукудзавы, что-то коротко шепонёт ему на ухо, после чего поцелует в щеку… Дазай с Элис конечно скажут, чтобы без нежностей на кухни, но внутри у Осаму что-то стрельнет в сердце и он почувствует так давно потерянное чувство семьи.