Ревность

Утро наступило слишком быстро. Для Макино ночь прошла беспокойно: слова Цукасы, его слёзы, вспышка ярости — всё это снова и снова прокручивалось в её голове. Она понимала, что любит его, но иногда его характер казался непосильным испытанием. Она вышла на кухню особняка Домёдзи, где всё ещё пахло свежим кофе. За столом, будто ничего и не произошло, сидел Ханадзава Рюи. На его губе красовался небольшой пластырь, но взгляд оставался спокойным, даже немного насмешливым. — Доброе утро, — спокойно сказал он, заметив Цукуши. — Рюи… — она смутилась, не зная, как начать разговор. — Прости за вчерашнее. Он чуть усмехнулся, отставляя чашку. — Ты же знаешь, мне не привыкать. Цукаса — он такой. Главное, чтобы ты смогла его остановить, пока он сам себя не разрушил. Она опустила взгляд, и в этот момент в дверях появился сам виновник. Волосы растрёпаны, глаза ещё опухшие от бессонной ночи, но вид у него был упрямый и решительный. — Макино, — произнёс он низким голосом, проигнорировав Рюи. — Нам нужно поговорить. Цукуши нервно сглотнула и кивнула. Рюи понимающе поднялся, будто предугадав их разговор, и вышел, оставив их наедине. Тишина повисла, тяжёлая и колючая. Цукаса подошёл ближе и, неожиданно для себя, опустился на колени прямо перед ней. Его гордость обычно не позволяла таких жестов, но сейчас он не мог иначе. — Прости, — хрипло выдохнул он. — Я снова повёл себя как идиот. Я ударил друга… я сделал больно тебе. Я просто… я схожу с ума, когда вижу его рядом с тобой. Её сердце сжалось. Видеть Цукасу на коленях было странно и больно одновременно — как будто вся его сила и гордость рухнули перед её глазами. — Ты думаешь, что ревностью удержишь меня? — мягко спросила она, наклоняясь к нему. — Но ты держишь меня другим — собой. Своим упрямством, своей безрассудной честностью, своей любовью. Только иногда… — её голос дрогнул, — иногда твоя любовь слишком тяжёлая. Он поднял на неё глаза, в которых плескалось отчаяние. — Я не умею по-другому. Я всю жизнь получал всё силой. Но ты — единственное, что я боюсь потерять. И я… правда… постараюсь доверять. Только не оставляй меня. Она не выдержала и обняла его, прижимая к себе, словно хотела защитить от него же самого. — Глупый. Я ведь уже с тобой. И не уйду. В этот момент дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянул Рюи. Он бросил на них спокойный взгляд и тихо произнёс: — Похоже, вы нашли общий язык. Ну что ж, значит, могу спокойно пить свой кофе. Цукаса резко повернулся к нему, нахмурившись: — Ханадзава! Хватит лезть, или я… — Или ты снова ударишь меня? — спокойно перебил Рюи, с той самой ленивой улыбкой. — Ну-ну, попробуй. Цукаса вырвался смешок — нервный, но настоящий. Макино впервые за эти сутки улыбнулась. Атмосфера стала легче, словно их маленькая буря наконец отступила. Цукаса притянул её ближе, глядя прямо в глаза: — Слышала? Даже этот чёртов Ханадзава понимает, что ты моя. Навсегда. — Услышала, — ответила она тихо, но твёрдо. И впервые за долгое время она почувствовала: несмотря на всю его неуклюжесть, ревность и вспышки ярости, рядом с ним её сердце билось сильнее всего. ****** День клонился к вечеру, когда вся четвёрка снова собралась в доме Домёдзи. Атмосфера уже была не такая напряжённая, как вчера: Макино и Цукаса после разговора выглядели чуть спокойнее, но на лице Рюи всё ещё красовался синяк и пластырь. Именно этот синяк и стал причиной того, что Акира и Соиджиро тут же уставились на него, едва он появился в гостиной. — Что это? — изогнул бровь Акира, отхлёбывая чай. — Рюи, неужели ты наконец-то решил поучаствовать в драке? Соиджиро прыснул со смеху. — Да ладно, он же не из тех, кто дерётся. Скорее всего, это сделал кто-то… кто вечно срывается на ревности. — Его взгляд медленно скользнул к Цукасе. Цукаса моментально покраснел, вскочил с дивана и рявкнул: — Что вылупились?! Да, я ударил его! И что?! — Что?! — Акира чуть не поперхнулся чаем. — Ты ударил Рюи?! Его?! Нашего Будду в теле человека?! Соиджиро уже откровенно катался со смеху на диване. — О, это лучшее! Представляю, как это выглядело. Рюи стоит такой спокойный, а Цукаса, красный как рак, бах! Рюи спокойно отпил кофе, будто разговор его вовсе не касался. — Примерно так и было. — А причина? — Акира прищурился, явно подозревая что-то. Цукаса замялся, но Макино, покраснев, всё же сказала: — Из-за меня. На секунду наступила тишина. Потом Акира шумно выдохнул и закатил глаза. — Ну конечно. Я так и знал. Когда дело касается Макино, наш Цукаса теряет голову. — Я не теряю голову! — заорал Цукаса, но тут же запнулся, увидев взгляд друзей. — Ну… ладно, немного. Соиджиро хлопнул его по плечу: — Немного? Ты вечно готов устроить мировую войну, если кто-то посмотрит на неё не так. Ты ненормальный, но… — он улыбнулся, — видимо, именно в этом и твоя сила. — Ты думаешь, это смешно?! — Цукаса снова взъерошил волосы, глядя на Рюи. — Я… я просто не могу видеть, как он рядом с ней! — Тогда научись, — спокойно сказал Рюи, как будто ставя точку. Эти слова прозвучали настолько просто, но в них было больше смысла, чем во всех криках Цукасы. Макино осторожно коснулась руки Цукасы, и он, тяжело дыша, сел обратно на диван. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь уже не напряжённая, а скорее теплая, почти домашняя. И тут Соиджиро не выдержал: — Знаете, если Домёдзи ударил Рюи, то я официально начинаю вести счёт. Это историческое событие! Акира рассмеялся: — Я даже готов поставить ставки, когда будет следующий раунд. Цукаса подпрыгнул: — Да не будет никакого раунда! Это был один раз! Один! Рюи чуть улыбнулся, откинувшись на спинку кресла: — Посмотрим. Макино только устало вздохнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка. Несмотря на весь хаос, она чувствовала: это и есть её странная, сумасшедшая, но такая настоящая семья.