We all gonna die

Я стою уже некоторое время, все еще смотря на эту надпись. Выдыхаю, все же решаюсь войти. Тот странный сон не дает мне покоя, и нужно проверить до безумия странную теорию. Пусть это все окажется фантазией моего мозга и его здесь не будет. То, что он выглядел во сне как мертвец, еще ничего не значит. Кажется, ураган успокоился, снег медленно падает, накрывая каждую могилу теплым одеялом. Здесь хочеться думать о смысле жизни, скоротечности времени и возможностях, которые всегда упускаются под предлогом «недостаточно», что будет после смерти, стоит ли жизнь того, чтобы умереть? А, возможно, лучше было бы вовсе не рождаться, чтобы лишний раз не страдать? Существуют ли рай и ад? Возможно, там нечто другое, но что? Или душа уходит навсегда, растворяясь в темноте, как дым при свете яркого солнца, но есть ли там солнце? Десятки могил, каждая с отдельной историей, кто-то прожил девяносто лет, а кто-то всего три года. Некоторые еще меньше, но все в этом промежутке. Различные статуи, ангелы, кошки, вазы, цветы, заборы, лавочки, миллион историй, и каждая уникальная. Могила молодой девушки убрана аккуратно, а соседняя принадлежит дедушке и неопрятна, возможно, уже некому убираться. Я не знаю, почему конкретно забрела сюда, ноги сами принесли, как будто знают, что искать. Я брожу среди могил, рассматривая портреты, даты рождения и смерти. Сейчас все это кажется таким нереальным и далеким, как будто этого никогда не случится. Но не жить ведь вечно, мы все рано или поздно умрем. Вопрос лишь в том, доволен ли ты прожитым? Свежие цветы привлекают мое внимание к могиле, на фото молодой парень сидит на мотоцикле и держит в руке шлем, улыбается так ярко, словно сейчас заговорит со мной и расскажет свою историю. Нетрудно догадаться, как его жизнь оборвалась, а надпись под фото лишь подтверждает мои догадки «вечного сезона и ровных дорог…» Вот так живешь себе, ни о чем не беспокоишся, катаешься, строишь планы, а в один день твоя жизнь обрывается, толком не начавшись. Ему было всего двадцать четыре года, жить и жить. Моя голова наполняется различными мыслями, а если и мне завтра предназначено умереть? Буду ли я жалеть? Прожила ли достаточно хорошую жизнь? Меня будут помнить и вспоминать? А как долго? На могилу кто будет приходит? Сделала ли я достаточно или могла больше? — Деточка, — кто-то обращается явно ко мне, я вздрагиваю и смотрю по сторонам. — Заблудилась, что ли? — Ах, это милая старушка. Я подхожу к ней и вижу, что она стоит возле могилы мужчины, вероятно, ее мужа. — Я не уверена… — что забыла здесь, хотелось добавить, но я решаю промолчать, выгляжу я явно растеряно и чувствую себя так же. — Если ты ищешь кого-то из… — она задумываеться, как же корректнее сказать, — более молодого, то тебе нужно на новую часть кладбища, там как правило хоронят таких. Это в самом конце, можешь идти вдоль забора, так будет скорее. А если кого-то из старших ищешь, то это либо в начале, либо в середине. Мне даже мысли не хочется допускать, что он мог… Нет, не мог. Пусть лучше он будет женатым на другой, нежели мертвый. — По растерянному лицу вижу, что кто-то явно молодой. Лезть в душу не буду, но терять близких всегда больно, особенно когда они смогли прикоснуться к твоей душе и стать частью этой же души, — она с любовью и тоской смотрит на памятник и гладит фотографию, как сделала бы с реальным человеком. — А это ваш муж? — спрашиваю я, пока явно не готовая искать дальше и найти что-то. — Да, моя деточка, мой самый любимый муж. Мы провели вместе семьдесят один прекрасный год, и я хотела бы провести с ним столько же. Я вышла за него, как только мне исполнилось семнадцать. Все даже тогда говорили, какая я дуреха и куда я так спешу. А я влюбилась, от неба до земли и обратно от солнца до земли и снова до луны. Мне казалось, люди не любят так, как мы любили друг друга, — ее голос стает тише, она явно погружается в чудесные воспоминания. — Я не послушала никого и все же вышла за него и пожалела лишь об одном, что не вышла за него