Кукольник.

Наступил следующий холодный осенний день. Люди всё так же беззаботно следовали своим маршрутам, машины и лошади шумели, накрывая собой улицы. В самом центре Лондона, тем временем, начинался обычный рабочий день Скотланд-Ярда. Сотрудники занимали свои места и копошились в бумагах. Кто-то пил чай. Одним из таких пьющих в то пасмурное утро был Гарольд Вуд, участковый, послушно работающий все пять дней в неделю. Он никогда не опаздывал и не пропускал работу из-за болезни. Кажется, он вообще не имел склонности болеть. Его худое тело, выдающее в нем человека, не доедавшего в детские годы, и слегла допускаемые ошибки в речи говорили о том, что он в свое время смог удачно подняться по классовой лестнице. Теперь этот молодой человек следит своими карими глазами и внимательными ушами за самым сердцем Лондона, принимает в своем кабинете любые жалобы из самых его краев. В глаза бросалось, что все черты этого парня были острыми, от видимых пальцев и лица до очертаний тела, на котором неизменно сидел серый костюм. Короткие темно-русые волосы, взлохмаченные и торчащие во все стороны, придавали ему вид уставшего работяги. В самом деле, кто бы смог работать не покладая рук, не имея особой возможности даже для утреннего чая? Этот день не стал исключением. Только Гарольд благоговейно коснулся губами края чашки, как дверь в его кабинет стремительно распахнулась. Вытирая лоб платком, на пороге показался мужчина средних лет. Он явно был не местным, но тем не менее держался достойно. Его одежда и манеры четко указывали на приличное состояние и высший класс общества. Но теперь это лицо, явившееся в Скотланд-Ярд ни свет ни заря, выражало собой всё мировое беспокойство и нескончаемую тревогу. Мужчина вежливо поздоровался и прошел в кабинет, плотно закрывая за собой дверь и тяжело опускаясь на стул перед участковым. Из-за своего немного превышающего веса он часто покрывался испариной, но в этот раз дело было не только в этом. Казалось, помимо волнения он задыхался от бега. Это и заметил Гарольд, первым начиная разговор: — Доброе утро, господин. Я Гарольд Вуд, участковый этого района. Назовите свои имя и фамилию, а потом опишите всё то, что Вас сюда привело. И не беспокойтесь так излишне, уверяю, что мы сделаем всё возможное, чтобы Вам помочь, — Вуд сложил руки перед лицом, сплетая пальцы, и постарался доброжелательно улыбнуться. Оказалось, что и зубы у него острые. Мужчина кинул на участкового перепуганный взгляд и, кажется, ещё больше стал волноваться. — Том Лавлейди, — заикаясь произнес он, всё ещё полируя лоб белым платком. — Отлично, что Вас беспокоит? — Гарольд оторвал авторучку от бумаги и поднял выжидающий взгляд на Тома. — У меня пропал ребенок, — он произнес это на выдохе, с глубоким отчаянием. Лицо участкового незаметно и совсем ненадолго поменяло свое выражение, но мужчина этого не заметил. Он был занят своей трагедией. «Почему аристократ?..», — лишь пролетело в мыслях Гарольда, но он вновь собрался и продолжил допрос: — Место, время? Как это произошло? — Вуд вновь склонился над бумагой, готовясь записывать. — Мой сын, Эме Лавлейди, ушел из дома в полдень. Он обещал вернуться к шести, но так и не пришел, — путаясь и запинаясь, Том пытался рассказать всё, что знал. — Мистер Лавлейди, этой информации... мало, — размышляя, резюмировал Гарольд. — Есть что-нибудь ещё, что Вы знаете? Куда он направлялся? Тут мужчина оживился. — Да, — он чуть бы не подпрыгнул на месте, — да, знаю. Мы с самого переезда с Эдинбурга каждый день посещаем лавку сладостей «Sweets and Candies for you», она совсем недалеко отсюда, Вы должны знать. Я всегда сопровождаю сына, куда бы он ни захотел отправиться. Но в этот раз он настоял на том, чтобы пойти самим, без меня. Я не стал противиться и отпустил его одного, заранее установив время, к которому он должен вернуться. Но моё плохое предчувствие меня не подвело. Он так и не вернулся, — всё это Том произнес на одном вздохе, отчего Гарольд с самого начала оторвал ручку от бумаги и не стал записывать. Позже он об этом не пожалел. Если точнее, то он остановился после того, как услышал название магазина. В его голове вновь складывались какие-то пазлы, и теперь это стало заметно и господину Лавлейди. Он вопросительно посмотрел на участкового, ожидая ответа или встречного вопроса. Ждать долго не пришлось: — Почему он решил пойти в этот раз в одиночку, если, как Вы говорите, Вы всегда его сопровождаете? Вам не показалось это странным? — С очень задумчивым лицом спросил Вуд. — Дети, что с них взять, всегда хотят повзрослеть быстрее положенного, — с лёгким добрым смешком, отводя взгляд куда-то в сторону, констатировал Том. — Сколько лет Вашему сыну? — Достаточно резко и неожиданно этот вопрос породил тишину в комнате. Господин Лавлейди мрачно опустился в какие-то глубокие размышления. Это не ускользнуло от взгляда Гарольда. Тогда он понял, что точно не забудет это дело. — Четырнадцать, — коротко сказал отец мальчика. И в этой лаконичности Вуд снова уловил подвох. Последние пазлы в его голове нашли верное место. Теперь участковый принялся записывать услышанное в протокол. Его