Ни одного кошмара

Глаза Пита резко распахнулись. Он приподнялся на локтях, осматривая полумрак с внезапной настороженностью, которая резко контрастировала с близостью последних минут. Я последовала за его взглядом, ища источник тревоги, но обнаружила лишь нашу одежду, нескромно разбросанную по комнате: его брюки, скомканные у двери, словно упавший флаг, моя футболка, сплетенная с его рубашкой у подножия кровати — бесполезная куча, не вызывающая никакого интереса. Где мои брюки? Впрочем… Найду потом. Его внимание переключилось на тонкое капитолийское одеяло, свисающее с края кровати. Подцепив его двумя пальцами, он потянул его на нас, укрывая обоих. Руки обвились вокруг моей талии, крепко прижимая меня к теплу своей груди. Неистовое биение его сердца вновь утихло до медленного, размеренного стука у моих ребер. Мой пульс вторил ему. Подняв голову, я заглянула в его лицо, спокойное и открытое. Лишенное всех очаровательных слоев брони, что он обычно носил. Не сын пекаря, не любимец Капитолия. Просто Пит. — Все в порядке? — спросил он, пристально смотря на меня. Неприкрытая нежность в его голосе заставила мое горло сжаться. Он провел большим пальцем по моей скуле. Жест невыносимо бережный. Я кивнула. — Это было… Лучше, чем я представляла, — прошептала я. Признание казалось хрупким, словно я передавала ему какую-то тайну. Он улыбнулся и поцеловал меня в висок. Его губы задержались, распространяя тепло по моей коже. — Представляла? — пробормотал он, зарывшись в мои волосы за ухом. Слово прозвучало мягко, дразняще. Пальцы игриво выводили круги на моей пояснице. — Ты представляла это? — В его голосе слышалось наивное удивление, будто он вдруг обнаружил невероятную ценность, спрятанную на самом видном месте. — Не в деталях, — уклонившись от прямого ответа, сказала я. — Я просто… Я думала, что будет больно. Его рука сжалась сильнее, большой палец с усилием прошелся по линии моего позвоночника. Затем он снова начал чертить круги, обдумывая сказанное, словно ища в моих словах скрытый смысл. Он повернул голову, снова касаясь губами моего виска. — Почему? — тихо спросил Пит. Вопрос завис во влажном воздухе, простой и опустошающий. Не заставляй меня прямо заявлять об этом. — Потому что я слышала, что это бывает именно так, — прошептала я, чуть отстраняясь, но не в силах прямо заглянуть в его глаза. Пальцы неловко очертили линию его ключицы. Даже в таком виде признание было для меня оголенным нервом. Я готовилась к разрывам, к крови, к той боли, что заставит стиснуть зубы и терпеть. Не к этому всепоглощающему огню. Распирающей полноте. Волне, накрывающей с головой. Его пальцы замерли на моей спине. Он полностью повернулся, чтобы прямо посмотреть на меня. Слабый свет выхватил напряженность в его глазах — темных, ищущих ответы. Через секунду взгляд смягчился озарением. Тихое осознание мелькнуло на его лице, сменив замешательство чем-то нежным и трепетным. Теперь он увидел это — правду, которую я не смогу высказать прямо. Понял природу моей неуклюжей настойчивости и неловкой спешки. Затем он поцеловал меня. Не глубоко, не требовательно. Нежное прикосновение губ, мягкое и долгое. Его ладонь обхватила мою челюсть, большой палец лег чуть ниже уха. Отстранившись, он не отвел взгляда. — Да, я тоже думал, что получится иначе, — прошептал он. Слова были такими тихими, что едва поколебали воздух между нами. — Я думал будет… Неловко. Может быть, даже неуклюже, — Взгляд оставался на мне, высматривая реакцию. — А не так… — Его голос замер, но глаза выразили больше, чем он намеревался сказать. Большой палец очертил изгиб моей нижней губы. — Как это, — Подушечка задержалась в центре, безмолвной точкой в конце сказанного. — Не может быть, — хмыкнула я, почти рассмеявшись. Это явно удивило его. — Ты хорошо знал, что делаешь… Слишком хорошо. Дело было не в технике, только в уверенности. В нарочительной медлительности. В том, что он, казалось, точно знал какой шаг должен быть следующим. Это выглядело отработанным умением. Мои пальцы слегка сжали его предплечье, ощутив как мышцы вновь напряглись под кожей. — Ну… — сказал он, и на его губах дрогнула легкая усмешка. Он поднял руку, заправляя выбившуюся прядь моих влажных волос за ухо, кончик большого пальца на секунду задержался на мочке. — Когда вернемся, сможешь поблагодарить моих братьев, — Ухмылка стала чуть шире, глаза загорелись искренним весельем. — За то, что они сделали это своей любимой темой ночных разговоров, когда думали, что я сплю. Удивленный смех вырвался из меня, резкий и внезапный в полной тишине. — Братья? — еще не до конца представив этот абсурдный образ, промолвила я. Пит Мелларк, скромный сын пекаря, подслушивающий неприличные разговоры, притворяясь спящим. — Что же ты узнал от них? Он усмехнулся, и звук тепло завибрировал у моего виска. — Каждую деталь, — его голос понизился, примешивая в смех что-то еще, отчего несмотря на усталость меня пронзила новая дрожь. — Оказывается они были правы насчет важности… Терпения. Последнее слово многозначительно растворилось в воздухе. Повисла уютная тишина. Его пальцы продолжили медленное, гипнотическое путешествие по моей спине, легким касанием описывая круги вокруг каждого позвонка. Мои веки стали невероятно тяжелыми и затрепетали. Напряжение, сковывавшее мои мышцы неделями, месяцами, наконец полностью ушло. Дыхание углубилось, синхронизируясь с ровным подъемом и падением его груди, и последняя осознанная мысль растворилась в небытие.

***

Какая необыкновенная роскошь – снова спать вместе. […] Окутанная теплом, я погружаюсь в сон, а когда открываю глаза, за окнами уже светлый день. – Ни одного кошмара, – говорит Пит. – Ни одного, – подтверждаю я.

15.09.2025, 09:40