в шестнадцать. Мы были знакомы перед женитьбой четыре года. Семьдесят пять лет мы провели вместе, почти что не разлучаясь. Он делал меня самой счастливой, я родила ему самых прекрасных пятерых детей: три сына и две дочки, младшенькие. Он что детей, что меня носил на руках, смотрел так, как будто я его целый мир и ему большего и не нужно. Однажды я спросила, что ты хочешь больше всего на свете? А он ответил «видеть тебя счастливую до конца своих дней и после встретиться там, чтобы мы могли продолжить любить друг друга». Я тогда рассмеялась, не поверив ни одному его слову, потому что думала, что он больше всего мечтал о машине. Мы были молоды, даже слишком, чтобы думать, что будет потом, но то, как горели его глаза, когда он смотрел на меня, убедили меня в другом. Мы с ним побывали на всех частях света, нашли отголоски наших душ в скромных улочках, утреннем кофе, свежей газете и тихом шелесте перелистывания страниц. Наша любовь грела, словно камин, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Я была все эти года словно в сказке. За мужем, за его каменной спиной я не чувствовала холодный ветер, сильный снег, различные проблемы, только легкий морской бриз и аромат кофе. За ним хотелось стоять, с ним хотелось идти рука об руку в каждый новый день. И мы так и делали, казалось, еще чуть-чуть и мы достигнем небес, настолько я была счастлива, любима и любила сама. Только вот он оставил меня, и я уже два года совершенно одна. В доме не раздается смех, никто не шаркает ногами по ламинату, который он же и стелил, никто не бьет случайно мой любимый сервиз, не приносит кофе в постель, не делится планами на день и мечтами на жизнь. Но в доме все тот же порядок, что был при нем: тапочки возле входа, как будто он вернется сейчас, наденет их и пойдет на кухню. Его полотенце все еще сушится так, как он оставил его висеть. Зубная щетка лежит небрежно на раковине, а на краю тумбочки стоит его любимая чашка со следами кофе, которую я боюсь зацепить и разбить, — старушка тяжело выдыхает, как будто только начала осознавать весь груз. — И моя самая большая мечта — это попасть к нему, быть снова вместе, держаться рука об руку, как мы делали на протяжении всей жизни, улыбаться друг другу в глаза и знать, что мы вдвоем выстоим против целого мира. Он моя опора, а я его главная поддержка. Дети уже давно не приезжают к нам, как и внуки, у всех своя жизнь, все спешат жить, только не понятно зачем? Чтобы в один день проснутся и осознать, что потерял все, а вчера у тебя был целый мир? Осознать, как глуп ты был, когда спешил? Что вчера ты мог еще прикасаться, целовать, обнимать свою родную душу, а сегодня уже некого обнимать? И ты понимаешь, что ты с этим чувством осталась совершенно одна, и все, что ты можешь, это приходить сюда и говорить с каменной плитой в надежде, что он, где бы ни был, услышит тебя? Каждый день я думаю, почему я не умерла раньше него, почему не в один день с ним, почему я должна сейчас страдать, если могу быть возле него и просто наслаждаться чем бы то ни было, — она закрывает глаза и молча качает головой. — Я не думаю, что ваш муж хотел, чтобы вы страдали здесь одни. Он хотел видеть вас счастливой, так сделайте его счастливым тоже. Живите на полную, как жили с ним. Вы правы, мир огромный, и если у вас есть еще такая возможность, ездите дальше, чтобы вам было что ему рассказать при встрече. — Я уже не такая молодая, деточка, и сил у меня больше не как в восемнадцать. — Есть соседние города на расстоянии поездки на автобусе, его мир закончился, а ваш все еще длится, так наслаждайтесь лучами заходящего солнца, чтобы однажды стать с ним самыми ярками звездами. Она смосмотрит на меня так, как будто я подарила ей надежду, в ее глазах появляется искорка радости и того задорства, что был у нее в молодости. — Он всегда меня так называл, его путеводной звездой. Ох, деточка, не знаю, зачем тебе все это рассказала, ты еще слишком молода, — она смотрит мне глубоко в глаза, как будто ищет самую заветную тайну. — Я не