рука медленно и незаметно поменяла название магазина на какое-то другое. В этот же день на улицах стали появляться развешенные объявления о розыске пропавшего аристократа. Улыбчивый светловолосый мальчик смотрел на окружающих с фонарей и столбов, со стен и заборов, и, как показалось лондонцам, взывал о помощи. Они шептались и переглядывались между собой. Уже на протяжении пятнадцати лет по всей великой Англии происходит одна и та же не самая приятная история. Дети низших и средних слоев бесследно пропадают, оставляя своих родителей в горе и печали. Полицейские лишь разводят руками: от ребятишек не остаётся даже тел. Как же тогда вычислить убийцу? А может, все ошибаются, и дети живы, но содержатся в подвалах или на рынках Индии? Это дело, которое нельзя возбудить как дело об убийстве, пока нет тел, не берется раскрывать никто. Дело не в том, что в городе не найдется горящего этой историей детектива. Просто все вокруг понимают, что это классовая борьба. Единицы станут на защиту бедняков. И этих единиц отчаянно не хватало вот уже пятнадцать лет. Но сейчас что-то поменялось. Пропал ребенок-аристократ. Значило ли это, что похититель детских душ перешёл на новый уровень? Теперь сомнений в том, что разбойник и сам был аристократом, не было никаких. Поэтому улицы зашумели в два раза громче, в салонах заговорили шепотом, а взгляды даже между близкими людьми стали наполнены недоверием. А ведь это был всего лишь первый день. Тем временем возле Скотланд-Ярда собирались вереницы полицейских, мигом запрыгивающих в черные крытые фургоны и на большой скорости мчащихся в одно определенное место. В первый такой фургон поместились Гарольд и Том, а также ещё парочку приближенных участкового. Путь их лежал куда как ни в поместье "BER's". Дальняя дорога вела загород, открывая вид на серые осенние луга и бескрайнее пасмурное небо. Уже издалека можно было заметить огромный темный каменный замок, возвышающийся над полями. Дорога тянулась вверх, вокруг стало появляться больше растительности и деревьев. Наконец фургоны достигли больших железных решетчатых ворот. Те, в свою очередь, были недружелюбно запреты. Извозчик первого фургона спустился со своего места и отправился на разведку. Выглядывающие в окна Гарольд и Том смогли различить такую картину: откуда-то сбоку, где росли большие кусты шиповника, вышел темноволосый мальчик лет девяти, аккуратно одетый в белоснежную рубашку, жилет и темные штаны. На кармане его груди виднелся какой-то значок со свисающей от него цепочкой. Было видно, что кучер и мальчик о чем-то коротко переговорили. Ребенок кивнул и открыл замок с внутренней стороны ворот, раскрывая одну из половин. За другую взялся прежде упомянутый извозчик. Ворота издали глухой звук, такой, будто их очень давно никто не открыл. Несмотря на всю свою внешнюю лёгкость, они оказались тяжёлыми даже для взрослого человека. Вернувшись обратно, кучер, с красным, покрытым потом лицом, быстро запрыгнул обратно и резко дёрнул коней. Вереница двинулась вперёд, заступая на мрачную, огромную территорию поместья. Щебневая дорожка растянулась на километр: не слишком далеко от здания, но и не особо близко. По ее краям высоко в небо вздымались темные пихты. Запах от них стоял неимоверный в любое время года. За пару минут фургоны достигли большого фонтана, и теперь дорога шла налево и направо, огибая каменный круг. Вереница разделилась на две части и стала останавливаться около главного входа в поместье, которое находилось прямо напротив фонтана, всего в десяти метрах от него. Само по себе здание было огромным, но без острых и витиеватых башень, поэтому сложно было назвать его замком. Огромная комната с центральной лестницей и четыре, ещё большие по размеру, квадратные крыла, расположенные симметрично от главного зала — вот что из себя представляло это сооружение. Внешне здание было выстроено из черного каменного кирпича, покрытого трещинами довольно во многих местах. Между высокими и плотно расположенными окнами всех трёх этажей высились тонкие колонны, выполненные из того же черного материала. По периметру здания были посажены аккуратно постриженные овальные кусты. Вход внутрь преграждала небольшая лестница и не менее огромного размера, чем поместье, дубовая темная двустворчатая дверь, обладающая стальными кольцами заместо обыкновенных ручек. Всем своим видом поместье говорило: "мы не ждём гостей". Полицейские быстро выпрыгивали со своих фургонов и бегом становились за спиной Гарольда, настырно дергающего тяжёлое дверное кольцо. Вскоре дверь отворилась. За ней стоял сонный и взлохмаченный Блейз, с черным колпаком на голове и в такой же по цвету длинной ночнушке, почти полночью скрывающей его босые ноги. Он вяло потёр глаз и заговорил сонным голосом: — Кто это ни свет ни заря так рвется, — но не успел он продолжить, как его оборвали: — Полиция, сэр. Участковый Гарольд Вуд из Скотланд-Ярда. Позвольте осмотреть Ваше поместье, — Вуд привычным жестом показал удостоверение. Блейз перестал чесать глаз и, не отводя руку от глаза, оглядел незваных гостей. Сейчас точно можно было сказать, что Дэвис думает о том, что все ещё