Ревность

Вечер в доме F4 тянулся на удивление спокойно. Макино Цукуши задержалась у Рюи: они вместе готовились к университетскому проекту, и даже сама атмосфера комнаты казалась лёгкой и тихой. Рюи, с его спокойной аурой, умел слушать так, что девушка чувствовала себя рядом с ним удивительно спокойно. Она рассмеялась над какой-то шуткой Рюи, и именно в этот момент дверь с грохотом распахнулась. — Макино! — голос Цукасы прозвучал так громко и резко, что эхо разлетелось по дому. Она обернулась. На пороге стоял Домёдзи Цукаса, глаза его горели, челюсти были сжаты, словно он едва сдерживал себя. — Домёдзи? — осторожно произнесла Цукуши, но тот даже не посмотрел на неё. Его взгляд впился в Рюи. — Ты… — голос его был низким, срывающимся от ярости. — Опять! Опять ты рядом с ней! Рюи, привычно спокойный, только пожал плечами. — Мы просто разговаривали. Ты же знаешь, что Цукуши чувствует себя спокойно рядом со мной. Эти слова стали последней каплей. Цукаса резко шагнул вперёд и, не раздумывая, с размаху ударил Рюи кулаком в лицо. Тишина оглушила всех. — Домёдзи! — вскрикнула Цукуши и подбежала, хватая его за руку, не давая нанести второй удар. — Ты с ума сошёл?! Рюи, пошатываясь, поднялся с пола, прижимая ладонь к губе, из уголка которых сочилась кровь. Но даже сейчас он не проявил злости. Он лишь посмотрел на Цукасу долгим, спокойным, но тяжёлым взглядом. — Знаешь… — произнёс он тихо. — Когда-то я думал, что ты сможешь быть рядом с ней достойно. Но если ты вот так готов драться с другом только из-за ревности, может, ты ещё не готов держать её счастье в своих руках. — Заткнись! — прорычал Цукаса, но голос дрогнул. Он резко отвернулся, волосы упали на глаза, и только тогда Макино увидела, что они блестят от слёз. — Ты… — она едва дышала от напряжения, сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет из груди. — Ты вообще понимаешь, что сделал?! Он твой друг! — Он всегда был между нами! — выкрикнул Цукаса и, наконец, посмотрел на неё. В его глазах бушевал ураган. — Всегда! С самого начала! Я… я не могу вынести, когда он рядом с тобой. Я сойду с ума, если ещё раз увижу, как ты улыбаешься ему так, как должна улыбаться только мне! Эти слова потрясли Цукуши. Она вдруг поняла, насколько велика сила его чувств. Его ревность была не просто вспышкой — это было отчаяние человека, который боится потерять самое дорогое. — Домёдзи… — её голос стал мягче, но слёзы выступили на глазах. — Ты глупый. Совершенно глупый. Я ведь здесь, рядом с тобой. Я выбрала тебя. Зачем же ты снова и снова сомневаешься? Он резко замер, словно его ударили сильнее, чем он сам ударил Рюи. Его взгляд стал растерянным, почти детским. — Ты… выбрала… меня? — Сколько раз мне ещё повторять? — прошептала она, всё ещё держа его руку, сжимая так крепко, будто хотела вбить в него уверенность. — Ты для меня не просто кто-то. Ты — это ты, Домёдзи Цукаса. И только ты. Тишина повисла между ними, и даже Рюи, вытирая кровь, не стал вмешиваться. Он лишь слегка улыбнулся, отступая в сторону. Цукаса шумно вдохнул, словно только сейчас снова смог дышать. Его плечи задрожали, и он неловко прижал Цукуши к себе. — Прости… я… я идиот. Но я не могу… когда он рядом… у меня просто всё внутри сгорает. — Тогда научись доверять, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Потому что ревность разрушает. А я не хочу, чтобы мы разрушили сами себя. В этот миг он впервые за вечер почувствовал, как его злость растворяется. Слёзы упали на волосы Макино, но он не скрывал их. Его сердце билось слишком громко, слишком отчаянно, чтобы скрывать хоть что-то. А Рюи, уходя из комнаты, только тихо произнёс: — Береги её, Цукаса. Иначе потеряешь.