знаю, зачем ты здесь и кого ты ищешь, но желаю тебе не найти этого человека. — Очень надеюсь, что не найду его, — шепчу я со слезами на глазах и улыбаюсь бабушке дрожащей улыбкой. Она распрямляется немного, медленным шагом, покачиваясь из стороны в сторону, подходит ко мне и крепко обнимает. Я немного нагибаюсь, чтобы обнять ее в ответ. — И запомни на всю жизнь, милая, любовь всегда есть в тебе, она не исчезает и не умирает, просто меняет свою форму. Никакая смерть не способна вас разделить, потому что те, кого ты любишь, никогда не уходят навсегда. Они просто ждут, пока ты будешь готова их увидеть. — Спасибо вам, — я отстраняюсь первая и улыбаюсь ей. — Сам Бог тебя послал мне! Пусть он всегда будет с тобой и поставит возле тебя самых надежных ангелов-хранителей! Желая ей того же, я разворачиваюсь и принимаюсь идти дальше, но уже вдоль забора. Сил натыкаться на кого-то не было, как и разглядывать могилы. Но я упорно иду к концу кладбища, будто кто-то тянет меня за руку. Над головой сгущаются тучи все сильнее, но уже как будто на дождь, а не снег. Главное успеть вернуться обратно домой к началу дождя. Я делаю шаг, поскальзываюсь и чуть не падаю, успев вовремя схватиться за забор. Осматривая землю и местность впереди, я понимаю, что это новая часть кладбища. Земля здесь более рыхлая и болотистая, главное теперь идти медленно, чтобы снова не упасть. Я уже подхожу к концу кладбища и решаю пройтись среди могил, между рядов. Тучи сгущаются все сильнее, невзирая на день, уже достаточно темно. С трудом видно, где заканчивается этот ряд. Неожиданный порыв ветра заставляет меня кутаться сильнее, только вот из-за этого ветра я шатаюсь, в попытке вернуть равновесие шагаю вперед, поскальзываюсь на болоте и с грохотом падаю на колени, не успевая схватиться ни за что. Кое-как выставляю руки перед собой и приземляюсь ими на чью-то могилу. Как раз в ноги, а напротив меня надгробная плита. Тяжело выдыхаю, медленно сажусь попой на ноги и осмотриваю руки, немного покраснели и в грязи. Колена отдают болью, и чувствуется влага на штанах из-за болота. Кусочек голубичного чизкейка приземлился прямо на надгробную плиту под мемориальной табличкой. Я тяжело выдыхаю, кое-как встаю и подхожу сбоку к могиле, приседаю на колени. Моя рука танется к чизкейку, но замерает, когда боковым зрением я замечаю мемориальную плитку. До боли знакомые черты на фото, дыхание останавливается, сердце начинает биться в бешенном ритме. Закрываю глаза, поворачиваю голову к плите и открываю их. Прямо с фото на меня смотрит Олег. Мой Олег! Я трушу головой в надежде, что это наваждение пройдет, но нет, фотка остается на месте. Руки начанают мелко подрагивать, в уголочках глаз скапливаются слезы. Может, это не мой Олег, а его брат-близнец? Но надпись под фото громче любого крика.

“Владыко Олег Владимирович 27.12.1989 — 28.11.2021 Живым тебя представить так легко, что в смерть твою поверить невозможно…»

— Нет… — вырывается из меня хриплый шепот. — Не-ет, — кричу я во весь голос, и все птицы мигом взлетают ввысь, но я даже не замечаю их. Я бью руками по надгробной плите, как будто он может встать и спросить, что я делаю такое и почему не даю ему спать. Он всегда не любил, когда я его будила. Так пусть проснется сейчас, встанет и скажет мне все, что думает! Что из-за меня он не выспался и уснуть сможет ой как не скоро. Свежие цветы на могиле делают все только хуже. Мои руки уже разбиваются в кровь. Я плачу и кричу, не веря в происходящее. — Ну же, Олег, вставай! Наори на меня! Сделай мне выговор! Назови меня своей ведьмой! Сделай же хоть что-нибудь! — я кричу, глядя на его фотографию, а он смотрит на меня своим строгим выражением лица, только искорки в глазах выдают всю его натуру. Всхлипы и рыдания вырываются из меня, меня трусит, но уже не от холода. Мне больше никогда не будет холодно. Я дрожащими руками раскрываю коробочку с его любимым чизкейком и оставляю перед ним. Губа дрожит, я прикусываю ее, но чувствую во рту металлический привкус крови. Боль становится