спит. Но его замешательство вскоре прошло. — Хм, заявление смелое, не спорю, но почему я должен Вам это позволять, позвольте спросить? У Вас есть орден? — Резко оборвал Блейз, просыпаясь и уже привычно сводя брови, возвращая себе хмурый взгляд. На предоставленный документ ему было всё равно, на него он даже не взглянул. Разве не ясно, что в столь раннее утро и с таким количеством людей к тебе может прийти только Скотланд-Ярд? Это точно были не грабители, а если бы это были и они, то случившееся впоследствии можно было бы назвать ограблением века. Блейз явно посмеялся бы и обрадовался, но вся его жизнь была пасмурной, как осеннее грозовое небо, поэтому на такой интересный исход он и не надеялся. — Потому что иначе мне придется задержать Вас прямо здесь и сейчас по подозрению в похищении и сокрытии ребенка, — уверенно и совсем не растерявшись продолжал участковый, щёлкая книжкой удостоверения и убирая его в нагрудный карман. — Выбирайте, мистер Дэвис. Как по мне, первый вариант куда более лучший, если Вы, конечно, ничего не скрываете. А Вы ведь не скрываете, так? — Он многозначительно поднял бровь. Блейзу хватило не больше пяти секунд, чтобы принять решение. Он уверенно кивнул, всё ещё хмуря лицо, и отошёл в сторону, пропуская полицейских, что влетели в поместье, словно пчелы в улей. Часть людей разделилась на две команды ещё на улице и направилась по обе стороны от поместья. От фонтана вели две тропинки, каждая из которых приводила во внутренние сады, расположенные между лицевыми и задними крыльями. Таких садов было всего два, и грех было бы их не осмотреть, ведь размер этих дворов тоже внушал восхищение. Там явно можно было что-то спрятать. Пока внезапно прибывшие гости разбегались во все части поместья и переворачивали всё вверх дном, Дэвис так и стоял около входной двери, облокотившись на нее спиной и то и дело зевая. Рядом с ним стоял задумчивый Гарольд, уперевший руки в бока, и вновь потеющий Том. В этот раз, кажется, из-за смущения. Если раньше он был уверен, что продавец сладостей и игрушек замешан в этом деле, то теперь ему, казалось, было стыдно за свое опрометчивое решение. Такова уж была его робкая натура. Через минуту Гарольд принялся допрашивать Блейза. Тот подтвердил, что мальчик приходил к нему, он уверял, что понятия не имел, куда тот мог потом деться. На этом допрос и завершился. Справа от входа располагалось крыло прислуги и гостей. Там полицейские проверяли все углы с особой тщательностью. С не меньшей тщательностью проверку проходило и левое крыло, потому как оно принадлежало самому Блейзу. Правое заднее крыло осматривали поверхностно, так как дверь в него была давно заперта, о чем свидетельствовала пыль, покрывающая ее, а всё внутри, в том числе пол, было накрыто большим слоем нетронутой пыли. Оставалось проверить левое заднее крыло, и, признаться честно, многие из группы уже валились с ног. Сколько сил нужно было приложить просто к тому, чтобы спускаться и подниматься с этажа на этаж? А это ещё без учёта беготни по бесконечным коридорам и запутанным комнатам. Уставшие, и ничего пока не обнаружившие полицейские, с явно замедленным темпом стали перемещаться по последним длинным холлам. В самом деле их затормаживала не только усталость. Всё крыло каким-то неясным образом было окутано, пусть и не плотным, дымом от сигарет. Он разъедал глаза и заставлял всех разом начать кашлять. «Вот так самооборона сразу на входе, браво», — иронично подумал Блейз, тоже начиная кашлять в кулак. Теперь он окончательно проснулся, а после осмотра своего крыла смог переодеться в черный костюм, в котором ходил почти всегда. Решив, что его внешний вид соответствует прогулкам по чужим крыльям, он привязался за группой. Следом за Дэвисом следовали Гарольд и Том, и их постигла та же участь кашля. Петлять по этим коридорам было особенно тяжело. Они были похожи, как капли воды. Комнаты тоже ничем особо не отличались: мебели в них почти не наблюдалось, а добрую половину места занимали гробы. Как бы прискорбно и жутко это не звучало, но полицейские, с каждым разом всё глубже вздыхая, открывали их все. Почему-то казалось, что именно здесь, в этом мрачном лабиринте, мог быть спрятан мальчик. Но дело особо не продвигалось. Кому-то из группы пришла в голову мысль о том, что у дыма есть свой источник, и найти его можно, если следовать в том направлении, где дым гуще. Идею быстро подхватили. Теперь все уверенно шагали куда-то в одну нужную сторону. Решение оказалось удачным, потому как менее, чем через пять минут, полицейские стояли перед дверью, из-под которой шел густой поток серого едкого тумана. Стучать никто и не планировал: дверь бессовестно распахнули и сразу же ввалились в комнату. «Да и тут тоже своя оборона; кажется, мы сейчас задохнёмся», — продолжил мысль Блейз, судорожно кашляя и сгибаясь. То же самое произошло со всеми, кто попытался проникнуть внутрь. Им пришлось покинуть комнату. Где-то в глубине кабинета виднелись очертания высокого молодого человека, сидящего за столом. Гарольд взял инициативу в свои руки. — Господин, Скотланд-Ярд осматривает поместье! Откройте окна, иначе нам придется арестовать мистера Дэвиса! — сомкнув руки у рта и стоя на пороге, кричал куда-то вглубь участковый Вуд. Произошло какое-то движение. Кажется, человек повернул голову. — А? Боже правый! Прошу прощения, я Вас не заметил, — вежливо и убедительно отвесив эти слова, мужчина потушил сигару в пепельнице, поднялся и направился к окнам. Он принялся раскрывать их на распашку, и комната стала медленно наполняться приятным прохладным воздухом. Через десять минут полицейская группа медленно выдвинулась вперёд, всё ещё острожничая из-за подсознательного воспоминания о раздирающем глаза и лёгкие дыме. Теперь перед ними вновь сидел за столом мужчина всё тех же лет тридцати, с белыми короткими волосами, собранными в пучок где-то на затылке. На носу у него покоилось тонкое пенсне, он что-то тщательно, быстро переписывал с книги в тетрадь. Вся его поза говорила о сосредоточенности на деле, одна нога была закинута поверх другой, а свободная рука в размышлениях почесывала подбородок. Было видно, что этому неординарному человеку совсем нет дела до того, что сегодня происходит в поместье. Но все же мужчину пришлось оторвать от столь непонятного и, вероятно, важного занятия: — Ваши имя и фамилия, пожалуйста, — Гарольд достал из папки протокол. — Эдвард Стронг, — произнес беловолосый молодой человек даже не оторвав взгляда от своей тетради. — Что Вы делали вчера вечером с шести до десяти? — Вуд перевернул листок. — Сидел вот здесь вот точно так же, как сейчас, и изучал вечные свойства табака, — всё ещё не удостаивая вниманием, с лёгкой иронией говорил Эдвард. В это время весь его кабинет переворачивали вверх тормашками, заглядывая в каждую тумбочку и полочку. — Какой Ваш род занятий, где Вы работаете? — Какой-то неясный двусмысленный взгляд упал на спину Стронга вместе с этим вопросом. Кажется, он это почувствовал. Мужчина обернулся, чуть помедлил и снял пенсне. Потом ответил: — Гробовщик, похоронное бюро «FairyTale». Что-то со звоном разбилось. Гарольд выгнулся почти напополам, заглядывая в нужную дверь и удостаивая подчинённого вопросительным взглядом. — Сэр, здесь потайные комнаты, схема та же, что и в остальных крыльях. Заходим? — Спрашивал разрешение у старшего молодой голос. Участковый внимательно посмотрел на гробовщика, и, не отрывая своих глаз от глаз последнего, произнес: — Конечно, вперёд. Без промедлений. Четверка полицейских, зажимая носы пальцами, брезгливо шла вдоль сырых каменных коридоров, всюду покрытых зелёной плесенью. Их ступни иногда ненароком наступали на пробегающих мимо крыс. Молодые люди держались, как могли: и их упорства хватило, чтобы проверить все комнаты. В последней же они решили задержаться. Начать следует с того, что в потайных комнатах был весь арсенал любого уважающего себя хирурга — инструменты, стол, халаты и заспиртованные органы. Но это всё и вдвое так не смущало, как лакированный черный гроб наивысшего качества, мирно покоящийся в самой дальней комнате. Ребята ясно переглянулись и решили открыть его в первую очередь. Они с каким-то плохим ожиданием затаили дыхание и медленно сдвинули черную крышку. Ровно половина зажмурилась. Но в гробу никого не оказалось. Теперь они разочарованно выдохнули и принялись расслаблено открывать полки и шкафы. Тут один из полицейских неожиданно вскрикнул и отскочил в сторону. Трое остальных мигом столпились у шкафа, что стал причиной крика. За распахнутой дверцей стоял реалистичный манекен и буравил их выпученным взглядом. Все выдохнули. Это всего лишь медицинское приспособление для обучения. Ничего страшного в комнате больше они не обнаружили. Четверка вернулась с пустыми руками. Кто-то с радостью глубоко вздохнул, кто-то заволновался. Если не здесь, то где ещё мог быть юноша? Люди стали медленными шагами покидать здание. — Ну, что, набегались, работяги? То-то же, это Вам не Ваш Скотланд-Ярд! Кроме меня здесь больше никто так в помине не бегал, уж проверьте. Даже самые сливки лондонской аристократии! В следущий раз пущу только с лично подписанным приглашением, хах! — Блейз активно бегал среди толпы, уже подходящей к выходу из поместья, и, кажется, открыто издевался. Смешно от его шуток было только ему. Остальные стонали от усталости. На улице перед входом все полицейские объединились. — Мы осмотрели оба сада, конюшню и подвал. Он чрезвычайно огромный, но в нем буквально ничего нет, — докладывал не менее уставший подчинённый Гарольду. — Я Вас понял, — он кивнул и повернулся в сторону толпы. — Сейчас же все занимаем свои места и отправляемся обратно. Тут всё чисто, — он вытер пот со своего лица, уставился куда-то в землю и вновь уперел руки в бока. Полицейские без лишних раздумий подчинились приказу. И вот, когда все уже заняли свои места в фургонах, Вуд обернулся к Блейзу, всё это время стоящему на парадной лестнице у входа и наблюдавшему за происходящим с нескрываемым интересом. — С возрастом удивляешь, Блейз. Раньше ты никогда не приводил их в поместье. Ты же хоть понимаешь, сколько мне сил придется приложить, чтобы замазать это дело? И чем ты планируешь мне теперь платить? Мальчишка же всё ещё жив? — На такое количество вопросов