невыносимее. Что-то с треском ломается во мне. Это сердце дало трещину или все мои кости разом? Зачем оно продолжает биться, если ты не слышишь этого? В ушах стоит эхом мой крик, легкие словно разорвались на сотни кусков, я боюсь прикасаться к плите, словно она из стекла. Как будто от моего прикосновения она рассыпется на миллионы осколков, которые вечной болью вопьются в мое сердце. Ты умер за день до того, как я воскресла. Жизнь не дала нам шанса встретиться, словно шепча что-то, но разобрать невозможно. Если ты моя судьба, тогда почему ушел так рано? И вдруг перед глазами проносится все, что мы пережили вместе, от первой встречи до предложения. Эти были самые счастливые три года, только вот… Глупая реальность резко ударяет меня по голове, и если бы я не сидела, то точно упала бы. В реальности их не было, счастливых лет вместе. Нас не было никогда. Все, что было, — это тот поцелуй в клубе, а дальше моя фантазия все нарисовала, пока я спала. В реальности мы никогда и не были знакомы, судьба не дала нам шанса, но я понимаю, что все было бы так же, как у меня во сне. Зачем было забирать тебя еще до нашей встречи? Зачем нужно было давать надежду, а потом тушить ее? В легких уже нет воздуха, как и на всей этой планете. Я до ночи плачу у него на могиле, свернувшись и обнимая себя за колени. Здесь похоронена моя душа, положите же здесь и мое тело. Я не помню, как я попала домой, как умылась и легла спать, но я точно помню, как засыпала с его именем на губах, в надежде, что он приснится мне опять. Но он не приснился, и я не придумала ничего лучше, как прийти к нему снова. Купила книжку «Снежная Королева», коллекционную фигурку из звездных войн, его любимый черничный чизкейк, все, что он так любит. На этот раз я уже не кричу на могиле, а молча сижу и разговариваю мысленно с тобой. Ты так далеко и одновременно близко. Кто-то касается моего плеча, и я с криком оборачиваюсь, вижу лишь двух девушек, присмотревшись, я узнаю в них Аду, и вторая, должно быть, Рая. — Вы тоже пришли навестить Олега? — с горькой улыбкой спрашивает Рая. — Простите, я уже ухожу, — я хочу подняться, но рука на моем плече не дает мне этого сделать. — Не нужно, оставайтесь сколько хотите, — Ада смотрит на меня и замерает. — Вы та девушка, что покупала кольцо? — Я только киваю. — Ах, Ада! А может, это и есть она? — спрашивает Рая, смотря на сестру с выступившими слезами на глазах. — Вы о чем? — хмурюсь я. Ада присаживается возле меня и говорит тихо, словно боится, что кто-то услышит, одновременно с этим держа что-то в руке. — Помните, я вам рассказывала про кольца? — Я киваю. — Тот парень, который купил их, не был незнакомцем. Это был Олег как раз-таки, это он купил кольцо и хотел жениться на зеленоглазой ведьме, так он ее называл. Ни про какую девушку я никогда не слышала от него, а тут сразу женитьба! — Но почему не женился? Как он умер? — Он встретил ее в клубе, она нагло уселась ему на колени и поцеловала, — продолжает Рая. — Он еще долго не мог забыть ее, все искал и искал. Сначала думал, что нашел ее, но та девушка лишь притворялась. Ему понадобилось еще полгода, чтобы узнать у нее, кто это был на самом деле, и так он вышел на Татьяну с чудной фамилией Ведьмина. Он искал ее долго и упорно, перерыл весь университет и города и нашел. В один день мы сидели в ресторане, ему позвонил Стас, что нашел ту девушку. Она лежала в коме, в больнице, попала туда в тот же вечер после их поцелуя, — губа Раи дрожит, и по щекам скатываются слезы. — Олег сорвался словно сумасшедший и полетел к той Татьяне в больницу, только вот он так спешил к ней, что попал в аварию недалеко от больницы и умер на месте. Скорая только зафиксировала его смерть. Но самое больное, так это то, что его вины в аварии нет, в него влетел грузовик и все, — Ада смотрит на меня, а я не верю своим ушам. Он все же нашел меня! И хотел приехать, но не доехал буквально совсем немного. — А вас как зовут? — с подозрением спрашивает сестра Олега. — Я та самая Татьяна Ведьмина, — тяжело