Блейз ответил с ухмылкой, коротко: — Жив. — Это абсурд просто, — с возмущением выдохнул Гарольд, говоря это самому себе, пока спускался по ступенькам. Блейз всё ещё стоял на том же месте и следил за вереницей, до тех пор, пока ряд черных фургонов не скрылся далеко за горизонтом. Тем временем в мрачном крыле хирурга-гробовщика начали происходить телодвижения. Эдвард уже не писал в тетради, а вновь закурил сигару, буравя взглядом опять закрытое окно. Мужчина двумя пальцами перевернул песочные часы, наполненные серым песком, что покоились на его рабочем столе. Как только песок отмерял свое время, Стронг потушил сигару и отправился к потайным ходам. Там мужчина смело, без опаски и какого-либо отвращения проследовал к самой последней комнате. После двери распахнулась дверца шкафа. Эдвард Стронг, который жил по поддельным документам и с рождения на самом деле являлся Эдмундом Элисоном, никогда не был гробовщиком. У него имеется полное профессиональное хирургическое образование, полученное нескончаемым трудом и потом. Но как бы не работал мозг Эдмунда, сил в руках ему всегда отчаянно не хватало. Он с шумом принялся двигать медицинский манекен. Промучившись минут десять, ему всё-таки удалось уложить куклу поверх гроба. Только стоило ему облокотиться на соседний шкаф, распустить пучок мокрых волос и протереть тыльной стороной ладони лоб, как в комнату вошёл Блейз. Злой и нахмуренный. Эдмунд тяжело дышал и смотрел на Дэвиса с тем сожалением, с которым смотрят на безумцев. Без лишних слов они синхронно сняли верхнюю половину манекена. Все модели органов были вынуты заранее. Внутри куклы лежал Эме, всё ещё не пришедший в сознание после вчерашней дозы наркотика. Его руки были сложены на груди, как у мертвеца, накрест. Одна из бровей Блейза подскочила наверх, а взгляд впился в Эдмунда. — Да они просто не помещались, для рук нет проемов, — цокая языком, лаконично и беспристрастно объяснил Эдмунд, а потом вколол адреналин в шею мальчика. Минуты не прошло, как зрачки под закрытыми веками забегали, а дыхание участилось. Внимательно наблюдавшие за этим Блейз и Эдмунд резко дернулись, когда глаза мальчика одним неожиданным движением распахнулись. Почти полностью зелёные радужки уставились в потолок. Было похоже, что запустился какой-то робот, но никак не человек. Он быстро принял сидячее положение, и только потом вспомнил, что можно опустить руки. Отходить от наркотика, видимо, было не самой простой задачей. Время шло, взгляд очей ребенка менялся. Когда он стал похож на самого себя, Эдмунд очнулся от оцепенения и перестал тереть подбородок, повернул голову к Блейзу, и, кивая в сторону Эме, произнес такую речь: — Нет, Блейз... Ни один здравомыслящий врач не подтвердит тебе, что ему двадцать пять. Это самый настоящий ребенок, и я уверен, что в документе ты увидел ничто иное, как опечатку. Вернуть бы его обратно подобру-поздорову, — опускаясь на одного колено, немного шокировано и настоятельно говорил Эдмунд. Он стал рассматривать молодые ноги, как бы проверяя свои мысли о возрасте. Блейз хотел что-то ответить, но не успел. — Ого, Блейз! Какое красивое имя, мне нравится! — Эме просиял невероятно широкой улыбкой, после того как заговорил поразительно ангельским, высоким тембром. Эдмунд очень быстро подпрыгнул и отскочил в сторону. — Господи, у него и голос-то детский, — дрожащим голосом произнес он. Эме заинтересовано рассматривал комнату вокруг, активно вертя головой. Пару секунд тишины нарушил голос Блейза. Тот сложил руки на груди. — Не переживай. Он не стал бы этого планировать, будь ему четырнадцать. Он знает, что делает и чего хочет, — кивая в сторону юнца негромко произнес Дэвис. Какое-то время Эдмунд и Блейз не разрывали зрительного контакта друг с другом, пытаясь понять чужие мысли. Кажется, Эдмунд принял его решение, потому как вздохнул и, разворачиваясь, первым заговорил с подростком: — Ну здравствуй, Эме. Эдмунд Элисон, — он протянул свою руку больше по привычке, планируя, что ее пожмут в ответ. Но мальчик лишь ухватился за протянутую конечность, и, воспользовавшись помощью, выбрался из куклы. Стук каблуков громко раздался по каменной плитке. — Спасибо, Эдмунд, — ласково пропел блондин, на что опешивший Эдмунд ничего не ответил и быстро отдернул руку обратно к себе. — Из-за некоторых обстоятельств я не мог отдать приказа подготовить тебе комнату. Так что предлагаю тебе прогуляться по саду с Эдмундом, пока комнатой займется прислуга. Там ты позавтракаешь чаем, а потом мы втроём соберёмся к обеду. Что на это скажешь? — Вкрадчиво сообщал Блейз, нежно улыбаясь и вновь повторяя свой жест, скорее, по привычке, который обычно применялся в его магазине. Руки сложились за спиной, а голова наклонилась по-вороньи. — Я не против! — Восторженно принял предложение Эме. Эдмунд направил молящие о пощаде глаза на Блейза. Тот начал хмуриться, и Эдмунду ничего не оставалась, кроме как молча согласиться. «Уверен, он придумал это буквально только что, чертов баран», — раздражённо подумал Эдмунд, покидая комнату вслед за Эме. Потом за ними вышел Блейз, и все направились по своим делам. Хотя, какие дела были у Блейза и почему тот сам не мог сопровождать понравившегося мальчишку — та ещё загадка. Только об том и размышлял Эдмунд, пытаясь поспевать за хаотично движущимся мальчиком. До сада он успел несколько раз оббежать фонтан, понюхать все цветы, раз пять восхититься прекрасной погодой из-за выглянувшего солнца, и, стоило Эдмунду отворить железную калитку ограды сада, как Эме тут же оказался за ее пределами, быстро проходя под железной аркой и принимаясь молодыми энергичными шагами исследовать все внутри. Это был левый сад, расположенный между крыльями Блейза и Эдмунда. В нем росли красиво стриженные деревья, всевозможные кусты различных форм и множество разнообразных цветов. Розы всех оттенков, расположенные секторами, лилии, сирень, тюльпаны, хризантемы. Всё вышеперечисленное прекрасно пахло, обеспечивая превосходное настроение любому, кто посетит это место. Эдмунд не являлся исключением. Этот сад был преимущественно "для своих", часто оставался неизменным и терпел лишь необходимые изменения, тогда как правый сад преобразовывался каждые несколько месяцев. Он служил залом на открытом воздухе, а гостей, как известно, принято удивлять. Его вид открыто лежал перед окнами правого лицевого крыла, а потому никак не мог быть скучным. Чего не скажешь о левом саде. От того веяло спокойствием. По крайнем мере, до тех пор, пока в нем не появлялся Эме. Щебневые дорожки вели к разным строениям: беседке, ещё одной арке, лавочкам, широкой качели и очередному тихо журчащему фонтану, но уже меньшему. Осмотрев это всё, мальчик сел на одну из лавочек. В глубине души обрадовавшись тому, что можно присесть, Эдмунд занял место рядом и вынул из кармана своего серого пальто футляр с сигарами. Он медленно затянулся, взяв одну, закрыл уставшие глаза и стал наслаждаться редкому лондонскому солнцу. Но наслаждение не было долгим. Сигару из его рта стремительно вырвали и опрокинули на землю, принявшись раздавливать носком изящного ботинка. — Не кури при мне! — Послышалось откуда-то слева капризное замечание подскачившего ребенка. Следом Эме сел обратно, обиженно сложил руки на груди и отвернулся, надув губы. Эдмунд о чем-то начал думать, смотря на лицо Эме, всё ещё не опустив руку ото рта, которой держал курево. Взгляд его был сощурен, только не понятно, от мыслей или от слепящего солнца. Было впечатление, что хирург хочет рассмотреть что-то в юноше. Тот в свою очередь уже отвлекся на летящую мимо бабочку. Ничего так и не ответив, Эдмунд отвёл очи в сторону, закинул локти на спинку лавочки, ногу на ногу и продолжил думать уже о чем-то другом. Через полчаса в сад принесли чай. Эме с предвкушением и явным аппетитом уселся за круглый стол, занимающий свое почетное место среди кустов фиолетовых роз. Чаепитие на удивление прошло в благоразумном молчании, за что Эдмунд благодарил небеса, потому как слушать повтор двухчасовой лекции о конфетах и куклах от сомнительного человека с детским голосом считал худшим наказанием из всех возможных. На пороге у входа Эдмунд с большой душевной радостью и облегчением передал Эме его новому хозяину. Блейз улыбнулся ребенку и, расспрашивая у юноши о впечатлениях от сада, обнял того за плечи и повел в гостевое крыло. По парадной лестнице позади них на второй этаж своего крыла тихими уставшими шагами поднимался Эдмунд, несколько раз чихая и проклиная себя за то, что накануне потерял свой излюбленный шарф. Поместье было устроено очень хитровыдуманным образом. Из гостевого крыла всегда можно было пройти на второй и третий этажи этого же крыла, но это правило не распространялось на другие части здания. На первом этаже можно было попасть только в центральный зал и дополнительные холлы каждого крыла. Весь первый этаж был покрыт холодной чёрно-белый плиткой, размещенной узором шахматной доски. Чтобы попасть на второй или третий этаж каждого из трёх оставшийся крыльев, необходимо было подняться по большой центральной черной лестнице. Поэтому, не пройдя ее, никто не смог бы попасть туда, куда не следовало. Это очень помогало во время светских балов и приемов. Гостевой зал был просторным, светлым, обставленным множеством диванчиков и кресел, кушетками, а также покрытый в некоторых местах мягкими коврами. В центре располагался камин. Стены были обвешаны приятными глазу картинами. Напротив окон, расположенных в сторону фонтана и центральных ворот, у самой стенки была перегородка, за ней — прямая покрытая красным ковром лестница. По ней сейчас шли Блейз и Эме, направляясь в новую комнату последнего. Она была расположена на втором этаже. Мальчик ничего не говорил, только смотрел вокруг и вздыхал с нескрываемым восхищением. Его глаза блестели. Пройдя несколько поворотов, Блейз остановился перед изящной светлой дверью с вензелями и распахнул ее, пропуская Эме вперёд. Юноша радостно забежал в помещение и несколько раз обогнул комнату, рассматривая просторную мягкую кровать, покрытую дорогими тканями, прикроватные тумбочки, диванчик, косметический столик, окна, ведущие на центральный двор, шторы, ковры и картины. На удивление Эме не сразу заметил скромную горничную, стоящую в углу с опущенным взглядом и