выдыхаю, опускаю голову и обхватываю ее руками, слышу вскрик Раи. — Так это он вас искал как сумасшедший… — говорит Ада, я же только киваю, понимая, что в его смерти виновата только я. — Как вы нашли его здесь? — спрашивает Рая своим тоненьким голосом. — Пока я лежала в коме, он мне снился, поэтому я знала о нем много чего… А когда проснулась, не могла понять, что же произошло, очень долго не могла понять. Я хотела связаться со Стасом, чтобы спросить, где Олег и что с ним случилось, но тот продал свою компанию, дом и уехал куда-то за границу, никому так и не рассказав куда. Поэтому с ним связаться не вышло, я уже медленно начинала смиряться со ситуацией, но вчера я гуляла по городу, дошла до кладбища и прошлась здесь, поскользнувшись на болоте, я упала прямо в ноги его могилы, вот так и нашла, — я рассказываю все это и заламываю пальцы, почему-то нервничая. — Значит, правду говорят про кольца… Влюбленные души всегда найдут друг друга, невзирая ни на что… — говорит Ада. — Адусь, а может? — тихо спрашивает Рая, но я так и не понимаю, о чем они, но сестры всегда друг друга понимают с полуслова, поэтому я не удивлена, когда Ада соглашается кивком головы. — Вот, держи, это по праву твое, — она мне что-то протягивает, и я вижу красную коробочку из бархата. — Это покупалось с мыслями о тебе и намерением подарить тебе. Я не имею права держать это у себя, тем более Олег бы не одобрил это, — она протягивает коробочку еще ближе, и я беру ее в руки. Открываю и ахаю от красоты. Там два кольца, еще одно, которое предназначалось для меня, и второе Олега. Дрожащей рукой я достаю кольцо с одним камнем и надеваю его на ту же руку, поверх прошлого кольца. Оно блестит так, словно и задумывалось с самого начала так, но уверена, что так и было. — Вау, — в унисон говорят Ада и Рая. — А тебе идет. Я стараюсь улыбнуться, но мои губы, так же, как и руки, дрожат. Я осторожно беру кольцо Олега, ставлю коробочку к себе на колени и принимаюсь читать надпись на внутренней стороне. — Навсегда, Ведьма, до и после жизни, — читаю я вслух надпись. — А у тебя что-то написано? — с интересом спрашивает Рая. Я задумываюсь и осторожно кладу его кольцо обратно в коробочку. Снимаю кольцо, которое не так давно надела, и смотрю внутрь. — Есть… «Навсегда, Владыко моего сердца». — Это ты выбирала надпись? — с удивлением спрашивает Ада. Я качаю головой. — Конечно нет, я же в больнице была, но Олег точно угадал с надписью. Мы еще немного говорим с ними, и они уходят, оставляя меня одну с кольцами и мыслями, а что же будет дальше? Я закрываю коробочку, в которой остается лишь его одно кольцо, и кладу ему на могилу к остальным вещам, которые принесла перед этим. Я целую его фотографию и иду с кладбища домой. Точно зная, что приду еще завтра, и послезавтра, и послепослезавтра… И еще много дней после этого. Кручу кольцо на пальце, от него отдает приятным теплом в руку, грея немного все остальное тело. В голове только один вопрос: что же будет дальше? А дальше пустая жизнь, без смысла, его смеха, объятий, поцелуев, нежных касаний, вечернего кофе, утренних круассанов в постель, новых путешествий вдвоем, совместно принятых ванн, ужинов, комнат в отелях, праздников, его футболки на мое голое тело после жаркой ночи, его запаха, его кошки Прелести, которая умела портить моменты, отсутствия искорки в глазах. Только вечная пустота на душе и рана, которая никогда не заживет и не затянется. Я буду любить его и вспоминать до конца жизни, а еще каждую ночь винить себя, что не уберегла его, и надеяться, что он стал моим ангелом-хранителем. Мои глаза навсегда полны этой проклятой боли, что я буду нести в себе до конца жизни и после нее. Потому что жизнь без него не имеет смысла. И быть может, мы встретимся в ее конце. Вместе у порога нашего нового дома. И будем там, как в глупой сказке. Ты да я. В бесконечном времени. Уже не как проклятые профессор и студентка. А как счастливые Таня и Олег. Вечность будет без тебя чертовски длинной. Даже если вечность — это всего лишь моя жизнь.