ожидающую следующего приказа господина. Это была девочка лет двенадцати, с длинными темно-красными, почти шоколадными, волосами и темными глазами. Одеяние ее соответствовало профессии. Чем больше Эме перемещался по комнате, тем больше издавал восторженных звуков и отвешивал Блейзу слова нескончаемой благодарности, поэтому, заметив горничную, он, не переводя дыхания, заговорил и с ней: — Ой, привет! Как тебя зовут? Будешь моей горничной? Я уверяю тебя, мы подружимся! — Он схватил ее за ладони, из-за чего девочка подняла взгляд. Эме радостно ей улыбнулся. Она всё ещё смущалась и была немного перепугана. — Р-роуз... — Тихо проговорила горничная в ответ. — Чудесно! Тебе очень идёт! — в ответ Роуз скромно улыбнулась, опять начиная смущаться. На самом деле, это было ее привычкой. Их прервал Блейз, давно облокотившийся в приеме и сложивший руки на груди. — Сейчас я должен идти по своим делам. Развлекайся пока, как можешь. Все комнаты для тебя открыты. Знакомься со слугами, если хочешь. В час дня жду тебя на обед в своем крыле на первом этаже. Тебя проводят. — После этих слов он растянул свои тонкие губы в обаятельной улыбке и ретировался. Эме крикнул в ответ немного грустно: — Пока, Блейз! Как только дверь захлопнулась, Эме упал на спину на кровать, положив руки за голову. Горничная всё так и стояла в том углу. — Хм... — Растягивал мальчик, буравя потолок, — Не хочу, чтобы было скучно! Покажи мне всё это крыло и второй сад, — он резко сел на крови, обращаясь к Роуз. — А потом я... Переоденусь! Девочка торопливо подняла глаза. — Но господин, в гардеробе пока нет подходящих для Вас нарядов, господин Дэвис приказал закупить их позже, ради Вашей же сохранности, — тонким девичьим голосом пропела она. Сказанное немного ошеломило блондина. — Как это, нет?.. Я уверен, там что-нибудь найдется! — С этими словами он стремительно направился к двери гардероба. Внутри Эме обнаружил несколько шкафов, наполненных разными нарядами. Но все они предназначались не для него, а для слуг, почти все из которых были младше новоприбывшего гостя. Это являлось главной особенностью поместья — самому старшему из прислуги было всего пятнадцать. Однако такое положение дел с нарядами ничуть не разочаровало юношу. Он тут же решил перемерить их все. Горничная задыхалась от постоянного завязывания и развязывания шнурков туфлей. Выбрав один голубо-синий наряд, с большим белым круглым воротничком, и подобрав к нему соответствующие украшения, Эме направился на исследование гостевого крыла. Дальше его путь лежал к саду. Мальчик двигался стремительно и возбужденно, вероятно от не прошедшего действия адреналина в крови, и, казалось, за сегодня молодая горничная устанет больше, чем когда-либо за всю свою жизнь. Время двигалось к обеду. Доброжелательная улыбка Блейза сменилась на натянутую, а глаза прикрылись, когда он увидел, во что нарядился Эме. Костюм был мал и плотно облегал тело мальчика. — Эме, зачем ты это надел? — Мягко вопрошал Блейз, явно жалея о том, что не заказал наряды раньше. — Мне надоедает в одной одежде! — капризно вредничал ребенок, взбираясь на высокий стул за стол рядом с Блейзом. Среди плиточного пола холодной большой комнаты, недалеко от входа в нее стоял длинный темный дубовый стол. Рядом возвышался камин. Со стороны двери восседали двое, напротив Блейза — Эдмунд. Больше никого не было. Горничная быстро ретировалась в свое крыло. На столе аппетитно размещались рис, копчёная курица, свежий хлеб и тыквенный соус. Пока Блейз и Эме обсуждали наряд, Эдмунд уже молчаливо начал прием пищи. — На данный момент это все, кто могут присутствовать. К ужину придет Силиван, Ричард временно в отъезде. Так что вечером стол будет выглядеть лучше, — оправдывался Дэвис, заправляя салфетку за ворот. — И сейчас всё отлично выглядит, — довольно проговорил голодный мальчик, жуя хлеб. Дальнейший прием пищи проходил в молчании, пока не раздался стук в парадную дверь. Блейз вытер рот, отложил салфетку и пошел открывать. За дверью стоял десятилетний низкий мальчик-шатен, смотрящий на Блейза снизу вверх своими огромными медово-карими глазами. На нем был надет красно-белый костюм, шорты, шляпа с козырьком, а через плечо перекинулась увесистая сумка. Это был личный почтальон поместья, Теодор. — Вам срочное письмо из Скотланд-Ярда, — звонким уверенным голосом сообщил он и протянул Блейзу недавно запечатанный конверт. Взяв его в руки, Дэвис подумал несколько секунд и вернулся за стол, разрезал бумагу тонким столовым ножом и принялся читать содержимое. Когда закончил, озвучил: — К сожалению, ужин мы перенесем на завтра, сегодня я вынужден отлучиться, у меня появилось неотложное дело. — Ничего серьезного? — Без промедлений спокойным голосом спросил Эдмунд, не отвлекаясь от своей тарелки. — Ничего. — Помощь? — Нет. Эме только и успевал, что переводить взгляд с одного на другого лаконично бросающихся фразами. На его лице открыто было показано разочарование из-за перенесенного ужина, но мальчик не осмелился ничего сказать. Ему стало интересно, какое дело появилось у Блейза. Больше ничего интересного за обед не произошло. Слуги тихо приступили к уборке, когда хозяева разошлись. Блейз ушел в свою комнату, так ничего не сказав. Эдмунд лишь на миг обернулся, проходя мимо него и зажигая в этот момент сигару, уже торчащую в зубах. И он тоже скрылся в своем далёком крыле. Эме только что и оставалось, как лежать на кровати, перелистывать скучную книгу и бесконечно размышлять о таинственном срочном деле Блейза. Каждый поужинал отдельно. Наступал вечер. Сумерки опускались на и без того темные улицы. Чёрное пасмурное небо почти не пропускало свет звёзд, и только одинокий газовый фонарь освещал крыльцо поместья, за светом которого вот уже целый час беспрерывно наблюдал Эме, опустив свои локти на подоконник, а голову — в ладони. Он уже отчаялся и хотел идти спать, как вдруг увидел темную тень, за которой раздался едва слышимый звук захлопывающийся двери. Мальчик пригляделся и не ошибся — это именно Блейз тихо покидал поместье в столь поздний час. Он пошел куда-то далеко к воротам и юноша решил, что Дэвис вряд ли останется на этой территории. Что-то подсказывало, что возле ворот заготовлена карета. Решив испытать судьбу и проверить свои догадки, Эме тайком выбрался из здания и практически пользуясь лишь законами логики нашел конюшню среди темных ночных зарослей заднего двора. С уверенностью оседлав черного коня, которого он прежде погладил и покормил яблоком, мальчик отправился вслед неизвестному и невероятно манящему. Было темно. Как за окном, так и в душе. Блейз мрачно смотрел через стекло кареты, наблюдая за неизменными серыми полями и черной пустотой за ними. Его мысли были где-то далеко. Хотелось спать. Более того, хотелось исчезнуть. Разум окутал густой непроходимый туман, воспоминания раздирали кожу, сердце, лёгкие, но он не двигался. Только взгляд отражал адский огонь, что разгорался внутри бренного тела. Карета остановилась на одной из старых брошенных улиц Лондона. В этом районе жили самые бедные, отчаянные люди. Большинство из них были преступниками. В такой час появление аристократа в этом месте казалось чем-то невозможным, но Блейз уже был здесь. Высадив его, карета развернулась и поехала своей неизвестной дорогой. Теперь Дэвис стоял среди холодного молчаливого воздуха вражеской территории. Он прикрыл глаза и собирался со своими мыслями. Грудь часто поднималась и опускалась — мужчина пытался контролировать дыхание. Ветер пугающее завывал. Внезапно в этом природном хаосе послышались признаки человечества. Блейз резко распахнул глаза и бесшумно спрятался за куст. В его сторону надвигалась банда хулиганов, ругающихся между собой и зло сверкающих глазами. Всем своим видом они внушали страх и отвращение. Их невозможно было перепутать с чем-то другим. Преступники прошли мимо, оставляя Блейза позади. К счастью, они его не заметили. Выждав полминуты, Дэвис так же тихо вернулся на то место посреди тропинки, на котором стоял до этого. Он вновь стал концентрироваться на чем-то. Теперь шум послышался с противоположной стороны. За спиной Блейза кто-то шел торопливым шагом туда, откуда совсем недавно шли бандиты. Мужчине вновь пришлось уйти в укрытие, только теперь его взгляд изменился на самый сосредоточенный из всех, которые у него имелись. В нем проснулся какой-то хищный зверь, наблюдающий за своей жертвой. Прохожий отходил всё дальше и дальше, а Блейз выходил на тропинку, словно ползущая тайком змея. Когда расстояние между ними стало достаточно большим, Дэвис окончательно выпрямился и опустил руку во внутренний карман плаща. Револьвер сверкнул в его ладони и лёгким резким движением уже был направлен на того, кто отдалялся впереди. Он сомкнул один глаз и сощурился другим. Блейз прицеливался. До раздавшегося хлопка он слышал свое дыхание и сердцебиение так громко, что казалось, будто он стреляет впервые. Но горячая пуля, что вскоре вылетела из дула, шла по ровной траектории, неизменно приближаясь к шее другого неизвестного мужчины. Она невероятно удачно лишь на половину зацепила плоть человека, надрывая плоть в том месте, где проходила сонная артерия. Мужчина захрипел от боли и медленно опустился по не горящему, сломанному уличному фонарю, прикрывая рану ладонью. Фонтан из крови никак не останавливался и через несколько минут взгляд мужчины навсегда померк. Он встретил свою смерть здесь, в глухих трущобах, где никому нет дела до очередного выстрела. Блейз приблизился к телу. Перед ним был мужчина средних лет и среднего телосложения, в дорогом костюме. Было ясно — он аристократ. И ещё было ясно, что это был никто иной, как Том Лавлейди. Осмотрев тело, Блейз пришел в себя. Его взгляд из напуганного и пустого вновь стал привычным. Тогда же он осознал, что ещё сразу после хлопка в нескольких метрах за его спиной заржал конь. Животное до сих пор не могло успокоиться и разъедало своим криком тихую улицу. Блейз почувствовал себя загнанным в угол и резко повернулся, ожидая все, что угодно, даже свою смерть, но явно не это. За поводья коня держал Эме. Мальчик стоял с широко распахнутыми глазами и вздернутыми бровями, не пытался успокоить лошадь и произнес задумчивым голосом, не скрывая очередного восхищения: — Какой невероятно точный выстрел...